Heiresses of Ash and Roses

[ 298 г. от З.Э. Хаммерхол. Земли Простора. Закат весны. ] В воздухе Хаммерхола стоял тяжелый, въедливый запах окалины и овечьего навоза. Здесь, в сердце земель Кордвайнеров, ветер не ласкал кожу, а бил в лицо привкусом угольной пыли. Поллиана и Аксария сидели на грубо обтесанной каменной скамье во внутреннем дворе замка. Ноги гудели тупой, пульсирующей болью — два дня в седле Минтаркс превратили их мышцы в перетянутые канаты. Аксария незаметно пошевелила пальцами в туфлях, чувствуя, как стертая кожа липнет к шелку чулок. После Дорна этот холод Простора казался чужим, колючим. Первая остановка в руинах Летнего Замка была тихой — только треск костра и призраки прошлого в обгоревших камнях. Вторая, в Эшфорде, запомнилась Аксарии как сплошной туман из вежливых улыбок и тайных слез в подушку. Но Хаммерхол... Хаммерхол встретил их лязгом молотов. — Этот старик смотрит на меня так, будто я украла его наковальню, — негромко произнесла Поллиана, не оборачиваясь. Она лениво откинула прядь серебряных волос, испачканных дорожной пылью и гарью. Её скулы заострились за эти два дня, а в глазах застыла та особая усталость, которая бывает только у наездников драконов: смесь триумфа и дикого истощения. — Лорд Теобальд всегда был... прямолинеен, — отозвалась Аксария. Она смотрела, как по двору ковыляет сам хозяин замка. Старый Теобальд Кордвайнер опирался на трость с набалдашником в виде кувалды, и каждый его шаг по булыжникам отдавался сухим стуком. Его сын, Квентин, сейчас был в Хайгардене, в свите Мейса, и Аксария кожей чувствовала, как старик хочет спросить: «А что мне написать сыну, леди? Что вы сбежали с принцессой-изгоем, бросив лучшего рыцаря Староместа у ворот кочевников?». Теобальд подошел ближе, кряхтя и поправляя тяжелый меховой воротник, который явно повидал лучшие времена. — Ваша милость, — он коротко, почти по-солдатски кивнул Поллиане. — Мои люди выставили часовых у ворот. Ваша... гостья накормлена шестью волами. Надеюсь, она не решит, что башни Хаммерхола — это подходящее место для заточки когтей. Мой дед отстраивал их после пожара тридцать лет. — Минтаркс сыта, лорд Теобальд, — ответила Поллиана, и в её голосе проскользнула холодная сталь. Старик прищурился, а затем перевел взгляд на Аксарию. В его глазах не было почтения — только колючее любопытство человека, который прожил слишком долго, чтобы бояться титулов. — А вы, леди Тирелл... — он сделал паузу, облокачиваясь на трость. — Хайгарден в двух днях пути на юг. Ровный тракт, никаких драконов, только цветы да песни. Ваш паланкин с сиром Гвейном, полагаю, уже проехал Костяной путь. Аксария сжала пальцы на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Она знала этот тон. Тон вассала, который видит, что его госпожа совершила глупость, и не собирается об этом молчать. — Мой путь лежит на Север, — голос Аксарии слегка дрогнул, но она выпрямила спину. — Поллиане нужна... спутница. Политическая миссия требует моего присутствия. Теобальд издал звук, похожий на сухой кашель. — Политическая миссия. Ну разумеется. На Севере сейчас только снег да Старк, который, говорят, ест сырое мясо. Ну, дело ваше. В замке накрыт стол. Говядина с чесноком и эль. Вина из Хайгардена у меня нет — не держим-с, кислит оно мне. Он развернулся и так же тяжело поковылял обратно к донжону. Аксария проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Она была дома, в Просторе, среди своих людей, но никогда еще она не чувствовала себя такой чужой. — Он думает, я сошла с ума, — тихо сказала она, обращаясь скорее к камням двора, чем к подруге. — Все так думают, — Поллиана наконец посмотрела на неё и слабо улыбнулась. Аксария посмотрела наверх, где в сумерках Минтаркс сделала медленный круг, прежде чем опуститься на скалы за замком. Огромная тень накрыла двор Хаммерхола, и на мгновение лязг молотов в кузницах стих. Люди боялись. И в этом страхе Аксария нашла странное, горькое утешение. Ужин в Хаммерхоле не обещал быть изысканным. В малом зале пахло жареным луком, старым деревом и собачьей шерстью — пара волкодавов лорда Теобальда лениво грызли кости прямо у камина. Стены замка, толстые и угрюмые, словно впитывали в себя каждый звук тяжелых шагов стражи снаружи. Поллиана сидела на краю скамьи, вертя в руках тяжелый кубок с элем. Пить это густое, горькое варево после тонких дорнийских вин было тем еще испытанием, но жажда после целого дня на ветру пересиливала брезгливость. Она покосилась на Аксарию, которая за эти сутки в Хаммерхоле осунулась еще сильнее. — Аксария, — Поллиана придвинулась ближе, понизив голос, чтобы слуги у очага не грели уши. — Мы вылетаем сразу после еды. Прямо сейчас. Аксария замерла с куском хлеба в руке, удивленно вскинув брови. — В ночь? — она посмотрела на узкое окно, за которым небо уже наливалось густой фиолетовой синевой. — Лорд Теобальд решит, что мы сбегаем, как воры. Он и так на взводе. — Плевать, что он решит, — Поллиана поморщилась, потирая затекшую шею. — Мне не понравилась постель. Жесткая, как характер этого старика, и пахнет сыростью. Если я проведу тут еще одну ночь, я завтра не разогнусь в седле. — Ну, если дело в постели... — Аксария отпила глоток эля, забавно сморщив нос от горечи. — Тогда я только «за». Мне кажется, даже на спине дракона спать мягче, чем на здешних перинах, набитых, судя по всему, железной стружкой. — Вот и договорились, — Поллиана наконец улыбнулась — настоящей, живой улыбкой, в которой промелькнул азарт. — Сейчас дожуем этот чесночный шедевр и поминай как звали. — Хорошо, — кивнула Аксария, чувствуя странный прилив легкости. — Вперед. Только дай мне доесть. Они переглянулись — заговорщицки, как две девчонки, задумавшие шалость. В этом угрюмом зале Хаммерхола, под неодобрительным взглядом портретов предков Кордвайнеров, их тихий смех прозвучал как первый акт настоящего мятежа. Хаммерхол исчез удивительно быстро. С высоты замок лорда Теобальда казался не грозной крепостью, а забытой кем-то детской игрушкой, брошенной среди зеленых холмов. Гул молотов сменился свистом чистого, высокого ветра, который выбивал из волос запах гари и чесночного ужина. Солнце еще не село. Оно зависло над горизонтом огромным, плавящимся апельсином, заливая весь мир внизу жидким золотом. Простор под крыльями дракона выглядел бесконечным ковром: изумрудные пашни, тонкие нити рек и крошечные, едва заметные точки — деревни, где люди, задрав головы, в ужасе и восторге крестились, видя огромную тень в небе. Поллиана уверенно правила Минтаркс, её спина была прямой, а руки в кожаных перчатках лежали на поводьях так спокойно, будто она сидела в кресле в своих покоях. Она чувствовала, как дракониха довольно урчит — вибрация проходила сквозь седло, согревая ноги. Аксария сидела позади, крепко обхватив подругу за талию. Первое время она еще оглядывалась на юг, туда, где за дымкой остался Хайгарден и всё её прошлое, но потом просто закрыла глаза, подставляя лицо прохладному потоку воздуха. Страх высоты притупился, сменившись странным, почти сонным спокойствием. Здесь, между небом и землей, её никто не мог достать. Поллиана чуть ослабила поводья, позволяя Минтаркс планировать на восходящем потоке. Дракониха издала утробный звук, от которого у Аксарии по копчику