Перунов цвет

Не прошло и часа с тех пор, как путник вступил на лесную тропу — и она по-тихоньку начала исчезать. С каждым шагом деревья выстраивались всё более плотным кругом, будто осторожно подбираются и заинтересованно рассматривают своего нового знакомого. Небо проглядывало сквозь лиственные и хвойные макушки, заглядывая в тёмные уголки самой души, а земля под ногами шуршала травой, оборачиваясь то мягким мхом, то каменными корнями и колючими кустами. Всё ярче пестрели цветы и ягоды – лес всё увереннее хвастался своими красотой и богатством. Это великолепие совсем не радовало мужчину. Отнюдь, по не до конца известной даже для себя причине с языка всё чаще срывались нелестные слова. Можно было уверенно сказать, что природа – не то место, с которым “герою” хотелось заводить дружбу. Одежда совсем не подходила для его обычной жизни, не говоря уже о походах: изношенные ботинки подошвой иногда пытались разговаривать, а тонкие штаны будто специально собирали на себе насекомых всех цветов и размеров. Он не сомневался, что если здесь есть клещи – ему придётся очень несладко. Время шло, и всё сильнее завывал ветер, будто пытаясь вывести путника на диалог. — Да тупо это всё, – заключил мужчина, и на секунду могло почудиться, что ветер замолк. Что-то зацепилось за ворот куртки, и пришлось описать телом окружность для высвобождения. — Раздражает. Ай! На этих словах оплеухой прилетела в лоб ветка, ранее соскользнувшая с отодвинувшей её руки; жертва ругнулась, и поспешила отомстить. Мужчина, почти не задумываясь, с размаху ударил ветку, да так, что та оторвалась и исчезла в траве в отдалении пары метров – скорее, не столько от силы удара, сколько от неожиданности… — Да, ёлки-палки, где я? Куда меня вообще послали? Посмотрев под ноги, он понял, что, видимо, далеко и надолго: тропа закончилась, и впереди всё было в зарослях мха. Нельзя было отрицать возможную буквальность этих слов. Пришлось продолжить путь, и когда он вновь споткнулся и пробежал лишние пару шагов в попытках не потерять равновесия, то полилась река его “мысленного потока” уже вслух. — Я до сих пор не помню даже того, что вчера такого натворил, не то чтобы знать хоть что-то про это место! В руке уже была палка, чтобы беспощадно крушить на своём пути заросли. — Может, я сошёл с ума? Или все вокруг сошли с ума? И та, старая, тоже? Перед глазами возник маленький кустик, что отличался от других своими шипами и чёрными в красную крапинку ягодами. — У меня же вообще ничего нет! Воды нахлебался, только вот солёной! Кустик был обойдён, и путь продолжился; сбоку будто бы из-под земли возникло ещё несколько. Мужчина мысленно их проклял. Вдруг он оцепенел, вместе с ним замерли листья и репейник в его волосах и обуви; царапины на щеках стали чуть заметнее, когда его глаза округлились, заметив что-то в траве. Это был маленький, ползущий прочь чёрненький ужик, но мужчина не знал, какие они здесь водятся; не знал он и того, как оказывать себе первую помощь при укусах. В карманах не было ничего, похожего на справочник по выживанию в дикой природе. Он повернул в другую сторону, прочь от змеи, но перед ним выросло ещё несколько точно таких же кустарников с этими странными ягодами. Осмотрев деревья вокруг, мужчина заметил кромку света, что в определённом месте собиралась плотнее. Но до неё путь перекрывали кусты, и он решил чуть вернуться, чтобы обойти их с другой стороны. Стоило ему только повернуть голову, как он понял, что со всех сторон оказался в густых зарослях колючек. Вдруг снова проползла почти под ногой змея, и мужчина испуганно вскрикнул. Он потерял равновесие, а в следующий миг увидел себя на земле, и обнаружил кровь на руках - шипы глубоко вонзились в ладони. — Ай-ай-ай! - взвыл он, вскочив и одёрнув