Перунов цвет

— Яра с тобой переговорила бы, как надо, наверняка, – сказал путник, оперев челюсть на руку. Уже несколько минут подряд мужчина сидел, подобно статуе мыслителя, на пне возле тропинки и смотрел на маленький кустик крыжовника, пытаясь глазами просверлить, видимо, в нём дыру. — Вообще, странно, как же мне нормально думать о том, что все вы - живые. Наверное, в тех пирожках, всё-таки, что-то было. Возможно, он имел в виду не то мягкое, сахаристое яблочное повидло, а что-то ещё. Свободной рукой он почесал затылок, а затем довольно расслабленно заключил: — Я, наверное, не смогу вернуться домой. Необыкновенное спокойствие нашло на него. Никакой дрожи в руках, ни сухости во рту, ни, тем более, слёз. Ему казалось, что он принял тройную дозу валерьянки, потому что не иначе, чем безумием назывался сегодняшний день и всё то, что ждало его впереди. — Ты прости меня, я ещё мало понимаю, как здесь всё устроено. И объяснить толком некому. Не понимаю, что на меня тогда нашло. Просто… – задумался он, — просто я что-то забыл, очень важное. Мне здесь спокойно, и может даже неплохо, но кажется, что если я всё вспомню, станет очень тяжело. Ветер защекотал уши, а затем убежал резвиться в сосновых макушках. Мужчина понаблюдал за кронами, а затем опустил взгляд в землю. — А ещё я чувствую что-то, в глубине. Тяжёлое, очень. И немного колючее. Он приложил руку к груди, в районе солнечного сплетения. — Оно мне не нравится. Я боюсь, что… Договаривать мужчина не стал – ему показалось, что между деревьев промелькнуло что-то белёсое. Тогда путник встал и прошёл по тропе чуть дальше, навстречу увиденному, но ничего больше не разглядел. Он сложил руки в карманы куртки и вернулся к кусту: — Яра говорила мне как-то, что деревья дают силу, и что особенно хорошо действуют объятия. Ей бы понравилось здесь, – лицо озарилось лёгкой улыбкой, и в глазах впервые за долгое время заиграл солнечный блеск. — И я немного скучаю, если честно. Почему же всё не так? “Ты, в конце концов, один. Никого больше нет рядом” – сказал отрешённый голос в его голове. — Прости меня. Я слишком многое забыл. Было не до конца ясно, к кому обращался мужчина: к кусту, к лесу, к “ягоднику”, как духа назвал Рарог, или к кому-то из того забытого прошлого. Деревья приняли ответ и качнулись в такт словам гостя. Последний, в свою очередь, с обретённым через пот и кровь почтением низко поклонился. Так он постоял ещё некоторое время, а после – продолжил свой путь. Позади большое, витое древнее дерево, похожее на дуб, осталось стоять на том самом месте, где до этого ютился среди мха и цветов неприметный кустик крыжовника. Тропинка спустя пару сотен шагов уходила куда-то влево и начинала подниматься. Можно было сказать, что вскоре придётся выйти на какую-то возвышенность. Когда мужчина хотел свернуть и пойти дальше, вдали снова показалось что-то белёсое. Оно промелькнуло между сосен и скрылось за иголками. С той же стороны послышалось лёгкое пение: — Ла-ду, ла-ду, ла-а-а. Шаги невольно устремились в сторону прекрасного, и уже очень давно знакомого женского голоса. — Яра? Вокруг всё меньше было берёз, и всё больше - сосен и елей. Повсюду валялись шишки, и цветов становилось меньше. Иногда со стороны шуршала листва и хрустели иголки. — Ла-ду, ла-ду, ла-а-а. Мужчина осторожно продвигался к звуку голоса, но предательски хрустнула сухая ветка; пение прекратилось, и он снова увидел силуэт в белом, убегающий тенью в глубь чащи. — Ну нет, это уже перебор. Мужчина направился обратно. Он знал, что Яры здесь быть не может. Неужели у него галлюцинации? Потеряться в лесу ему не хотелось, потому что… Вдруг снова заболело в висках; словно вот-вот и вспомнит что-то важное, да не приходит мысль. Вокруг были лишь хвойные иголки, а тропа