пробежала дрожь. — Ты слышала? — крикнула Поллиана, оборачиваясь. Её лицо раскраснелось от холода, а кончик носа стал совсем розовым. — Она до сих пор переваривает тот «королевский» ужин! — Твоя милость, я боюсь представить, что именно старик Теобальд подсунул ей в те корыта. — отозвалась Аксария, стараясь не разжимать челюсти, чтобы не стучать зубами. — Конину! — Поллиана фыркнула и тут же поморщилась, когда прядь волос хлестнула её по губам. — Старую, жесткую конину, Аксария. Клянусь богами, Минтаркс смотрела на этого лорда так, будто его мясо было бы сочнее. Аксария не выдержала и коротко рассмеялась, тут же поперхнувшись холодным воздухом. — Ужас. Он наверняка уже строчит жалобу моему дяде о том, что Таргариены осквернили его святую сажу драконьим перегаром. — Пусть пишет, — Поллиана поправила перчатку, щурясь на горизонт. — Где мы будем ночевать? Я не хочу садиться в Харренхолле. Это место проклято, а я сегодня не в настроении слушать вой привидений. — Харренхолл... боги, нет, — Аксария зябко передернула плечами. — Давай дотянем до какой-нибудь безымянной корчмы у Синего Зуба. Только подальше от больших замков. Я... я не вынесу еще одного лорда, который будет спрашивать меня о Гвейне или о том, почему на мне нет короны из роз. Поллиана на мгновение замолчала. Она чувствовала, как пальцы подруги на её талии непроизвольно сжались. — Хорошо, — принцесса смягчила голос. — Найдем лесок погуще. У меня в сумке остался сыр из Хаммерхола... — Если он от Теобальда, им можно убить человека, — Аксария уткнулась лбом в спину подруги, вдыхая запах дыма, кожи и старого доброго южного тепла, которое еще хранило платье Поллианы. — Поллиана... а на Севере правда едят сырое мясо? Поллиана на секунду замерла, а потом расхохоталась — громко, искренне, так, что Минтаркс взмахнула крыльями в такт её смеху. — Лорд Эддард Старк — самый скучный человек в семи королевствах, Аксария. Он ест овсянку на завтрак и запивает её чувством долга. Максимум, что тебе грозит — это умереть от тоски во время его проповедей о чести. — Всё равно, — Роза Хайгардена зябко пошевелилась в седле. — После Дорна мне кажется... Договорить она не успела. Воздух за их спинами не просто задрожал — он взорвался. Это был не рев, а протяжный, леденящий душу свист, похожий на крик тысячи измученных скрипок. Минтаркс резко дернулась вправо, едва не сбросив наездниц, и Аксария вскрикнула, намертво вцепившись в кожаный пояс Поллианы. — Что это было?! — выкрикнула она, давясь встречным ветром. Поллиана не ответила. Её челюсти сжались. Она резко крутанула поводья, уводя Минтаркс в крутой вираж влево, но тень была быстрее. Неизвестный дракон вынырнул из облаков сверху, складывая крылья и падая камнем прямо на них. Это был безумный маневр — на такой скорости столкновение превратило бы их всех в кровавый фарш. — Проклятье! — Поллиана ударила пятками по бокам Минтаркс. — Naejot! Sōpni! (Вниз! Быстро!) Дракониха сложила крылья, уходя в пике. Ветер свистел в ушах, вырывая волосы из кос. Аксария зажмурилась, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Смерть пахла озоном и раскаленной чешуей. Неизвестный дракон шел за ними по пятам. Он то приближался на расстояние вытянутой руки, обдавая их жаром своего дыхания, то резко уходил в сторону, заставляя Минтаркс бесноваться от ярости. Серебристая самка не выдержала — она издала оглушительный рев и, извернувшись, выпустила струю ярко-белого пламени туда, где только что была красная вспышка. — Останови её! — вопила Аксария, задыхаясь от ужаса. — Поллиана, мы разобьемся! Но Поллиана уже не слышала. Она смотрела вперед, где из тумана, медленно и издевательски, выплывала длинная, невероятно тонкая шея красного зверя. Караксес. Кровавый Змей. Минтаркс выровнялась, тяжело взмахивая крыльями и выпуская из ноздрей струйки едкого дыма. Её чешуя в лунном свете казалась расплавленным серебром, которое всё еще дрожало от ярости. Поллиана резко выдохнула, чувствуя, как сводит мышцы рук. Гнев, который еще секунду назад заставлял её кровь кипеть, внезапно испарился, оставив после себя лишь едкое, привычное раздражение. Она до боли знакомым жестом откинула прилипшую к лицу прядь волос и картинно, так, чтобы это было видно даже сквозь туман, закатила глаза. — Поллиана! — голос Аксарии сорвался на хрип, она мертвой хваткой вцепилась в подругу, боясь даже пошевелиться. — Расслабься, — бросила Поллиана, и её голос прозвучал удивительно буднично на фоне завывающего ветра. — Мы не умрем. Она обернулась через плечо, глядя на побледневшую Аксарию, и добавила с какой-то измученной усмешкой: — Всё нормально. Это Деймон. Имя хлестнуло Аксарию сильнее, чем ледяной ветер. Деймон. Внутри у Розы всё сжалось в тугой узел — это был не тот страх, который она чувствовала перед падением, а тяжелый, липкий адреналин. Тем временем красная тень заложила еще один немыслимый вираж. Караксес, длинный и гибкий, как змея, прошел над ними так низко, что Аксария почувствовала жар, исходящий от его чешуи. — Сумасшедший... — выдохнула Поллиана, вытирая пот со лба. Караксес шел так близко, что Аксария видела мерное движение мощных мышц под красной чешуей. Жар, исходящий от змеевидного дракона, опалял ей лицо, высушивая слезы страха. Деймон сидел в седле, непринужденно откинувшись назад, и его серебряные волосы сияли в лунном свете, словно ореол вокруг падшего ангела. — Для наездницы дракона ты слишком медленно соображаешь, Поллиана! — крикнул он, и его голос, резкий и насмешливый, легко прорезал свист ветра. Поллиана резко дернула поводья, выравнивая Минтаркс. Её глаза сверкнули тем самым фиолетовым пламенем, которое роднило её с этим опасным мужчиной. — Lykiri, Mintarax! — прикрикнула она на свою чешуйчатую леди, а затем обернулась к дяде, выплевывая слова с ядовитой усмешкой. — Ñuha mēre lōgor, lēkia, Деймон! (Старый выродок!). В следующий раз она откусит твоему змею хвост! Деймон лишь громко расхохотался — этот смех был полон искреннего, почти безумного удовольствия. Его взгляд, холодный и пронзительный, наконец перетек на Аксарию. Он оглядел её с ног до головы — растрепанную, напуганную, прижавшуюся к его племяннице, как побитая собачонка. В его глазах промелькнуло нечто среднее между любопытством и чистой, концентрированной насмешкой. Для него она не была леди великого дома, она была лишь неудобным грузом, который мешал Поллиане маневрировать. Принц пришпорил Караксеса, заставляя его притиснуться еще ближе, так что Аксария могла разглядеть тонкий шрам на его щеке и безумный блеск в глазах. — Спускайся, — бросил Деймон принцессе. Он даже не дождался ответа — просто рванул поводья на себя, и Караксес, сложив свои бесконечно длинные крылья, буквально провалился вниз, в густой серый туман, скрывавший долину Трезубца. Там, внизу, сквозь разрывы облаков уже начали проглядывать огни Риверрана. Замок Талли стоял на слиянии рек, темный и мощный, окруженный рвами, которые в лунном свете казались полосками черного масла. — Мы же летим на Север… — вскрикнула Аксария, когда Минтаркс, подчиняясь воле Поллианы, тоже начала заваливаться в крутое пике вслед за кровавым следом Караксеса. — Поллиана! Ветер ударил в лицо с удвоенной силой, вышибая слезы. Земля неслась навстречу с пугающей скоростью. Аксария