Аврора

Мир, который ты знал по фанфикам, — опасная штука. Кажется, будто изучил каждый уголок, каждую щель, каждый тайный ход. Но стоит шагнуть внутрь — и реальность бьёт под дых. Потому что факты из историй, которые ты перечитывал по ночам, оборачиваются совсем другой стороной. Тот, кто в твоём воображении был романтичным злодеем, в реальности убивает за дерзкий взгляд. А та, кого ты считал главной героиней, оказывается обычной занудой с завышенным чувством собственного достоинства. И чем дольше ты здесь, тем яснее понимаешь: ты ничего не знаешь. Только догадываешься. И чаще всего — неправильно. Аврора добралась до замка быстро. Насколько это вообще возможно в мире, где вместо такси летают какие-то пони с крыльями, а дороги выложены булыжником, который норовит вывернуть лодыжку при каждом шаге. Она вышла из поезда, спихнула какого-то жирдяя с кареты — парень охнул, плюхнувшись на землю, и провожал её таким взглядом, будто она только что отобрала у него последнее печенье, — и, цокая каблучками туфель, кинула внутрь свой чемодан. Тот пролетел по воздуху дугой и сбил с ног мимо проходящего мальчишку вместе с его очками. Аврора хотела просто пройти мимо — у неё было слишком мало времени, чтобы разбираться с чужими проблемами, — но мальчишка поднял голову, и она замерла. Шрам на лбу в виде молнии. Круглые очки, которые он поправил дрожащими пальцами, словно боялся, что стёкла вот-вот выпадут и покатятся по пыльной дороге, теряясь среди чужих ног. И этот взгляд — одновременно любопытный и какой-то потерянный, как у щенка, которого выставили за дверь и забыли объяснить, куда идти. Гарри Поттер. Аврора узнала его не сразу. Она никогда не была фанаткой канона. Читала пару фанфиков, смотрела отрывки из фильмов, когда Лола включала на ноутбуке, но лица стёрлись — остались только мемы, кривые шутки и ощущение, что этот парень вечно влипает в истории, из которых нормальный человек вышел бы без штанов и чувства собственного достоинства. Однако шрам не спутаешь ни с чем. Даже если ты понятия не имеешь, в каком году проснулась. Она отвернулась. Резко, так, что волосы хлестнули по щеке. Сделала вид, что рассматривает пейзаж за своей спиной — серые скалы, чёрное озеро, замок, который с каждой секундой становился всё ближе, вырастая из тумана, как кошмар, который ты не можешь забыть, но каждую ночь надеешься, что он больше не приснится. Ей совсем не хотелось, чтобы Поттер запомнил её лицо. И чемодан тоже. Мало ли какие у него связи. Мало ли, кто теперь будет искать её по всему Хогвартсу — недоумевающие профессора, старосты с блокнотами для записей о нарушениях или сам Директор с его длинной седой бородой и пронзительными глазами, от которых хочется спрятаться под парту. Карета дёрнулась — Аврора мысленно приказала невидимым лошадям скакать быстрее, и те, кажется, её послушались. Или просто испугались тона. Она вышла у главного входа, подхватила чемодан и направилась к массивным дубовым дверям. Внутри замок выглядел именно так, как она себе представляла — высокие каменные своды, с которых свисали ржавые люстры с оплывшими свечами, движущиеся лестницы, которые скрипели так, будто их не смазывали со времён основания Хогвартса, портреты на стенах. Они провожали её взглядами и перешёптывались за спиной, как старушки у подъезда, которым лишь бы обсудить чужую юбку. Только вот перешёптывались они не так дружелюбно, как в фанфиках. В одном портрете толстая леди в розовом платье поджала губы — так, что они превратились в тонкую бледную нитку, — и отвернулась с видом оскорблённой королевы. В другом — рыцарь в дырявых доспехах проводил её взглядом и что-то прошептал своему соседу, который кивал и