мелькала где-то вдали. Внезапно что-то коснулось плеча; путник вздрогнул и обернулся в сторону темнеющей чащи. Перед его глазами предстала девушка. На ней белел, как кора молодой берёзки, кружевной сарафан с красными узорами по швам, рукавам и вороту; у неё вились с макушки до пояса пушистые волосы цвета льна, обрамлённые венком из одуванчиков и ромашек. Путник разглядел её лёгкую, игривую улыбку, но лица - не успел: она проплыла лебедем мимо него, лишь коснувшись рукой плеча, и исчезла в чаще. Мужчина замер, не в силах вымолвить ни слова; он только коснулся рукой плеча и, к своему удивлению, обнаружил на нём прекрасный полевой тёмно-жёлтый цветок, чьи лепестки сверкали на солнце прекраснее самоцветов. Он внимательно рассмотрел подарок, а затем, недолго думая, положил в ворот куртки, предположив, что так растение дольше останется целым. Было трудно понять, кем была та девушка, но в памяти отчётливо всплывал образ Ярославы - его подруги с училища, что одевалась очень похоже в тот день, когда… когда что? Мужчина не чувствовал страха, совсем наоборот: его совершенно заворожил прекрасный образ. Больше не слышно было ни пения, ни хруста иголок. Меж ветвей гулял всё тот же ветерок, словно именно он прогнал девушку и усиленно принимал вид ничего не знающего озорного ребёнка. Пришлось возвращаться, но долго идти не случилось: боковым зрением глаза заметили нечто, похожее на каменное строение. Оно скрывалось за ширмой из трёх сосен, что наклонились к камню поближе, пытаясь будто бы услышать его историю. Путник подошёл поближе. К своему изумлению, перед ним стоял старый крытый колодец. На его камнях, казалось, что-то было написано, но символы давно стёрлись. Мох оплетал камень до самой воды, в которую всмотрелся мужчина. В своём отражении он снова начал узнавать себя: мешков под глазами не было, обвисших щёк – тоже; глаза были чуть ярче, а волосы - темнее. Но с каждой секундой лицо в отражении становилось всё моложе и моложе, пока не приобрело вид того самого двадцатилетнего парня, коим был путник. Последний отшатнулся от колодца, и осмотрел свои руки. Правдой было то, что они были уже не такими морщинистыми и побитыми жизнью, как в начале пути, но их нельзя было назвать молодыми. Показалось, что закружилась голова; сухость в горле вернулась усиленной вдвое, почти до кашля. Он вспомнил, что уже часов шесть не пил воды, если чай со сладостями у бабушки можно назвать водой. Подбежав к колодцу, мужчина взял стоящее рядом ведро, зацепил крючком на верёвке и открутил рычаг. Ведро стало наполняться, и как только для путника стало её достаточно, он потянул лебёдку на себя. Раздался треск; крючок, на который было подвешено ведёрко, был, видимо, очень старым. Последнее, что увидел “герой”, это свои руки, пытающиеся дотянуться до ведра, падающего в воду вместе с ним самим. Он втянул в лёгкие слишком много воздуха, и, шумно закашлявшись, увидел себя идущим вдоль светлой лесной тропы. — Паша? Всё нормально? – спросил женский голос. Рядом возникла Яра. Она коснулась его плеча, и взглянула ему в лицо своими голубыми, кристально ясными глазами, немного нахмурившись и приоткрыв рот, будто готовилась спросить что-то ещё. — Порядок, не переживай, кхе-кхем, просто, кажется, сор попал, – это был он, но не тот, что видел всё это, а тот, что это проживал. Через пару секунд наблюдавший понял, что рядом с ним идут трое: Яра, ещё одна девушка и парень. — Яра, скажи, долго ещё? – спросила у неё девушка. — Ещё полчасика где-то, – на этом Павел шумно вздохнул, не в силах скрыть от Яры свою усталость, — ребят! Да чего вы, весело будет! Её воодушевление пытался разделить только Паша, но и у него это получалось с трудом. — В любом случае, возможно, мы последний раз с вами вот так видимся, – добавила