чувствовала, как напряглись мышцы Минтаркс под её бедрами — дракониха тяжело и часто дышала, её огромные легкие работали как кузнечные мехи, обдавая наездниц жаром и запахом сырого мяса. — Да, летим, Аксария! — крикнула в ответ Поллиана. Её голос был полон того самого азарта, который она только что подцепила от дяди. — Это ненадолго! Просто прикрой рот и держись! Минтаркс расправила крылья с оглушительным хлопком, который эхом отозвался от вод Трезубца. Аксария почувствовала, как её едва не выкинуло из седла от резкого торможения. Воздух стал плотным, влажным, наполненным запахом речной тины и дыма из каминов замка. Впереди, почти касаясь хвостом верхушек деревьев, Караксес пронесся над главными воротами Риверрана. Его рев заставил задрожать камни башен и поднял на ноги весь гарнизон. Талли были предупреждены, но одно дело — знать о прилете «Порочного принца», и совсем другое — видеть, как красная смерть пикирует прямо на твой двор. Драконы опустились на мягкий, влажный берег за стенами замка, подальше от конюшен, чтобы не сводить с ума лошадей. Земля содрогнулась под весом Минтаркс, и Аксария почувствовала, как по костям прошел этот глухой удар. В нескольких саженях от них Караксес уже складывал свои неестественно длинные крылья. Кровавый Змей издал низкий, вибрирующий звук, от которого по воде пошли круги. Деймон не стал дожидаться, пока дракон полностью успокоится. Он отстегнул ремни и спрыгнул на землю — легко, пружинисто, едва коснувшись ладонью эфеса Темной Сестры. Аксария сидела неподвижно, вцепившись в луку седла. Её ноги превратились в вату, а перед глазами всё еще плыли облака. Она смотрела, как Деймон стягивает кожаные перчатки, не сводя глаз с их драконихи. Слезать ей не хотелось — на спине Минтаркс она чувствовала себя хотя бы в относительной безопасности, а там, внизу, был он. Поллиана уже соскользнула вниз. Она выглядела растрепанной, злой и одновременно пугающе довольной. Отряхнув походные штаны, она обернулась и протянула руку подруге. — Давай, Аксария, — голос Поллианы был настойчивым. — Давай, спускайся. Аксария сглотнула, глядя на протянутую ладонь. Она медленно перекинула ногу, едва не запутавшись в плаще, и с помощью Поллианы сползла на траву. Колени подогнулись, и ей пришлось опереться на бок Минтаркс. Дракониха была горячей, пахнущей камнем и вечностью. Деймон уже приближался. Тонкие пластины чешуи на груди и плечах тускло мерцали в свете факелов, которые начали зажигать на стенах Риверрана. Красная подкладка плаща, небрежно перекинутого через плечо, алой раной выделялась на фоне черного металла. Его длинные серебряные волосы, спутанные полетом, рассыпались по плечам, и несколько прядей прилипло к щеке, подчеркивая белизну кожи и резкий излом скул. Он шел медленно, поигрывая перчатками, и его взгляд — острый, как лезвие валирийской стали — сканировал их обеих. — Не знал, что ты открыла службу извоза для нежных девиц, — проговорил он, и его голос, низкий с хрипотцой, заставил Аксарию непроизвольно выпрямить спину. Поллиана лениво облокотилась на лапу Минтаркс, вытирая дорожную пыль со щеки. На её губах заиграла знакомая, ядовитая усмешка. — У Минтаркс мягкая спина, дядя. А я — натура широкая, в отличие от тебя, — она кивнула в сторону застывшего неподалеку Караксеса. — Караксес ты так бережешь, что на него, даже муха без разрешения короля сесть не может. Боишься, что если посадишь кого-то сзади, он под тяжестью чужой задницы разучится делать свои хваленые «бочки»? Деймон коротко хмыкнул, оценив укол. — Мой дракон не паром для леди, племянница, — голос Деймона был тихим, но в нем отчетливо слышался холодный металл. — Оседлать крылатого бога — это привилегия крови, а не способ сократить дорогу до дома, чтобы не стереть туфли. Он сделал полшага к Поллиане, игнорируя Аксарию так, словно она была частью пейзажа, вроде речного камня или прибрежной ивы. — Старый Король перевернулся бы в могиле, узнав, что ты используешь Минтаркс как вьючное животное. Что дальше? Начнешь возить на ней мешки с зерном, если они хорошо попросят? Поллиана только выше задрала подбородок, не отводя взгляда от фиолетовых глаз дяди. Она знала, что он бьет по самому больному — по гордости. — Она летит со мной, потому что я так решила, Деймон. И Минтаркс не против. Деймон прищурился. Секунду казалось, что он сейчас сорвется на крик или, что хуже, просто развернется и уйдет, но вместо этого его губы снова тронула та самая ядовитая ухмылка. Он наконец соизволил посмотреть на Аксарию. Это не был взгляд мужчины на женщину — это был взгляд мясника на тушу, которую он не собирается покупать. — Надеюсь, она хотя бы не крикучая, — бросил он Поллиане, кивнув в сторону Аксарии. — Караксес терпеть не может визга. А мне не улыбается собирать остатки леди Тирелл по всему Трезубцу, если она решит свалиться от избытка чувств. Аксария чувствовала, как кровь приливает к щекам — не от смущения, а от жгучего, ядовитого гнева. — В замок. — его голос вблизи звучал еще глубже. — Мы недавно останавливались, дядя, — Поллиана сделала шаг вперед, скрестив руки на груди. Ветер трепал её серебряные пряди, выбившиеся из дорожной прически. — Нам не нужен отдых. Мы перекусим в седле и полетим дальше на Север. У Аксарии... Деймон замер на полушаге. Он медленно обернулся, и в его глазах, темных, как грозовое небо, промелькнуло нечто, похожее на снисхождение к глупому ребенку. — На Север ты не полетишь, — бросил он, и голос его был сухим, как треск костей. — Что?! — Поллиана вскинула брови. — Визерис дал мне разрешение, и ты сам... — Визерис сидит на железном стуле и слушает, как жужжат мухи в совете, — перебил её Деймон, подходя вплотную. От него веяло холодом и опасностью. — А на западе Грейджои жгут побережье. Они решили, что корона ослепла и оглохла. Он на мгновение перевел взгляд на Аксарию — короткий, пренебрежительный, словно проверяя, не упала ли она еще в обморок от его слов. — Полетишь со мной, — отчеканил принц, глядя племяннице прямо в глаза. Он резко развернулся, и его тяжелые сапоги глубоко впечатывались во влажный берег Трезубца. — А я-то тебе зачем?! — крикнула ему в спину Поллиана, всплеснув руками. В её голосе смешались ярость и тот самый фамильный азарт, который она безуспешно пыталась скрыть. Деймон не остановился. Он шел к воротам Риверрана, где уже суетились люди Талли, выстраиваясь в почетный караул. — В замок, Поллиана. — донеслось через плечо. Поллиана осталась стоять на месте, тяжело дыша. Она посмотрела на Аксарию — та выглядела так, будто её ударили обухом по голове. Ситуация менялась слишком быстро: вместо уютного Винтерфелла перед ними замаячили пожары Железных островов и компания принца, который не знал слова «нет». Двор Риверрана встретил их едким запахом мокрого камня и речной тины. Сапоги Деймона тяжело впечатывались в грязь, смешанную с соломой; он шел, на ходу стягивая высокие кожаные перчатки. Лорд Хостер Талли вместе со свитой замер в глубоком поклоне, но принц даже не замедлил шаг, едва не задев плечом старого лорда. — Моя племянница, принцесса Поллиана Таргариен, и леди Тирелл, — бросил Деймон через плечо, кивнув в сторону замерших у ворот девушек. — Распорядись о вине. И пусть твои люди накормят драконов. Свежим мясом, Талли. — О вине уже