Heiresses of Ash and Roses

[ 298 г. от З.Э. Речные земли. Замок Сигард. Утро. ] Тяжелые лапы Минтаркс коснулись прибрежного песка с глухим влажным звуком. Дракониха сложила крылья, издавая долгий, вибрирующий вздох — даже магическим тварям эта ночь далась нелегко. Караксес приземлился чуть в стороне, взметнув в воздух тучу соленых брызг. Аксария сползла из седла, едва не упав в мокрую тину. Её ноги дрожали, а ладони, сжимавшие кожаные ремни всю ночь, онемели. Она стояла на берегу, глядя на высокие стены Сигарда, и её лицо было воплощением ледяного презрения, смешанного с крайним изнурением. Поллиана подошла к ней, пошатываясь от усталости. Её серебристые волосы превратились в гнездо из пепла и соли, а на щеке красовался след от сажи, который она размазала, когда вытирала лоб. — Аксария, прекрати, — негромко, но резко бросила Полли, видя, как подруга демонстративно отворачивается. — Мы бы не долетели до Севера. Ни мы, ни драконы. Мы не спали сутки. Ты хочешь рухнуть в Перешеек на радость львам-ящерам? Аксария резко обернулась. Её глаза, покрасневшие от дыма, гневно сверкнули. — Ах, ну конечно! — выплюнула она. — Мы не спали. Точнее, вы были слишком заняты, превращая гавань в филиал пекла, чтобы думать о сне. Извини, что я не разделяю вашего восторга от запаха горелого человеческого мяса, Поллиана. Поллиана замерла, и на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то от того самого холодного пламени, которое Аксария видела в небе над Пайком. — Деймон прав, — Поллиана кивнула в сторону дяди, который уже лениво отдавал распоряжения подбежавшему лорду Маллистеру. — Это лучшее место для ночлега. Маллистеры спят и видят, как Грейджои тонут в собственной крови. Здесь мы в безопасности. Нам нужно помыться и поспать. Пожалуйста. Просто замолчи на пару часов. Аксария лишь горько усмехнулась. Безопасность. В этом слове теперь было столько же смысла, сколько в обещаниях Деймона быть «милосердным». Она направилась к воротам замка, не дожидаясь приглашения. Каждый её шаг по гальке был как пощечина. Деймон, стоявший неподалеку, проводил её взглядом, в котором не было ни грамма сочувствия — лишь ленивое любопытство натуралиста, наблюдающего за редким насекомым. — Оставь её, — Деймон небрежно махнул рукой в сторону замка. — Пусть моется. Пусть спит. Завтра, когда я улечу, отправитесь к Старку. Неду не понравится то, что мы сделали с Грейджоями — он слишком любит правила и слишком мало понимает в огне. Он похлопал Караксеса по длинной, горячей шее, и змей отозвался низким, довольным рокотом. Поллиана стояла рядом, глядя на закрывающиеся ворота Сигарда. Усталость жгла глаза, но горечь в груди была сильнее. — Она злится не на тебя, дядя, — тихо произнесла Поллиана, не оборачиваясь. Голос её надломился. — Она злится на меня. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. — Она злится, потому что увидела в тебе то, чего у неё никогда не будет, — перешел он на вкрадчивый шепот. — Ты боишься потерять подругу? Глупо. Zaldrīzes syt mēre ēdruta daor. (Дракон не плачет по овце.) Поллиана резко повернула голову, сталкиваясь с его фиолетовым, насмешливым взглядом. — Аксария не овца, Деймон, — отрезала она, и в её голосе впервые прорезалась сталь, направленная на него. Деймон замер на секунду, а затем коротко, сухо расхохотался. Этот смех не был добрым — он был полон искреннего, почти издевательского веселья. — О, конечно, — он отстранился, лениво поправляя пояс. — Ты видела это, Поллиана? Каждый раз, когда я открываю рот, эта ābrazorys делает такое лицо, будто я предлагаю ей съесть дохлую крысу. Он произнес это «ābrazorys» (сука) с каким-то почти смакующим удовольствием, будто это слово идеально подходило к выражению лица Аксарии на утесе. — Она