Яра и ушла чуть вперёд. — Не говори так, – нагнал её Паша, — я буду приезжать каждое лето! — Но я-то, скорее всего, нет. Всё же, это не повод расслабляться! На поляне будет много людей ночью, так что вам и бояться нечего. — Лично я прыгать не буду, даже не просите, – отозвался последний в компании, — там же костёр больше меня ростом в два раза! Я ещё по прошлому году помню. Некоторое время они шли в абсолютной тишине, прерываемой лишь дробью дятла или перепевом скворца. Наблюдавший моргнул, и для него обстановка переменилась кардинально. Он стоял вместе с большим количеством людей, окружив большой костёр. На небе были видны звёзды, вокруг поляну окружала зубчатая кромка высоченных, могучих деревьев. Рядом с ним стояла Яра, заворожённо глядя на костёр. Для Паши было заметно, как иногда Яра переводит взгляд на него самого, что заставляло сердце биться чаще и в без того волнительный момент. Рядом пронеслась ещё одна молодая пара, и они с разбегу рванули в костёр. Пламя сомкнулось снова, и воздух заполнили искры, свист и аплодисменты. — Если бы не ты, Яр, я бы и не увидел, может быть, никогда, что это такое. И для меня сейчас стоять здесь, рядом с тобой – намного важнее, чем волноваться о том, что будет дальше. Яра некоторое время молчала. После ещё нескольких пролетевших над костром людей она взяла его ладонь в свою. — Паш, может, давай? – в глазах читалась искренняя мольба, и голубизну глаз словно съедали алые языки пламени. Нос с горбинкой был чуть покрасневшим из-за обилия пыльцы в воздухе, а щёки – все в мелких рубцах и веснушках – казались чуть белее обычного из-за искрящейся на них влаги. Для Паши на минуту всё остановилось. На лбу проступил холодный пот, несмотря на тот жар, что наполнял поляну. Костёр показался вдруг невообразимо высоким, а люди вокруг него – каменными изваяниями. Он и сам подумал, что представляет собой одно из таких. В горле встал ком, и Паша попытался его сглотнуть. — Я… – но как можно было противостоять этим глазам? — могу попробовать, наверное, но… — Что ты, трусишь опять что ли? – голос друга позади сделал ситуацию только хуже. — Эй, не дави на него, – возмутилась Яра. — А сама-то, – пробурчал он. — Паша, ну давай, там ничего страшного нет! Давай, вдруг такого больше никогда не будет! Не в силах отказать любимому человеку, парень сдался. Он кивнул, и сжал ладонь девушки чуть крепче. Они начали отходить от костра. Страх никуда не исчезал, и всё сильнее накатывало дрожью. Яра начала отсчёт, а вместе с ней к нему подключились друзья и другие празднующие. — Три, два, один… “Вперёд!” И парень с девушкой побежали. Яра глубоко вдохнула перед прыжком, и… В самый нужный момент Павел расцепил ладонь, и упал перед самым огнём. Яра удачно перепрыгнула, но улыбки на её лице не было. “Плохая примета это”, – сказал кто-то. — Паша, ладно, давай ещё раз попробуем? – предложила вернувшаяся Яра, и протянула руку. — Прости, я… не могу, – с этими словами парень попытался встать, не без помощи, и захромал, — я, кажется, ногу подвернул. Лицо Яры мгновенно переменилось: глаза будто бы потухли, выражая только сожаление или, как Паша думал, жалость; тонкие губы сжались в трубочку. — Тебе нужна помощь, пойдём к травнице, – с этими словами она снова взяла его за руку и за плечо, повела подальше от костра. Девушка старалась не выглядеть расстроенной, ради Паши. Её взгляд не был направлен на парня, как это было до попытки, и она часто кусала губы, пытаясь убрать с лица эмоцию. Но получалось плохо, потому как для неё этот день был очень важен, что парень точно знал. Он увёл взгляд куда-то в сторону, после чего обстановка вновь переменилась. Пропало то тепло, с каким Яра держала его ладонь, стало холодно и одиноко. Перед ним снова возник тот же