распорядились, Ваше Высочество, — пролепетал стюард, семеня следом и едва не спотыкаясь о собственные полы. — И драконов накормят сию минуту, лучшие туши уже везут к берегу... Зал готов. Аксария чувствовала, как под плащом дрожат её пальцы — не от холода, а от липкого, душащего гнева. Каждый поклон местных рыцарей казался ей пощечиной. Поллиана коснулась её локтя, пальцы принцессы были горячими даже сквозь плотную ткань. — Принцесса, — Хостер Талли выпрямился, его взгляд задержался на Аксарии, в глазах старого лорда читалось неприкрытое замешательство. — Леди Тирелл. Мы не ожидали увидеть Розу Хайгардена в такой... стремительной компании. Добро пожаловать. — Благодарю, лорд Хостер, — Поллиана ответила сухо, её голос прозвучал удивительно низко в вечерней тишине двора. — Мы здесь не задержимся. В малом зале было душно от камина, в котором трещали сырые дрова. Запах запеченной форели и пряных трав мешался с ароматом старого дерева. Тяжелые кубки из тусклого серебра уже ждали на дубовом столе, до краев наполненные густым, почти черным вином. Деймон уже сидел в кресле во главе стола, небрежно закинув ногу на ногу. Свет факелов плясал на его серебряных волосах, выхватывая острые скулы и тонкую нить шрама на щеке. Он вертел в пальцах нож, лениво рассматривая свое отражение в стали. Поллиана плюхнулась на стул по правую руку от него, устало откидывая голову назад. Она видела, как Аксария замерла у края стола, не решаясь сесть рядом с этим человеком. — Садись, Аксария, — негромко сказала Поллиана, ловя взгляд подруги. — Не слушай его. Он просто красуется перед Талли. После Пайка — на Север. Даю слово Таргариена. Аксария медленно опустилась на стул, расправляя помятый подол платья. Она посмотрела на профиль Деймона — в свете факелов он казался отлитым из темного серебра. — Если Деймон не решит иначе, — тихо, но отчетливо произнесла она, и в её голосе звенел чистый яд. — К несчастью он тоже Таргариен. Принц даже не повернул головы, но уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Он взял со стола тяжелый серебряный кубок, присланный слугой, и сделал внушительный глоток. — Пей, Аксария, — тихо произнесла принцесса, придвигая кубок подруге. Аксария приняла кубок. Металл был холодным и неприятно тяжелым. Она посмотрела на Деймона — тот уже вовсю разделывал рыбу, полностью игнорируя их присутствие, словно они были мебелью в этом зале. — Вы очень любезны, принц, — голос Аксарии слегка дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Решать за других — это, должно быть, семейная черта Таргариенов. Деймон замер, нож на мгновение застыл над тарелкой. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах промелькнула холодная, издевательская искра. — Это черта тех, у кого есть драконы, леди Тирелл, — он отправил кусок мяса в рот, продолжая смотреть ей прямо в глаза. — Пейте свое вино. Оно помогает прикусить язык. Она чувствовала на себе тяжелый, липкий взгляд Деймона и то, как Поллиана рядом едва слышно, рвано дышит, явно готовая в любой момент встрять в эту перепалку. — Рада слышать, принц, что вы хотя бы знаете моё имя, — голос Аксарии был сухим, как старый пергамент, но в нем отчетливо слышался яд. — Но это не оправдывает вашего пренебрежения. В Хайгардене даже конюхи знают, что гостью полагается поприветствовать, представляясь самому. Деймон медленно отложил нож. Звук металла о керамику тарелки прорезал тишину зала, заставив стюарда в углу вздрогнуть. — Вам нужно, чтобы я представился, леди Аксария? — протянул он, смакуя каждый слог её имени, будто пробовал на вкус дорогое вино. Аксария почувствовала, как к горлу подкатывает жар. Ей хотелось швырнуть этот кубок ему в лицо, но вместо этого она лишь выше задрала подбородок. — Нет, — отрезала она, и это слово упало между ними, как тяжелый камень в реку. Деймон хмыкнул, и этот звук был полон горького, почти хищного одобрения. — Вы принц крови. Брат короля. — Аксария запнулась на мгновение, но тут же выпрямилась. — Лорд-командующий Городской стражи. Мастер над монетой и законом. Лорд Рунного Камня по праву вашей супруги... И наездник Кровавого Змея. Этого достаточно, чтобы занять полстраницы в хрониках, но недостаточно, чтобы забыть о приличиях. Деймон медленно отставил кубок. Его губы дрогнули в тонкой, почти неощутимой усмешке. — Пропустили самое забавное, леди Аксария, — он подался вперед, так что свет камина выхватил острый разрез его глаз. — Король Ступеней и Узкого моря. Поллиана, всё это время молча наблюдавшая за перепалкой, лениво ковырнула ножом рыбу на своей тарелке. Она подняла взгляд на дядю, и её усмешка была зеркальным отражением его собственной — такая же ядовитая и наглая. — Может, припишешь себе и «Порочного принца»? — бросила она, намеренно растягивая слова. — В Блошином Конце это имя знают куда лучше, чем все твои титулы, вместе взятые. Деймон перевел взгляд на племянницу. В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим треском горящей ели. Стюард в углу, казалось, перестал дышать. — «Порочный принц»... — Деймон смаковал это прозвище, будто пробуя его на кончике языка. — Народ на редкость точен в своих метафорах, Поллиана. Он на мгновение замолчал, рассматривая игру огня в своем кубке, а затем его взгляд, ставший вдруг острым и пронзительным, снова впился в лицо племянницы. — Расскажешь, что тебе приписали в Дорне? — в его голосе больше не было яда, только сухое, почти деловое любопытство охотника. Поллиана замерла с кубком у самых губ. Вино отразилось в её глазах багровым заревом. Она почувствовала, как Аксария рядом напряглась — Роза Хайгардена знала слишком много о том, что произошло в Дорне, и эта память всё еще пахла паленой плотью. — Я слышал, там сочиняют песни, — продолжал Деймон, и в его вкрадчивой интонации послышалась издевка. — Что-то созвучное моему прозвищу, но с дорнийским колоритом. Как они тебя кличут после того, что ты сотворила с Элларией Сэнд? «Погибель Змей»? Или, может... — он сделал паузу, и его губы растянулись в хищном оскале. — «Смерть Бастардам»? Поллиана медленно опустила кубок. Звук серебра, коснувшегося дубового стола, показался Аксарии оглушительным. Принцесса начала понимать, к чему клонит дядя. Это не был просто вопрос — это было признание её заслуг в его личной иерархии жестокости. — В Дорне много песка, дядя, — голос Поллианы стал тихим и пугающе ровным. — Он хорошо впитывает кровь и быстро засыпает то, что осталось от тех, кто решил, что может безнаказанно шипеть. Деймон хмыкнул, его глаза блеснули в полумраке зала. — «Смерть Бастардам»... — повторил он, будто примеряя это имя на неё, как тяжелую корону. — Звучит честно. Куда честнее, чем «Леди-защитница» или «Милосердная принцесса». Бастарды всегда были занозой в заднице нашего рода, Поллиана. Воздух в Вестеросе сразу стал чище. Считай, что я восхищен. Аксария почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она вспомнила крики, которые разрывали воздух над песками, и то, как Поллиана смотрела на пламя — без капли сожаления. Сейчас, сидя между двумя Таргариенами, она понимала: они не просто обсуждали титулы. Они праздновали свою исключительность, право сжигать любого, кто встанет у них на пути. Она видела, как Поллиана меняется прямо на глазах, как она впитывает эту