думает, что её пренебрежение — это оружие, — продолжил он, насмешливо щурясь на закрытые ворота замка. — Будто её закатанные глаза могут остановить пламя или заставить меня устыдиться. Маленькая, гордая дура. Поллиана посмотрела на него в упор. Усталость навалилась с новой силой, но в ней нашлось место для короткой, острой усмешки. — Правильно делает, — отрезала она, поправляя перчатку. — Раз тебя это так задевает, что ты до сих пор об этом талдычишь, значит, её оружие работает получше твоей «Темной Сестры». Деймон замер на секунду, глядя на племянницу так, словно она только что выдала самую смешную и одновременно дерзкую вещь за всю неделю. Он снова коротко, властно хохотнул, оценив шпильку. — Задевает? — он картинно приложил руку к груди, но в его глазах вспыхнуло искреннее одобрение. — Еще пара таких ночей, и ты начнешь кусаться больнее, чем Караксес. Иди уже, «адвокат» маленьких роз. Постарайся не слишком сильно извиняться перед ней за то, что ты — Таргариен. Он развернулся к своему дракону, насвистывая какой-то вульгарный мотивчик из столичных борделей. Поллиана лишь покачала головой и направилась к воротам Сигарда. Внутри её ждала Аксария, ледяная вода и, скорее всего, очень долгий, тяжелый разговор. ——— За окнами замка небо наливалось густой, чернильной синевой, а залив Взреза, наконец, успокоился. Сон без сновидений был тяжелым, как удар молотом, и Аксария проснулась с ощущением, что её тело заново собрали из обломков. Горячая бадья сделала свое дело — соль больше не жгла кожу, а волосы, хоть и пахли дымом, снова рассыпались по плечам темным шелком. Она стояла у камина в одних нижних сорочках, глядя на огонь, когда тяжелая дверь в её покои скрипнула. В комнату вошла Поллиана. Аксария обернулась и на мгновение замерла, приоткрыв рот. Подруга выглядела... внушительно. На ней был дорожный костюм из плотной, почти черной шерсти, отороченный густым мехом лисы по воротнику. Широкий кожаный пояс стягивал талию, а на плечах лежал тяжелый плащ, подбитый кроличьим пухом. — Ничего себе, — выдохнула Аксария, оглядывая подругу с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто собралась штурмовать Стену. Откуда это? Поллиана коротко, почти сконфуженно усмехнулся, поправляя меховой манжет. — Деймон, — бросила она, подходя ближе к огню. — Напряг бедного лорда Маллистера сразу после того, как вдоволь надо мной посмеялся. Сказал, что если я собиралась морозить задницу на Севере, то могла бы вообще лететь голая — результат был бы тот же. Она фыркнула, вспоминая ядовитую ухмылку дяди. — Издевался, что я «таргариенская беспризорница», которая не в состоянии собрать чемодан перед войной. Пришлось лорду вытряхивать сундуки своей жены и дочерей. Для леди у них тут нарядов немного. Но греет — и ладно. Аксария не выдержала и слабо улыбнулась. Образ Деймона, распекающего Поллиану за отсутствие теплых панталон на фоне горящего флота Грейджоев, был слишком сюрреалистичным. — Ну, хотя бы он признает, что на Севере от его «пламени» будет мало толку, — заметила Аксария, чуть расслабляя плечи. Поллиана подошла к кровати, на которой лежал еще один сверток — тяжелый, пахнущий лавандой и выделанной кожей. Она кивнула на него, глядя на подругу. — Тебе тоже вот. Тяжелое платье, кожаный жилет на кроличьем меху и чулки, в которых можно спать в сугробе. Аксария недоверчиво потянула за край шерстяной ткани. Она была грубой, пахла лавандой и сундуком, но в ней чувствовалась спасительная тяжесть. Поллиана замерла, глядя на подругу, и вдруг на её лице расплылась хитрая, почти девичья улыбка — та самая, которую не смог выжечь даже драконий огонь. — Честно, Аксария... — Поллиана присела на край кровати, наблюдая, как подруга брезгливо трогает толстую