колодец. Парень снова стал собой, и поспешил посмотреть в воду. В отражении предстало грустное лицо совсем молодого парня, коим Павел себя считал всё это время. В этот раз лицо с каждой секундой становилось всё старше. Сначала появились ямки на скулах, затем - мешки под глазами. Появилась редкая седина и морщины. Он потрогал своё лицо руками, пощипал его, после чего не выдержал более эмоций и заплакал. Парень сел на землю, спиной облокотился на стенку колодца и прижал колени к груди. Он не понимал, как мог забыть настолько важную вещь. Но теперь невыносимо скучал по своему забвению. Потому как это была последняя ночь перед тем, как всё покатилось в пропасть. — Почему, почему я не прыгнул тогда? Яра, вернись, пожалуйста… Пожалуйста… За стеной расплескалась вода, и Паша вскочил, вытерев рукавом льняной рубашки солёную воду под глазами. Вокруг никого не было. Посмотрев в колодец, он обнаружил, что его отражение плавает внутри ведра. Того самого, которое уронил перед тем, как вспомнить. Над колодцем, под крышей, на лебёдке висела та же верёвка, но крючка более не было. Видимо, он всё же утонул. В этот момент парень двинул ногой так, что та заболела. Но не от старого вывиха, а от чего-то острого в кармане джинс: это был тот самый рыболовный крючок, отданный бабушкой в качестве “предмета на случай”. Подумалось, что лучше этого момента быть не может, и Паша поспешил намотать верёвочку на крючок, завязать и опустить к ведру. Вдруг ведро, полное воды, поднялось, из-за того, что чья-то рука её медленно поднимала навстречу. Широко распахнулись глаза Паши, но он был в процессе, и лишь вздрогнул; крючок зацепил ведро, и Паша облегчённо выдохнул, после чего стал усиленно крутить лебёдку и доставать драгоценную воду. В тот момент, когда ведро оказалось на уровне его глаз, оно подкрутилось, и Паша увидел руку, висящую на ведре. За ней он увидел плечо, шею, и лицо: это было почти зелёное, бледное лицо его собственного отражения, того “старика”, коим парень оказался на острове; с волос медленно стекали капли, а куртка была порвана в нескольких местах и вся укутана водорослями. Красные глаза смотрели почти в душу. Парень оцепенел, крепко вцепившись в лебёдку. Он ужаснулся тому, как вторая рука утопленника медленно, но уверенно тянется к нему, и громко закричал. “Старик” схватил его за ворот рубашки и потянул за собой, в колодец. Павел открыл глаза и вдохнул сырого лесного воздуха, после чего громко и обрывисто задышал, как после жуткого кошмара. Ведро стояло на стенке колодца, а верёвка - глубоко в воде. Мужчина намотал её обратно, но крючка не обнаружил: теперь на дне колодца он покоится в двойном экземпляре. В ведре была кристально чистая, ледяная вода. После того, как путник отдышался и некоторое время постоял над колодцем, пытаясь переварить то, что видел, он решил выпить, наконец, воды. В ведре было его отражение – он даже помахал рукой и пару раз отворачивался, чтобы это проверить. Только вот это уже был не тот “старик”, а мужчина на вид лет не больше тридцати пяти; мешки под глазами никуда не исчезли, но лицо было глаже и стройнее; руки, как он посмотрел, тоже стали достаточно молоды; да и, впрочем, его физическое состояние, будто бы, было намного, намного лучше. После нескольких спасительных глотков он снова посмотрел на отражение в воде. Рядом с его лицом внезапно появилось лицо Яры. Паша вскинул голову, и увидел её, стоящую прямо напротив него. Он моргнул пару раз, и девушка уже была не рядом, а возле тропы, с которой парень сошёл ещё примерно пару часов назад. Уже вечерело, и казалось, от девушки исходил слабый холодный свет. Мужчина сделал ещё пару глотков воды, и, напившись, последовал за ней. За видением Яры, как он думал. “Как мотылёк ищет огня, так и ты ищи света”.