ядовитую похвалу Деймона, словно живительную влагу. Деймон медленно поднял свой кубок, салютуя племяннице, и его голос перешел на низкий, рокочущий высокий валирийский. Этот язык всегда звучал в его устах как заклинание, способное пробуждать вулканы. — Zaldrīzes buzdari iksos daor, Polliana, — произнес он, и в этих звуках слышалась вековая гордость их рода. — Sykiri. (Дракон не бывает рабом, Поллиана. Тихо.) Он пригубил вино, не сводя с неё глаз. В этом коротком «Тихо» было всё: и приказ не болтать лишнего при чужаках, и признание её права на жестокость, и негласный союз. Ужин закончился так же резко, как и начался. Деймон поднялся, отбросив салфетку на тарелку с остатками форели, и его стул с противным скрежетом проехался по каменным плитам. Он не оборачивался, не благодарил Хостера Талли — он просто шел к выходу, и тяжесть его шагов выбивала из стюардов остатки спеси. Аксария едва поспевала за Поллианой, спотыкаясь на темной лестнице, ведущей к речным воротам. Запах сырости и речного ила ударил в лицо, вытесняя душный аромат чеснока и запеченного мяса. Она схватила подругу за локоть, притягивая к себе, и её шепот сорвался на шипение: — Поллиана... скажи ему. Скажи своему безумному дяде, чтобы он больше не смел так летать. Я едва не соскользнула с седла там, над рекой. Еще один такой «вираж», и ты привезешь в Винтерфелл мой труп. Поллиана замерла на мгновение, проверяя крепления своего плаща. Она обернулась к Аксарии, и в тусклом свете факелов её глаза казались двумя тлеющими углями. На губах принцессы заиграла горькая, почти извиняющаяся усмешка. — Если я скажу ему об этом, Аксария, — тихо, одними губами произнесла она, — он обязательно сделает это снова. Просто... держись за меня. Не за седло, а за меня. Они вышли на берег, где драконы уже доедали последние куски окровавленных туш. Караксес, длинный и алый, как свежая рана на теле земли, вскинул голову при виде хозяина. Деймон взлетел в седло одним слитным, хищным движением, даже не прибегая к помощи стремян. Караксес издал оглушительный, свистящий вопль и, мощно оттолкнувшись когтистыми лапами, взмыл в ночное небо, обдав девушек волной раскаленного воздуха и запахом серы. Как только Аксария заняла свое место, судорожно вцепившись в кожаный пояс подруги, серебристая дракониха с тяжелым рокотом в груди раскрыла свои огромные крылья. Один взмах, второй — и земля Риверрана провалилась вниз, превращаясь в крошечное скопление огней. Они устремились вслед за красной точкой в небе. Ветер снова начал рвать одежду и выбивать дыхание, но теперь в этом полете не было и тени спокойствия. Впереди, за линией горизонта, уже разгоралось зарево будущей бойни, и Порочный Принц вел их прямо в его сердце. ——— [ 298 г. от З.Э. Залив Железных Людей. Закат. ] Воздух над заливом стал тяжелым, пропитанным солью и запахом гниющей рыбы. Облака висели низко, цепляясь серыми рваными краями за гребни волн, которые внизу казались лезвиями из темного свинца. Ветер здесь был иным — не порывистым, как в Речных землях, а постоянным, ровным и колючим, пробирающим до костей даже сквозь подбитые мехом плащи. Аксария чувствовала, как на её ресницах оседает влага, превращаясь в липкую соленую корку. Её пальцы, вцепившиеся в пояс Поллианы, давно онемели, превратившись в безжизненные крючья. Каждый взмах крыльев Минтаркс отдавался в её теле глухой болью, а в голове набатом била только одна мысль: «Зачем?». Зачем этот холод, зачем эта серость и почему мир внизу выглядит так, будто боги забыли его дорисовать? Впереди, словно кровавый росчерк на сером пергаменте, летел Караксес. Деймон вел его низко, почти касаясь хвостом верхушек пенных валов. Он не оборачивался. Его силуэт в седле был неподвижен, как железная статуя, и в этом было что-то пугающее — он словно сливался с этим враждебным небом. Из тумана проступили очертания Пайка. Это не было похоже на замок — скорее на гнилые зубы великана, торчащие прямо из бушующей бездны. Башни, соединенные шаткими мостиками, облепили скалы, а внизу, в тесных объятиях Лордспорта, покачивались десятки драккаров. С такой высоты они походили на сколопендр, замерших в ожидании добычи. Деймон не стал кружить над замком, выпрашивая посадку. Он направил Караксеса к каменистому плато на мысе Нага, в миле от главных ворот. Алый змей приземлился тяжело, с утробным рыком, высекая когтями искры из черного сланца. Минтаркс опустилась следом. Удар о землю отозвался в позвоночнике Аксарии резкой вспышкой боли. Когда она попыталась разжать пальцы и слезть, ноги подкосились, и она едва не рухнула в мокрый мох, если бы Поллиана вовремя не подхватила её под локоть. — Мы на месте, Аксария. — шепнула принцесса. Её собственное лицо было бледным, иссеченным ветром, но в глазах горело то самое лихорадочное пламя, которое Аксария видела у Деймона. Деймон уже стоял на краю обрыва, спиной к ним. Его длинный плащ хлопал на ветру, как крылья раненой птицы. Он смотрел вниз, на гавань, где суетились крошечные фигурки людей, привлеченные ревом драконов. Запах гари и тухлой воды ударил в ноздри — в порту догорали остатки какого-то судна, и черный дым лениво полз по воде в сторону замка. — Они жгут речных девок, — голос Деймона, негромкий, но отчетливый, перекрыл шум прибоя. Он не обернулся, но Аксария видела, как его рука легла на рукоять Темной Сестры. — Видишь, Поллиана? Талли потеряли десяток крестьянских дочерей, пока Грейджои решали, что корона слишком занята своими пирами. Поллиана подошла к нему, оставляя Аксарию одну у седла Минтаркс. — Они не выйдут, пока мы не сожжем их ворота, дядя, — сказала она, и в её голосе не было и тени сомнения. Деймон медленно повернул голову. Его лицо в сумерках казалось маской, высеченной из камня. — Они выйдут. Ни один Грейджой не усидит на своем Стуле из Плавника, когда у него под окнами ждёт Караксес. Он наконец посмотрел на Аксарию, которая куталась в мокрый плащ, пытаясь унять дрожь. Его взгляд был лишен сочувствия — это был взгляд человека, оценивающего балласт. На долю секунды их взгляды скрестились, и воздух между ними, казалось, стал еще холоднее. Но Деймон оборвал этот контакт первым, резко отвернувшись к морю, словно само созерцание её слабости утомляло его. — Располагайтесь здесь, — бросил он, махнув рукой в сторону плоских камней под защитой скалистого выступа, где ветер не так яростно хлестал по лицу. — В замок мы не пойдем. Поллиана шагнула к нему, её сапоги хлюпали по мокрому мху. Она поправила перчатку, поглядывая на черные башни Пайка, которые в сумерках казались зазубренными клыками. — И что дальше, дядя? — голос принцессы прозвучал глухо из-за шума прибоя. — Ты будешь требовать от Балона золото? Или заставишь его выдать тех, кто жег деревни Талли? Деймон коротко хмыкнул, и этот звук был полон горького, почти хищного превосходства. Он медленно обернулся к племяннице, игнорируя брызги прибоя, которые летели ему в лицо. — Требовать? — повторил он, смакуя слово, словно оно было кислым вином. — Поллиана, скажи мне, чем ты занималась в Дорне? Я не собираюсь торговаться с пиратами. Поллиана вопросительно приподняла бровь, скрестив руки на груди. Ветер трепал её плащ, но она стояла твердо, не сводя глаз с дяди. В её взгляде читалось немое «Ну и?», на которое Деймон