шерсть. — Я тебе даже завидую. У тебя какой-то особый талант: мужчины из кожи вон лезут, чтобы тебя одеть. Оберин хотел видеть тебя в шелках, Деймон боится, что ты превратишься в ледышку. Это почти мило, если забыть, что один — Змей, а второй — Порочный принц. Аксария вскинула брови, готовая разразиться гневной тирадой, но Поллиана лишь звонко рассмеялась, предотвращая бурю. — Давай, переодевайся. Деймон внизу уже требует кабана и вино. Аксария вздохнула, прижимая к себе тяжелое платье. Она всё еще злилась, но тепло, исходившее от ткани, было сейчас важнее гордости. По крайней мере, здесь не было дорнийских вырезов до пупа — только честная, скучная речная шерсть. В главном зале Сигарда было жарко от огромного камина, где на вертеле шипела туша кабана. Запах печеного хлеба и крепкого эля почти вытеснил из памяти гарь Пайка. Лорд Джейсон Маллистер сидел во главе стола, сияя так, будто сам в одиночку перерезал всех Грейджоев — победа Таргариенов была для него лучшим подарком за последние десять лет. Аксария сидела по правую руку от лорда, чувствуя непривычную тяжесть речной шерсти. Она молча ковыряла ножом кусок жирной оленины, стараясь не смотреть на Деймона. Принц расположился напротив, развалившись в кресле с кубком вина. Он уже сменил прокопченный доспех на чистый дублет, но его взгляд всё еще оставался хищным. Он лениво наблюдал за тем, как Поллиана очаровывает местную знать. — И как она? — подал голос молодой Патрик Маллистер, наследник Сигарда, во все глаза глядя на Поллиану. — Ваша дракониха... говорят, её чешуя сияет ярче луны в полнолуние? Поллиана чуть пригубила вино и улыбнулась — не той холодной улыбкой всадника, что была утром, а мягко, по-столичному. В свете свечей она снова казалась принцессой из песен, если не замечать мозоли от поводьев на её ладонях. — Минтаркс капризна, как любая леди, — легко отозвалась она, и её голос заставил мужчин за столом податься вперед. — Она любит высоту и свежую рыбу, но терпеть не может запах серы. Вчерашняя ночь ей не очень понравилась, так что сегодня она спит особенно крепко. Но вы правы, Патрик, когда она расправляет крылья под луной, кажется, что само небо соткано из серебра. Лорд Джейсон восторженно кивнул, поднимая кубок. — Мы вечно будем в долгу перед домом Таргариенов за этот рассвет! Принцесса, вы сотворили чудо. Поллиана бросила быстрый взгляд на Деймона. Тот лишь насмешливо приподнял бровь, салютуя ей кубком. — Расскажите лучше о ваших соколах. Говорят, в Сигарде лучшие ловчие птицы во всех Речных землях? — Поллиана снова повернулась к Маллистерам, изящно меняя тему. Разговор снова потек в безопасное русло охоты и урожая. Аксария чуть расслабилась. Поллиана болтала, смеялась, обсуждала выносливость коней, и лорды таяли под её обаянием. Аксария сидела, уставившись в свою тарелку. Густой гул голосов убаюкивал, и на мгновение ей показалось, что кошмар на Островах действительно остался в другой жизни. Она подняла кубок, чтобы сделать глоток, и случайно мазнула взглядом по противоположной стороне стола. Деймон сидел, откинувшись на спинку тяжелого дубового кресла. Его кубок был пуст, а лицо застыло в выражении смертельной скуки, пока молодой Патрик Маллистер что-то увлеченно вещал ему в левое ухо. Почувствовав на себе взгляд Аксарии, Принц медленно перевел глаза на неё. Его зрачки в неверном свете свечей казались черными провалами. Он не улыбнулся. Он просто поднял правую руку, покоящуюся на столе, и едва заметно, лениво шевельнул двумя пальцами — указательным и средним. Короткий, манящий жест. Подвинься. Аксария замерла, так и не поднеся кубок к губам. Сердце глухо ударило в ребра. «Мне кажется», — пронеслось в голове. Она резко отвернулась, уставившись на гобелен на противоположной