руки. После пары секунд боли, на руках появились красные пятна, а ещё через пару секунд захолодели кончики пальцев. Не успел путник ничего предпринять, как со стороны более освещённой местности послышался какой-то странный шум. Треск камней. Затем он стих, и вновь повторился, уже громче. А затем раздался раскатистый, со странным эхом, будто в пещере, низкий голос: — Что такое? Кто меня потревожил? Ох, опять… Мужчина, пребывая в лёгком шоке и держа перед глазами уже посиневшие руки, с неприсущей ему лёгкостью перешагнул кусты, что будто бы втянули свои шипы, и направился на звук. Он оказался на поляне, откуда – о счастье! – легкой рябью вилась тропинка, только вот – что жаль – дальше в чащу. В центре поляны осыпалась груда камней, под тяжестью которой стояла, никем не тронутая, печь. — Это что? — Не что, а кто! Грубиян, – сказала печка, — вроде бы для человека ты в возрасте, а так и не вырос? Мужчина нахмурил свои слегка поседевшие брови. Он опустил руки, что занемели почти по локоть, но на это в данный момент он не обращал особого внимания. — Вообще, на самом деле мне двадцать, — пробурчал он, — и… прошу прощения? – мужчина попробовал обойти печь, рассчитывая найти кого-то за ней. — Проси-проси, да не выпрашивай! – с этими словами печка выплюнула горсть пепла и закашлялась. — Я даже не знаю, что думать. Со мной разговаривает печка. — Вижу, познаний нашего мира у тебя нет. Видимо, ты “переходный”? Погоди. Кха-кха, – она снова закашлялась. После – расставленно прошипела: — Во-первых, я не печь, я дух пламени! – слова искрились гордостью, но сиплость в голосе её сбрасывала напрочь. — А во-вторых, мне нужна будет твоя помощь, ибо знать мне хочется, вспомню ли я твои руки. Подкинешь дровишек? Под печью было разбросано немного поленьев. Когда путник наклонился и попытался коснуться дерева, то с ужасом осознал, что не чувствует ничего, а в особенности - собственных рук вплоть по локоть. — Вижу, ягодника работа. Позлил ты его, видимо. Как же сумел? — Ягодника? Это такой куст с чёрно-красной ягодой? — Зрения не лишился ещё. Это хорошо, – ответил дух, – но времени у тебя нет, ибо друг мой обиду возмещает полно. В любом случае, помогу, коль ты поможешь. — “ещё”?! Ну и ну… – осел мужчина, — что же мне делать? Да и как тебе дрова отдать… — Рук твоих и не имел я никогда, так что знать-не знаю, – на этом печь, показалось, усмехнулась, уронив пару камешков. — Но могу сказать, что с лесом тебе поговорить нужно будет, и доказать, что не враг ты ему. Иначе вскоре ягодник вновь обиду вспомнит. Но это позднее, а сейчас как-нибудь уж постарайся, всё же, не на чем мне разгуляться! Положение было критическим, и долго думать не пришлось. Путник от безысходности снял обувь и попытался поднять полено, но безуспешно – таким уровнем моторики он, к сожалению, не владел, да и лежать на траве прямо перед странным и неизвестным существом, как и всё в этом лесу, лично ему было немного неловко. Дальше в ход пошла голова: хорошего тоже было мало – дрова постоянно укатывались и падали. В конце концов, топливо начало доставляться до печи с помощью зубов. — Думаю, ты хочешь, чтобы я поведал о том, почему же я, дух пламени, так хорошо знаком с ягодником, духом леса и его даров. — Ньэ ощэнь, – попытался ответить мужчина, стискивая в зубах палку. — Празднество сегодняшнее - и есть наше знакомство. Люди издавна нас познакомили, ещё когда Красно-солнце впервые дольше всего на них посмотрело. Эх, было чудесное время… – протянул дух. — Впрочем, свезло тебе повстречаться нам сейчас, когда я просыпаюсь, иначе расцвести мне самому было бы трудно. Когда дело было, хоть и с трудом, но сделано, дух глубоко задышал - это было заметно по тому, как печь, словно птица после зимней ночи, растрескивается