ответил лишь едва заметным движением углов губ. — Увидишь, — бросил он, и голос его стал вкрадчивым, почти нежным. — Запомнишь этот момент. Когда замок из камня превращается в плавильную печь, лорды становятся удивительно сговорчивыми. Он уже собирался отвернуться к Караксесу, когда тяжелый гул со стороны Пайка заставил его замереть. Скрип подъемного моста, усиленный скалами, прорезал шум шторма. Решетка поползла вверх с противным скрежетом железа о камень. Деймон медленно поднял брови. Его лицо, до этого застывшее в маске властного спокойствия, на мгновение дрогнуло от искреннего удивления. Из ворот, в окружении дюжины угрюмых гвардейцев в серых колетах, выходил человек. Он не ждал утра, не ждал ультиматумов — лорд Грейджой решил встретить драконов на пороге своего дома. Он бросил короткий взгляд на Аксарию, которая всё еще дрожала от холода, прислонившись к боку Минтаркс, а затем снова на Поллиану. — Если они вышли с мечами в ножнах — это трусость, — почти шептал Деймон, и его голос, едва различимый за ревом прибоя, резал воздух острее кинжала. — Если с обнаженными — это глупость. Аксария видела, как его пальцы — длинные, бледные, в пятнах засохшей драконьей крови — почти ласково погладили навершие Темной Сестры. Это было движение любовника, а не воина, и от этого зрелища у неё по спине пробежал ледяной пот, не имеющий отношения к морской воде. Поллиана выпрямилась, стряхивая капли дождя с лица. На её губах заиграла тонкая, ядовитая ухмылка — та самая, которую Аксария видела в Дорне перед тем, как небо окрасилось в багровый. — В обоих случаях выбор для них паршивый, дядя, — бросила она, не сводя глаз с приближающихся теней в серых плащах. — У тебя ведь нет для них «верного» ответа, не так ли? Деймон медленно повернул к ней голову. В его фиолетовых глазах, ставших почти черными в наступающих сумерках, вспыхнуло искреннее, пугающее веселье. Он посмотрел на племянницу с таким одобрением, будто она только что совершила свой лучший подвиг. — В обоих случаях мне это нравится, Поллиана, — выдохнул он, и его губы растянулись в хищном оскале. Он снова перевел взгляд на Грейджоев, которые уже были достаточно близко, чтобы видеть пар, вырывающийся из ноздрей Караксеса. Его голос перешел на рокочущий, вибрирующий высокий валирийский — язык, созданный для того, чтобы отдавать приказы богам и обрекать города на сожжение. — Jūlor dārilaros... bē vūjior mēre rōbir, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей кожу холодным металлом. (Смотри, принцесса... на лицах мертвецов всегда одна краска.) Поллиана медленно расплылась в улыбке. Это не была улыбка девушки — это был оскал Минтаркс, холодный и предвкушающий. Деймон отстранился и сделал резкий шаг вперед, выходя навстречу делегации Пайка. Ветер, налетевший с моря, яростно взметнул полы его тяжелого черного плаща, делая его фигуру неестественно огромной, почти демонической на фоне багровеющего, задыхающегося в тучах заката. Он стоял на краю обрыва, как хозяин этих скал, а не гость. Темная Сестра в его руке не была обнажена, но сама поза принца говорила о том, что он готов вырвать сердце у этого острова прямо сейчас. Грейджои замедлили шаг, их предводитель — угрюмый мужчина с лицом, изборожденным солью — невольно схватился за рукоять топора, но тут же отдернул руку под неподвижным, тяжелым взглядом Деймона. Караксес за его спиной издал низкий, вибрирующий рокот, от которого мелкие камни под сапогами гвардейцев Грейджоя начали подпрыгивать. — Принц Деймон, — голос Балона был хриплым, пропитанным солью и многолетним кашлем. — В Пайке гостей встречают хлебом и солью, но только если они входят через ворота, а не падают с неба, как проклятие богов. Деймон медленно опустил руки. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного предела, так что Балон мог почувствовать жар, исходящий от кожи Таргариена. — Хлеб в твоем замке черствый, лорд Балон, а соль я и так чувствую на своих губах, — вкрадчиво произнес Деймон. Его голос был тихим, но в этой тишине слышался свист меча. — Я прилетел сюда не за твоим гостеприимством. Я прилетел спросить, почему твои люди забыли, кому принадлежит берег Речных земель. Поллиана шагнула вперед, становясь по правую руку от дяди. Она видела, как вздрогнул один из гвардейцев Грейджоя, узнав в ней ту, чье имя в Дорне шепчут с ужасом. — Мой дядя говорит о сожженных деревнях, лорд Балон, — добавила она, и её усмешка была острее любого кинжала. — И о женщинах, которых ваши драккары уволокли в море. Мы видели дым еще из Риверрана. Надеюсь, у вас есть оправдание получше, чем «море дало — море взяло». Балон Грейджой перевел свой тяжелый взгляд на принцессу. В его глазах промелькнула искра узнавания, смешанная с презрением. — Мы не сеем, принцесса, — отрезал он. — Мы берем то, что принадлежит нам по праву Железного закона. Если лорды материка не могут защитить свои берега, это не вина моих капитанов. Деймон коротко, резко рассмеялся. Этот звук был лишен веселья — это был лай волка перед прыжком. — Железный закон? — Деймон подался вперед, впиваясь взглядом в глаза Балона. — Запомни мой закон, Грейджой. Всё, что находится под тенью крыльев моих драконов — моё. Если твои капитаны решили, что могут воровать у короны, значит, они забыли, что их корабли хорошо горят. Аксария, стоявшая чуть позади, чувствовала, как от напряжения сводит челюсть. Она видела, как рука Балона крепче сжала посох. Гвардейцы Грейджоя переглядывались, их руки невольно тянулись к топорам, но стоило Караксесу раскрыть пасть, обнажая ряды зубов размером с добрый меч, как вся их спесь испарялась в тумане. — Ты угрожаешь мне в моем же доме, принц? — Балон выплюнул эти слова, как горькое лекарство. — Я не угрожаю, лорд Балон, — Деймон снова перешел на вкрадчивый шепот, от которого у Аксарии волосы на затылке встали дыбом. — Я тебя предупреждаю. Завтра твои люди вернут всё награбленное. Каждую девку, каждую монету и каждую голову тех, кто командовал рейдом. Или... Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло безумие. — ...или завтра ты проснешься лордом груды пепла, который когда-то назывался Пайком. Трусость или глупость — мне всё равно, какой из этих путей ты выберешь для своего конца. Балон молчал долго, так долго, что было слышно только, как волны разбиваются о скалы внизу. Наконец, он коротко кивнул своим людям. — Вино и мясо будут доставлены к вашему лагерю, — процедил он сквозь зубы. — А ответ вы получите на рассвете. Деймон проводил взглядом удаляющуюся процессию железнорожденных. В свете факелов их серые плащи казались шкурами тюленей, уползающих в холодную воду. Он обернулся к племяннице, и в его глазах, отражавших скудный свет костра, плясали опасные искры. — Слышала, Поллиана? — бросил он, лениво потирая ладонью рукоять Темной Сестры. — Кальмар возомнил себя мудрецом. Самый легкий переговорщик в Вестеросе — это Балон Грейджой. И самый выкаблучистый старый дурак, когда думает, что пара вежливых слов и кусок говядины на ужин купят ему спокойную ночь. Деймон перевел взгляд на Аксарию, которая застыла у костра, не в силах даже разжать пальцы, прикипевшие к мокрой ткани плаща. — Аксария, не стой столбом, — его голос хлестнул, как плеть. — Иди к огню. Ночь будет интересной. Аксария лишь скривилась. Это «легкое» обращение, словно к дворовой девке, обожгло её гордость сильнее, чем морская соль — глаза. Она молча отошла к костру, стараясь, чтобы её шаги по хрустящему сланцу выглядели максимально надменно, хотя колени всё еще предательски подгибались от усталости. Поллиана подошла ближе к костру, глядя на темные силуэты драккаров в бухте Лордспорта. Они покачивались на волнах, словно черные гробы. — И что теперь? — спросила она, вскинув подбородок. — Мы... просто ждем? До самого утра? Деймон хмыкнул, и этот звук был полон горького, почти хищного превосходства. Он подошел к Караксесу, который дремал, положив тяжелую голову на скалы, и ласково провел рукой по его чешуе. — Нет, — почти прошептал он, не оборачиваясь. — Ждать — это удел тех, у кого нет дракон. Балон думает, что он выторговал себе время до рассвета, чтобы спрятать золото или пересчитать своих бастардов. Он ошибается. Прошло не более двух часов. Луна едва успела подняться над рваными краями туч, когда Деймон резко поднялся с седла, на котором сидел, чистя нож. — Время идет слишком медленно, — бросил он, глядя в сторону гавани. — Я напомню лорду, что моё терпение короче, чем жизнь его моряков. Пусть знают, что «завтра» для некоторых наступает на несколько часов раньше. Деймон уже перекинул ногу через седло, когда Аксария, не выдержав очередного захода его показного величия, демонстративно и медленно закатила глаза к темному небу. Она была уверена, что в этой тесноте скал и шуме прибоя её жест останется незамеченным, похороненным под тяжестью драконьих крыльев. — Поллиана! — выкрикнул Деймон, уже поднимаясь в воздух. — Не дай нашей Розе замерзнуть. У неё уже веки подрагивают от холода, если я правильно вижу с этой высоты. Он сделал акцент на слове «холода», и в этом была такая неприкрытая, жестокая издевка, что Аксария почувствовала, как по лицу разливается жар. Мгновение — и Караксес сорвался с обрыва, превращаясь в темную тень на фоне звезд. Аксария вздрогнула, когда через несколько минут ночную тишину разорвал истошный вопль. Звук шел со стороны гавани. Затем последовал низкий, вибрирующий гул — предвестник драконьего пламени. Тьма внизу вдруг лопнула. В самом центре Лордспорта, там, где драккары теснились у пирсов, расцвел огромный, ядовито-оранжевый цветок огня. Один из кораблей, пропитанный смолой и дегтем, вспыхнул за секунду. Яркий свет на мгновение выхватил из темноты бегущие по палубе фигурки людей и брызги воды, ставшие золотыми. — Боги... — выдохнула Аксария, поднимаясь на ноги. Её лицо, освещенное далеким пожаром, казалось восковым. — Он обещал ждать до рассвета. Поллиана даже не шелохнулась. Она стояла у края, и ветер развевал её волосы, пока багровые отблески пламени плясали в её глазах. Она медленно повернулась к подруге, и на её губах играла та самая тень ухмылки, которую Аксария начала ненавидеть. — Грейджои сказали, что ответ будет на рассвете, — тихо произнесла принцесса. — Деймон решил, что рассвет наступит прямо сейчас. Теперь они знают: когда дракон говорит «завтра», это значит, что у тебя уже нет времени на «сегодня». Прошел час. Гавань Лордспорта превратилась в адский котел, где черная вода отражала ядовитую медь пожаров. Деймон не возвращался на скалы — он кружил в небе, его силуэт то пропадал в облаках дыма, то снова возникал, озаренный всполохами гибнущих кораблей. Караксес скользил над волнами, как огромная хищная птица, наслаждаясь паникой, кипевшей внизу. Наконец, алая тень отделилась от зарева и начала снижаться. Ветер от мощных взмахов крыльев ударил в лицо Аксарии, принося с собой запах горелого дерева и раскаленного железа. Деймон не стал приземляться полностью — Караксес лишь на мгновение завис над плато, вцепившись когтями в край обрыва, едва не сбросив девушек вниз мощным потоком воздуха. Принц подался вперед в седле. Его лицо, перепачканное сажей, сияло в темноте диким, лихорадочным восторгом. Он посмотрел на Поллиану, и в его взгляде была такая неприкрытая гордость, какая бывает у отца, вручающего сыну его первый меч. — Jorepagon nūmā ruyēgon naejot Mintarks! — его голос, рокочущий на высоком валирийском, перекрыл свист шторма. — Aksā jagon iā jinkat drakkares, se sōvēgon lēda nyke! Он усмехнулся, и эта усмешка была такой заразительной и жуткой одновременно, что Поллиана невольно ответила ему тем же. Это было похоже на приглашение к танцу, где вместо музыки — крики врагов, а вместо паркета — облака. — Что он сказал? — Аксария схватила подругу за руку, её голос дрожал от нарастающего ужаса. — Поллиана, что он задумал? Ты ведь не... Поллиана резко высвободила локоть. Она не смотрела на Аксарию. Весь её облик изменился: плечи расправились, маска усталости слетела, уступив место хищной сосредоточенности. Она сделала шаг к своей драконихе, чья серебристая чешуя теперь отливала багровым в свете далеких пожаров. — Он сказал, что рассвет затягивается, Акси, — бросила принцесса через плечо. — И Минтаркс застоялась. Жди здесь. И постарайся... не закатывать глаза слишком часто. Мгновение — и Поллиана уже в седле. Серебристая дракониха издала короткий, голглушительный рев, пробуждаясь от дремоты. Она расправила крылья, стряхивая с них ночную влагу, и мощным толчком взмыла ввысь, следуя за алой тенью Караксеса. Аксария осталась стоять одна на пустом, продуваемом всеми ветрами плато. Она видела, как два дракона — один цвета запекшейся крови, другой цвета холодного металла — начали синхронно пикировать на гавань. Для Деймона это было воспитание наследницы. Для Поллианы — упоение властью. А для Аксарии Тирелл это была ночь, когда она окончательно поняла: эти двое сотканы из другого теста. Минтаркс выровнялась, идя крыло к крылу с Караксесом. Воздух здесь, на высоте, дрожал от восходящих потоков жара, и серебристая чешуя драконихи казалась залитой расплавленным золотом из-за пожаров внизу. Деймон сидел в седле расслабленно, чуть откинувшись назад, словно он был не в эпицентре карательного рейда, а на прогулке в королевском саду. Он повернул голову к Поллиане, и его лицо, освещенное багровыми всполохами, светилось той самой ленивой, гипнотической харизмой, которая заставляла врагов цепенеть еще до взмаха меча. — Sīmonir, Polliana! — выкрикнул он, и его голос, низкий и уверенный, легко прорезал свист ветра и гул пламени. — Udrīssi. (Взгляни, Поллиана. Смотри.) Он небрежно указал рукой вниз, где в гавани метались крошечные, охваченные паникой фигурки. — Смотри, — повторил он уже на общем, и в его интонации слышалось почти ласковое пренебрежение. — Как крабы в котле, племянница. Копошатся, толкают друг друга, думая, что сталь и соленая вода защитят их от того, что пришло с неба. Поллиана смотрела на драккары, которые лопались, как перезрелые плоды, под ударами огня. Она чувствовала, как внутри неё просыпается что-то древнее, жадное, требующее выхода. Она перевела взгляд на дядю — он был единственным, кто понимал этот зуд в крови. — Можно? — сорвалось с её губ. Короткий вопрос, за которым скрывалось желание окончательно разорвать связь с образом «тихой принцессы». Деймон заложил легкий вираж, заставляя Караксеса издать издевательский, свистящий клекот. Он посмотрел на неё в упор, и его глаза вспыхнули ледяным азартом. — Zaldrīzes daor penda, dāria, — произнес