стене, и начала судорожно вспоминать рецепт лимонных пирожных из Хайгардена, лишь бы занять мысли. Прошла минута. Гомон в зале стал громче, кто-то из рыцарей громко хлопнул по столу, приглушая звон посуды. Аксария осторожно, буквально на миллиметр, скосила глаза обратно. Деймон не шелохнулся. Он всё так же полулежал в кресле, подперев голову рукой. Патрик Маллистер всё еще что-то тараторил, но Принц его не слышал. Он смотрел прямо на Аксарию, не мигая. Увидев, что она снова на него смотрит, его пальцы постучали по дубовой столешнице, а затем снова согнулись в манящем движении. «Подойди», — читалось в его взгляде так ясно, будто он прокричал это на весь зал. Она сжала челюсти так, что зубы скрипнули. «Ни за что», — подумала она, демонстративно расправляя складки своего синего шерстяного платья. Она подчеркнуто медленно отвернулась к лорду Маллистеру, вклиниваясь в его монолог о породах охотничьих собак с самым фальшивым интересом в истории Вестероса. — Лорд Маллистер, как вы считаете, — громко, почти неестественно произнесла она, — не слишком ли сырой климат Сигарда для южных гончих? Джейсон Маллистер, польщенный вниманием, пустился в новые объяснения, но Аксария его не слышала. Деймон видел, как Аксария во второй раз подчеркнуто отвернулась к лорду Маллистеру, начав с жаром обсуждать гончих. Его бровь взлетела вверх. Это было уже не просто упрямство. Разговор лорда Маллистера о гончих был в самом разгаре, когда тишину зала вспорол резкий, оглушительный скрежет. Тяжелый дубовый стул Деймона с противным воем проехался по каменным плитам пола. Голоса мгновенно стихли. Лорд Джейсон осекся на полуслове, Патрик замер с кубком у рта. Десятки глаз уставились на Принца, который медленно, почти лениво выпрямился во весь рост. Аксария не обернулась. Она лишь на секунду крепко прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Вместо того чтобы уйти, он лениво обошел стол. Его шаги по каменным плитам были бесшумными, как походка хищника. Когда тень Деймона накрыла тарелку Аксарии, он остановился. Он не стал садиться рядом. Он просто встал за её спиной, положив одну руку на спинку её кресла, а вторую — на тяжелый дубовый стол прямо перед её приборами. Он наклонился. Лорд Джейсон, собиравшийся что-то ответить, осекся на полуслове и неловко замер, глядя на Принца. — Лорд Маллистер, — голос Деймона прозвучал вкрадчиво и низко, прямо над головой Аксарии. — Ваша гостья так увлечена вашими псами, что боюсь, она скоро попросится в псарню. Он дождался, пока Аксария всё-таки откроет глаза и вынужденно посмотрит на его бледную руку, лежащую на столе. Его пальцы, длинные и сильные, лениво постучали по дереву прямо у её запястья. — Подвинься. — шепнул он, и в этом шепоте не было ни капли просьбы. Только голый приказ, приправленный опасным весельем. Аксария, не дыша, чуть отодвинулась к краю массивного сиденья. Деймон, не раздумывая, втиснулся на освободившееся место, бесцеремонно прижимаясь бедром к её боку. — Так-то лучше, — выдохнул он. — Твое упрямство начинает утомлять, Аксария. Но твоя святость утомляет меня еще сильнее. — Зачем вы это делаете? — сорвалось с её губ. — Здесь. Перед всеми. Вы позорите меня... Деймон небрежно забрал её кубок, сделал долгий глоток и посмотрел на неё в упор. В его фиолетовых глазах не было ни капли сочувствия — только холодное, раздраженное высокомерие. — Потому что твое лицо, Аксария, за последние два часа стало напоминать мне морду дохлого кальмара, — отрезал он, и этот шепот был холоднее зимнего ветра. — Ты сидишь здесь с таким видом, будто я заставил тебя лично перерезать глотку Балону. Аксария сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я не обязана радоваться бойне, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Даже