покручивал ус. Аврора не расслышала, но по тону поняла: ничего хорошего. Она шла по коридору, когда заметила двух первокурсников. Они стояли у ниши с какой-то древней вазой — мраморной, с отбитым краем, из которой торчал засохший цветок. Один мальчик — рыжий, с веснушчатым лицом и руками, которые летали в воздухе, как у дирижёра перед финалом симфонии, — с яростной жестикуляцией что-то объяснял второму. Второй — темноволосый, с бледным, почти прозрачным лицом — молча кивал, не произнося ни звука. — …эта девочка… — донеслось до Авроры. Голос был резкий, рубленый, каждый звук отскакивал от стен. — …метка… — слова продолжали лететь в её сторону, тяжёлые, как камни. — …сдохни. Аврора остановилась. Последнее слово ударило наотмашь. Она медленно повернулась, прошла пару шагов назад и остановилась прямо перед мальчишками. Те замерли. Рыжий опустил руки, как будто их отрубили. Тёмноволосый смотрел на неё круглыми глазами, будто увидел привидение. Аврора подняла руку. Потом показала фак — медленно, демонстративно, чтобы каждый мускул на её лице говорил «иди ты». А потом прижала кулак к своей шее — горизонтально, как лезвие. «Пизда тебе», — беззвучно прошептали её губы. Тёмноволосый мальчишка, который до этого молчал, резко повернулся к рыжему. Начал жестикулировать — быстро, отчаянно, пальцы мелькали в воздухе, складываясь в какие-то знаки, понятные только им двоим. Рыжий смотрел на руки друга, кивал, потом перевёл взгляд на Аврору, сглотнул и выдавил: — Он говорит… зачем ты так с его мамой? Аврора моргнула. Сначала она хотела возмутиться — какая, нахрен, мама? Потом почувствовала, как внутри шевельнулось что-то похожее на стыд. Всего на секунду. Совсем чуть-чуть. И тут же сдулось, потому что вспомнила, с чего всё началось — они сами обозвали её, сами пожелали смерти, сами напросились. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, но темноволосый дёрнул друга за рукав и снова зажестикулировал — быстро, резко, с каким-то раздражением. Рыжий посмотрел на его пальцы, потом на Аврору, потом снова на друга. Кивнул. — А, и ещё… — сказал он, глядя на жесты друга. — Ага. Он выпрямился, набрал воздуху в грудь и выпалил: — Пошла ты нахуй. Мальчишки развернулись и рванули прочь. Их шаги грохотали по каменному полу, как стадо взбесившихся единорогов. Где-то на повороте рыжий споткнулся, темноволосый подхватил его под локоть, и они скрылись за углом. Аврора смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Потом недовольно цокнула языком и продолжила путь. Она прошла ещё несколько шагов и остановилась у тёмного окна. Стекло было мутным, старым, с пузырьками внутри — в маггловском мире такие ставят в домах, которым больше ста лет, и каждый пузырёк кажется маленькой каплей времени, застывшей навсегда. Аврора вгляделась в своё отражение. Одежда вроде приличная. Ничего не торчит, ничего не просвечивает — если не считать колготок, но здесь, кажется, это никого не смущает. Чистые туфельки на низком каблуке — чёрные, кожаные, с маленькой пряжкой, которая поблёскивает в свете факелов. Чёрные полупрозрачные колготки — Аврора вдруг задумалась, может, это считается дурным тоном в мире магии? В фанфиках героини носили что-то более строгое. Или наоборот — более вульгарное. Она уже не помнила. В голове была каша, в которой перемешались все прочитанные истории, все комментарии, все споры с Лолой. Чёрная юбочка чуть выше колен, белая рубашка с длинными рукавами, мантия — тяжёлая, из плотной ткани, которая пахнет пылью и чем-то сладковатым, как от старых духов, оставшихся на дне бабушкиной сумки. Волосы распущены, корни чистые — хоть здесь повезло. Косметики нет, лицо бледное, глаза зелёные, смотрят испуганно. Свои глаза. Своё лицо. Свои родинки, рассыпанные по лицу: две у губ, еще одна под глазом и у брови. И на шее, чуть выше ключиц, — татуировка. Змея. Чёрная, с тонкой чешуёй, прорисованной так чётко, что кажется — сейчас выползет, зашипит и укусит. Она обвивала шею полностью, как удавка, голова пряталась где-то посередине, хвост терялся в воротнике рубашки. — Вот чёрт, — прошептала Аврора. Она резко приподняла воротник — ткань натянулась, задралась сзади, но Авроре было плевать. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды промахнулась мимо пуговицы. Она поняла. В этом мире с такой татуировкой её могут не так понять. И даже обвинить в чём-то страшном. Пожиратели смерти, метки, Лорд, имени которого нельзя произносить — все эти слова, которые в фанфиках казались красивой декорацией, вдруг обрели вес. Тяжёлый, давящий на плечи. Аврора зажмурилась. Попыталась вспомнить хоть что-то из того, что рассказывала Лола. Но в голове была пустота. Только штопор Фреда Уизли и Дамблдор, который спокойно наблюдал за тем, как его учеников щупают за задницы. Бесполезно. Всё, что она знала об этом мире, было переплавлено через чужие фантазии, пережарено в комментариях, переварено в спорах о каноне. Она открыла глаза. Может, это сон? Или шифтинг? Аврора пробовала делать шифтинг — сидела в позе лотоса на продавленном диване, слушала биения на ютубе, где голос за кадром обещал перемещение в любую вселенную за десять минут в день. Долго, упорно, с верой в чудо. Ничего не вышло. А теперь? Она осмотрела себя в отражении ещё раз. Длинные светлые волосы, зелёные глаза, рост около ста шестидесяти пяти. В своём скрипте для шифтинга она описывала желаемую внешность иначе: большую грудь, длинные ноги, длинные ресницы — чтобы хлопала и ветер поднимался вместе с ней. Ничего из этого в отражении она не увидела. Грудь — скромно, но своих не бросишь. Ноги — обычные. Ресницы — едва заметные, светлые. Значит, не шифтинг. Тогда что? Она выдохнула — медленно, со свистом, как спускаемое колесо, — одёрнула мантию и пошла вперёд. Не стоять же здесь вечно, как памятник самой себе. В голове был хаос. Мысли путались, налетали друг на друга, как мотоциклисты на кольцевой. Пальцы всё ещё сжимали воротник, хотя татуировку это уже не скрывало — ткань сползла обратно, открывая змеиную голову. Куда идти? Кому улыбаться, с кем здороваться? Аврора не знала, где её комната, не знала, кто её декан и есть ли у неё вообще друзья в этом мире. Она могла бы думать об этом ещё долго — час, два, до самого комендантского часа, — но её прервал голос. — Тебе помощь нужна? Аврора обернулась. Поттер. Стоял в трёх шагах от неё, держа в руках свою мантию — мятая, в пыли, с оторванной пуговицей на вороте — и какую-то потрёпанную книгу с заложенным между страниц пером. Очки съехали набок, левая дужка держалась явно на его молитвах. И дурацкая улыбочка — та самая, которую она видела на гифках в интернете, когда ей было скучно и хотелось посмеяться над чем-то добрым. Аврора замерла. В голове пронеслась мысль — липкая, паническая, как таракан, которого застали врасплох на кухне: та, кто жил в этом теле до неё, возможно, была с ним знакома. Или даже больше, чем знакома. Судя по тому, как легко он предложил помощь — без раздумий, без намёка на вражду — они могли быть друзьями. Или чем-то большим. Аврора подтолкнула себя на мысль: а почему бы и нет? В конце концов, если уж судьба закинула её в мир, где летают на мётлах и стреляют заклинаниями из палок, то почему бы не закрутить роман с самим Избранным? — Да, — сказала Аврора. Она даже прищурилась для убедительности — вроде как от боли, хотя на самом деле просто не знала, куда девать