он, и это слово — «Королева» — прозвучало как единственный титул, имеющий значение в этом мире пепла. — Iksos kostōba. (Дракон не спрашивает, королева. Это сила.) Он коротко, властно хохотнул, заметив, как Поллиана резко оборачивается, сканируя верхушки башен Пайка в поисках затаившихся скорпионов. Её зрачки были расширены, в них плескался чистый, концентрированный адреналин. Деймон подался вперед, перехватывая её взгляд, и его лицо озарила хищная, почти нежная усмешка. — Твое дело сегодня — жечь, — отрезал он, и в этом приказе было больше признания, чем во всех песнях Вестероса. — Я присмотрю за ними. Увижу хоть один скорпион — от Пайка не останется даже фундамента. Поллиана посмотрела на него — долго, с такой искренней, почти детской благодарностью, будто он только что подарил ей не право на разрушение, а самую заветную игрушку в мире. Она резко потянула поводья. Минтаркс, издав свистящий, ледяной крик, сложила крылья и камнем рухнула вниз. В кино этот момент сняли бы в идеальном рапиде: как ветер сдирает капли пота с лица принцессы, как серебристая чешуя дракона вспыхивает багровым, отражая пожары, и как стройные ряды драккаров Грейджоев стремительно приближаются, превращаясь из щепок в огромные, обреченные мишени. — Drakarys! — выдохнула Поллиана, и этот шепот потонул в реве пламени. Струя бледного, ослепительно-белого огня ударила в самый центр порта. Мачты лопались с пушечным треском, паруса превращались в пепел за доли секунды, а море вокруг кораблей закипело, выбрасывая в небо столбы пара. Поллиана вела Минтаркс вдоль пирса, выжигая всё на своем пути. Она видела лица моряков, охваченных ужасом, видела, как плавится железо, и чувствовала под собой яростное биение сердца своей драконихи. Деймон кружил выше. Он лениво закладывал виражи, его глаза сияли в темноте, как два фиолетовых солнца. Он видел всё: каждую попытку Грейджоев развернуть орудия, каждое движение племянницы. — Не заигрывайся, принцесса! — его крик, усиленный эхом скал, обрушился на неё сверху, когда она заложила слишком крутой вираж над самой водой. — Держи дистанцию! Поллиана резко взмыла вверх, выходя из пике прямо перед носом Караксеса. Она подняла взгляд на дядю — растрепанная, с лицом, испачканным сажей, но с такой торжествующей улыбкой, что Деймон на мгновение перестал дышать от восторга и гордости. В свете пожаров её серебристая дракониха казалась призраком мести, а сама принцесса — частью этого хищного зверя. Аксария видела, как Минтаркс делает очередной заход, и знала: Поллиана сейчас смеется. Она смеется так же, как Деймон. Аксария сползла по камню вниз, обхватив плечи руками. Она была здесь одна, на этом проклятом острове, зажатая между бушующим морем и двумя богами, которые решили устроить себе кровавый праздник. Светлеющее небо над Пайком не принесло облегчения. Рассвет был серым, тяжелым и пах пеплом, который ветер лениво разносил над мысом Нага. Дым от догорающих в гавани драккаров грязным саваном стлался над водой, скрывая масштабы ночного погрома, но едкий запах гари пропитал всё вокруг — одежду, волосы, саму кожу. Они стояли на краю плато, двое Таргариенов, четко вырисовываясь на фоне бледного неба. Деймон стоял чуть впереди, скрестив руки на груди. На его лице, перемазанном сажей, застыла маска ленивого превосходства. Караксес за его спиной тяжело дышал, выпуская струйки пара из ноздрей; алый змей выглядел сытым и довольным. Поллиана стояла по правую руку от дяди. Её серебристые волосы, спутанные ветром и копотью, обрамляли лицо, которое за эту ночь утратило остатки девичьей мягкости. В её глазах, отражавших серый свет утра, застыла холодная, хищная сосредоточенность. Минтаркс, чья чешуя теперь отливала грязным серебром, нервно перебирала когтями по камню, не спуская глаз с замка. Аксария стояла позади них, чуть в отдалении. Она была бледной, как привидение, её плащ был насквозь пропитан солью и ночной сыростью. Тяжелый скрип подъемного моста разорвал тишину утра. Уцелевшие ворота Пайка медленно поползли вверх. Железнорожденные выходили не спеша, угрюмой, молчаливой процессией. Впереди шел Балон Грейджой. За одну ночь он словно постарел на десять лет. Его плечи были опущены, посох из плавника стучал по камням как-то надломленно. За ним следовали его капитаны — люди, которые еще вчера горделиво потрясали топорами, а сегодня прятали взгляды, полные страха и ненависти. Они выходили без мечей в ножнах, без вызова в позах. Это была процессия побежденных. Деймон даже не шелохнулся, когда Балон остановился в нескольких шагах от него. Принц лишь слегка приподнял бровь, и этот жест в тишине утра прозвучал громче любого оскорбления. — Принц Деймон, — голос Балона был сухим, как треск ломающейся кости. — Мой флот... — Твой флот был наглым, лорд Балон, — перебил его Деймон, даже не потрудившись повысить голос. Он лениво шагнул вперед, сокращая дистанцию. Балон молчал, тяжело дыша. Он перевел взгляд с Деймона на Поллиану, и в его серых глазах вспыхнуло бессильное бешенство. Он узнал этот огонь. Он видел, как серебристый дракон уничтожал его флот. — Принцесса Поллиана, — процедил он сквозь зубы, и это имя прозвучало как проклятие. — Железные Острова не прощают тех, кто жжет их дома. Мы платим железную цену. Поллиана лишь тонко, хищно улыбнулась в ответ, не удостоив старого лорда ни словом, ни поклоном. Она сделала шаг вперед, становясь вровень с дядей. — Железная цена — это то, что вы платите сейчас, — её голос был чистым и холодным, как родниковая вода. — Каждое судно в вашей гавани было взносом в вашу верность короне. Балон Грейджой медленно опустился на одно колено. За ним, неохотно и тяжело, повалились на камни его капитаны. Гул прибоя казался оглушительным в наступившей тишине. — Пайк... подчиняется, — прохрипел Балон, не поднимая головы. — Вира будет выплачена. Пленные возвращены. Деймон лишь равнодушно кивнул, словно другого исхода и быть не могло. Он обернулся к Аксарии, которая замерла, боясь даже вздохнуть. — Это было лишним, — голос Аксарии дрогнул, но она заставила себя договорить, глядя на дымящиеся остовы кораблей внизу. — Сожжение флота... Деймон не разозлился. Напротив, он усмехнулся — мягко, почти кротко, как учитель, объясняющий неразумному ребенку очевидную истину. Он сделал шаг к ней, и от его камзола пахнуло жаром и гарью. — Порядок, Аксария, рождается из пепла, в котором сгорает желание спорить. Аксария почувствовала, как к горлу подступает комок ярости. Она не выдержала и демонстративно, медленно закатила глаза к серому небу, полному чаек и дыма. «Порядок», «страх» — эти слова на вкус были как горькая желчь. Она тут же снова столкнулась с его фиолетовыми глазами. Деймон смотрел на неё в упор. Уголок его губ дернулся в едва заметной, издевательской ухмылке. Он видел каждую еёпопытку выразить протест, и это, казалось, забавляло его больше, чем капитуляция Грейджоев. Деймон лишь коротко хмыкнул, выражая молчаливое «Я всё вижу», и, не удостоив её больше ни словом, снова обернулся к Балону. — Вставай, Грейджой, — бросил он лорду Пайка, и его голос мгновенно утратил ту мягкость, с которой он говорил с Аксарией. — Твои колени еще понадобятся тебе, когда придет время грузить золото на мои драккары. Те, что я милостиво оставил целыми.