и “распушается” от остаточных камней и листьев, что нападали за долгое время. Мужчина увидел, как искры вовсю взлетели в воздух, и огонь затанцевал на дереве. — Не свезло тебе, молодец, очутиться в таком обличье. Давай свои руки, – сказал дух и протянул язык пламени из глубины. — Нет уж, спасибо, – отозвался путник, — я не хочу до конца их лишиться. — Коли не хочешь – твоё право, но без рук тебе наверняка дальше не пройти, не ошибаюсь ли я? Мужчина замолчал; всё было слишком странно, и необычное чувство принятия всех этих странностей немного пугало его в самом себе. Делать было нечего; не прошло и пары минут, как пальцы подобрались к огню. — О-о, помню я тебя, молодец. Когда - вот не поведаю, но на Ивана Купала тебя узнал. И ещё упомнил, что тебе задолжал три важных совета, что мне нашептал ветер поутру. — По правде говоря, я не думаю, что когда-нибудь праздновал Ивана Купала, – отвечал путник, — да и навряд ли бы мне позволили хоть глазком увидеть кого-то на празднике. Родители у меня верующие, очень. Да и всё это мне до сих пор кажется сном, и я не могу вообще ничего объяснить. Дух некоторое время молчал, только потрескивая иногда дровами. Мужчине показалось, что ему вообще не стоило отвечать, но до конца сделать вывод он всё же не успел: — Понял я тебя. Поведать значения твоего пути я не в силах, но выслушай советы, и выбери для себя один такой, что проведёт тебя по правде. — Ты, видимо что-то знаешь, но не говоришь, – решил мужчина. — Не перебивай, – протрещал огонь, и руки неприятно обожгло. — Первый мой совет: как мотылёк ищет огня, так и ты ищи ясного света. Брови нахмурились, и молчания стало недостаточно, чтобы скрыть мысли путника. — Второй мой совет: как пламя танцует до самой смерти, так и ты в пути своём ищи только движения. Элементарные вопросы роились в голове, но остались не высказанными. — И вот третий мой совет: как свеча греет могильный камень, так и ты в поисках своих ищи лишь тёплой воды. Когда путник услышал третий совет, то совсем озадачился. “Как же тут выбрать что-то одно? Все советы до ужаса расплывчатые и пугающие.” — Теперь должен ты выбрать один совет. Для меня не важно, по какой из трёх дорог ты пойдёшь. Мужчина некоторое время думал над этим непростым выбором. Его мысли были хаотичны, а выводы могли бы показаться весьма пугающими. Некоторые варианты выходили до абсурда сложны. В конце концов он сделал выбор в пользу самого безобидного, на его взгляд, совета: — Я выберу первый. Во всех остальных прямо упоминается смерть, и тут уже очевидно, что эти советы мне навредят. В первом это хоть не так явно, – и просто так добавил: — Я уверен, что тот, кто всё это придумал, хотел поиздеваться над моей судьбой. — Судьба это невозможность, а невозможностей здесь нет. А, упомнил, всё приготовлено, с пылу – с жару, так сказать. Подобие смеха заискрилось в пепле дров, и путник вытащил свои уже совершенно здоровые руки из огня. — Ай! – напоследок пламя укусило пальцы, да так, что осталось несколько маленьких ожогов. — Спасибо… что хоть не съел, – усмехнулся всё-таки мужчина, заворожённо рассматривая свои будто бы новые руки. — Упрощай, – печь довольно затрещала, — да приглядывай за своим, коль желаешь остаться милым гостем лесу. И да, с праздничком-то! — И тебя. Или вас. В любом случае, – поторопился он, — я был рад знакомству. Прощай! — До встречи, молодец. После этих последних слов печь замолчала, а путник, помахав на прощание, отправился далее по тропе, что была единственным выходом с поляны. Злополучных кустов более не виднелось, но мужчина знал, что, зайдя чуть поглубже, он устроит серьёзную беседу с… травой. И деревьями. И, наверное, ветром тоже. Да и с самим собой пора бы серьёзно обсудить всё то, что он уже успел пережить…