лицо. — Проводи меня, пожалуйста. Кажется, ногу подвернула. Не смогу дойти до комнаты. Поттер просиял. Буквально — как лампочка в подъезде, которую заменили после года темноты. — Аврора, ну конечно! — выпалил он и, не дожидаясь ответа, подхватил её на руки вместе с чемоданом. Аврора не ожидала. Вообще никак не ожидала. Она думала, он предложит руку — или хотя бы донесёт чемодан, пока она будет ковылять с достоинством оскорблённой принцессы. Но Поттер действовал быстро, будто таскал девчонок на руках каждый день. Будто чемодан с книгами, мантиями и парой туфель был не тяжелее пустой коробки из-под обуви. Она повисла на его руках, пытаясь сохранить остатки достоинства. Чемодан болтался где-то сбоку, то и дело ударяя её по колену. Рубашка задралась, оголяя полоску живота — холодный воздух коснулся кожи, и по спине побежали мурашки. Волосы рассыпались по плечам, лезли в глаза. Ну и как это выглядит со стороны? — думала Аврора, пока Поттер бодро шагал по коридору, не обращая внимания на удивлённые взгляды портретов. — Девочка на ручках у Поттера, чемодан болтается, живот голый. Драко Малфой, если он где-то здесь, наверняка уже строчит жалобу директору. Или смеётся. Или и то, и другое. — Я сама могу идти, — пискнула она. — Не можешь, — весело ответил Поттер. — Ты же ногу подвернула. Через считанные минуты они приблизились к башне. Кравец надеялась до последнего, что это окажется подземелье Слизерина — с холодным камнем, который помнит имена всех чистокровных ублюдков, правивших этим миром, с зелёным светом, который пробивается сквозь толщу озера и ложится на пол змеиными бликами, с тишиной, которая давит на уши и заставляет говорить шёпотом. Чистокровные леди, богатые родители, тайные комнаты, где собираются будущие министры магии и просто люди, которые знают, как крутить этот мир, чтобы он не рассыпался. Но Поттер уверенно тянул её куда-то наверх. Лестницы скрипели под его шагами — каждая ступенька жаловалась на жизнь. Где-то за стеной слышались голоса — громкие, радостные, почти праздничные. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то играл на гитаре — или на том, что здесь заменяло гитару. Гриффиндор. Аврора поняла это ещё до того, как они подошли к портрету. Толстая дама в розовом платье посмотрела на Аврору, потом на Поттера, потом снова на Аврору. Её взгляд задержался на воротнике, который сполз, открывая змеиную голову у самого уха. Дама покачала головой. Медленно, осуждающе. — Проходите, — сказала она сквозь зубы, и в её голосе было столько нежелания, будто она открывала дверь не студентам, а налоговой инспекции. Портрет отъехал. И Аврора увидела гостиную Гриффиндора. Красный ковёр. Много красного ковра. Так много, что глазам стало больно. Золотые акценты — гербы, подсвечники, рамы портретов. Камин, в котором весело трещал огонь, отбрасывая тени на потолок, где плясали рыцари и драконы. Аврора ненавидела красный цвет. Он ассоциировался у неё с Лукасом — вечно недовольным, с тонкой душевной организацией, который красил ногти в тёмно-бордовый и называл это «выражением внутреннего мира». С его губами — такими же красными после того, как он откусывал их до крови, когда нервничал. С его словами: «Нам лучше взять паузу». Поттер поставил её на пол уже на втором этаже. Осторожно, почти нежно, будто она была хрустальной. Чемодан упал рядом с глухим стуком. — Твоя комната, — сказал он, поправляя очки. Дужка снова сползла, и он поймал её на лету — ловко, привычно, будто делал это тысячу раз. — Если что — я через две двери от тебя. Стучи в любое время. Аврора кивнула. Медная табличка на двери — потёртая, с зелёным налётом по краям — гласила: «Аврора Кравец». Она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Ладонь нащупала холодный металл ручки. Где-то в коридоре послышались шаги — чужие, быстрые, — и затихли за поворотом. Она медленно сползла на пол. — Что это? — спросила она вслух. Голос прозвучал глухо, чужеродно. Сон? Галлюцинация от дешёвого пойла, купленного в ларьке у дома? Ответ Анонима? Аврора не любила много думать. Это всегда было занятием Лолы — та могла часами сидеть, перебирать варианты, строить теории, находить связи там, где их не было. Лола была той, кто копался в словах, выискивал двойные смыслы и видела подсказки там, где обычный человек прошёл бы мимо. Аврора предпочитала действовать — бить, бежать, хватать, ошибаться и исправлять на ходу. Но сейчас она даже не знала, куда бить. Как только Аврора добралась до кровати — а комнаты здесь, надо признать, были ничем не лучше лионских: та же сырость, тот же холодный камень, только кровать чуть шире, — она услышала неприятный шорох. Тихий, шуршащий, будто кто-то провёл пальцем по пергаменту. Она встала с кровати, уставившись на дверь. На самом каменном полу лежал конверт — белый, с красной печатью. За стенами раздались голоса. — Апокалипсис! Второе пришествие! — кричал кто-то, бегая по коридору, словно умалишённый. — Мой отец работает в церкви, он предвидел это! Спустя секунду кто-то ахнул за стеной, зашуршал конвертом. Ещё кто-то стал недовольствоваться происходящим — Аврора и не думала, что в Гриффиндоре кому-то есть дело до шуток и вообще знают ли они, что такое юмор. Однако этот театр тому доказательство. Она подняла конверт, медленно раскрыла его и прочитала содержимое про себя. Потом ещё раз. И ещё. Буквы были чёрными, крупными. Сердце колотилось где-то в горле, пока глаза пробегали по строчкам. «Студент Хогвартса, чей секрет в этом конверте, лично организовал травлю Маттео Вальда. Ты довёл его до того, что он перевёлся в Ильверморни. Ты разрушил его жизнь. Ты делал вид, что ничего не произошло, и общался с его родителями, заставляя его молчать о произошедшем. Теперь у тебя есть неделя, чтобы сознаться. В случае неповиновения будет два варианта: либо к твоему секрету прибавится ещё один, более жёсткий, либо твоё имя узнает весь замок и родители Маттео». Аврора перевела дух. Ни имени. Ни подсказки. Только голый факт — кто-то в этом замке загубил жизнь парню, и теперь его припёрли к стенке. Она перевернула конверт — на обратной стороне, в самом низу, было выведено всё тем же почерком: «От Анонима». За стеной кто-то всё ещё кричал про апокалипсис, кто-то требовал вызвать профессоров. А Аврора стояла посреди холодной комнаты и сжимала пергамент так, что он хрустел. Она не знала этого человека. Не знала, кто он. Но теперь она держала в руках доказательство чужой вины. Или не доказательство — Аноним мог врать. А мог и не врать. Она не знала ответа. Знала только одно: её втянули в чужую игру. И если она не разберётся, кто этот человек, — следующая неделя может стать последней. — Вот бля, — выдохнула Аврора, отшвыривая конверт на кровать. — Именно сегодня. Именно когда я здесь появилась. Неделю назад не могли начать? Месяц? Нет, надо было дождаться меня. Она прошлась по комнате, сжав кулаки. Ей было плевать на какого-то Маттео и на того человека, который его затравил. Её волновало только одно — что будет, когда Аноним переберёт всех виноватых и доберётся до неё. А он доберётся. Такие, как он, всегда добираются. Аврора остановилась у окна, посмотрела на уходящее солнце и поняла: если владелец этого секрета сознается — Аномин вычеркнет его из списка и возьмётся за следующего. А следующим может оказаться она. Неважно, есть за ней реальная вина или нет — Аноним что-нибудь придумает.