если она была ради «порядка». — Ты не обязана радоваться, ты обязана подчиняться, — Деймон наклонился еще ближе, так что его серебряные пряди коснулись её щеки. — Я делаю это, чтобы ты вспомнила своё место. Ты здесь — гостья под моим крылом. И если я хочу, чтобы ты улыбалась лорду Маллистеру, ты будешь улыбаться, даже если у тебя зубы сводит. Аксария сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она ненавидела его каждой клеткой своего тела, но её статус леди Хайгардена и его положение принца крови сковывали её крепче любых цепей. Он поставил кубок обратно на стол с коротким стуком. — Ты выводишь меня из себя, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли флирта, только голая, честная ярость. — Твои закатанные глаза, твои поджатые губы, твое вечное «ах, как это жестоко». Ты портишь Поллиане вкус победы своим видом великомученицы. Мне плевать на твой позор, Аксария. Аксария, не выдержав, вскинула подбородок, глядя ему прямо в зрачки — отчаянный жест ленивой лани перед волком. Но Деймон даже не моргнул, продолжая свою экзекуцию: — И на чувства лорда Маллистера мне тоже плевать. Но мне не плевать, когда маленькая хайгарденская девчонка пытается судить драконов своими комнатными мерками. Ты здесь по моей милости. — Ваша милость обходится слишком дорого, принц Деймон, — прошипела она, и в этом шепоте было столько яда, сколько она могла себе позволить. — Значит, плати, — его губы тронула пугающая, почти предвкушающая усмешка. — Улыбнись хозяевам, съешь свою оленину и сделай вид, что ты не мечтаешь всадить мне нож в печень. Ради приличия, Аксария. Мы же в гостях, в конце концов. Он чуть прищурился, впиваясь взглядом в её покрасневшие от сдерживаемого гнева глаза. Он вернул ей кубок, нарочно медленно проведя пальцами по её ладони, задерживаясь на секунду дольше, чем позволял любой этикет. Аксария вздрогнула, по телу пробежала волна отвращения, но она не отняла руки — это было бы окончательным поражением. — Если я еще раз увижу, как ты отворачиваешься от племянницы, когда она с тобой говорит, я заставлю тебя ночевать в конюшне. Там приличий меньше, тебе будет привычнее. — Вы отвратительны, — Аксария выдохнула это ему в лицо, вкладывая в слова всю свою ненависть и статус, который еще позволял ей хоть какое-то сопротивление. — И это единственное ваше качество, которое превосходит вашу жестокость. Деймон лишь лениво приподнял бровь, ничуть не задетый её словами. Напротив, его глаза вспыхнули еще более явным азартом. — И тем не менее, ты до сих пор не ушла, — парировал он, и его голос стал вкрадчивым, как яд, проникающий в самые глубокие раны. — Тебе противно, Аксария, я это кожей чувствую. Но ты сидишь, прижавшись ко мне, потому что до смерти боишься устроить сцену перед этими лордами. Твоя вежливость — это твоя клетка. Ты раба своих манер. Так будь хотя бы вежливой. Аксария не пошевелилась. Она не поменялась в лице — маска леди Хайгардена застыла на её коже мертвым гипсом, но внутри она буквально разрывалась от первобытного, бешеного желания ударить его. Схватить тяжелый серебряный кубок и размозжить эту высокомерную ухмылку. Деймон замолчал на секунду, любуясь её безмолвной яростью, а затем продолжил, понизив голос до тона лектора, отчитывающего безнадежно глупую ученицу: — Когда я зову тебя — ты идешь. Без раздумий и закатанных глаз. Если ты решишь, что твоя гордость важнее моего слова... привыкай к последствиям своего упрямства. Сегодня это всего лишь один стул на двоих, Аксария. Завтра это может быть что-то куда менее удобное. Аксария уже открыла рот, чтобы выдать хлесткую отповедь, её грудь вздымалась от негодования, но Деймон уже потерял к ней интерес. Он с безупречной легкостью откинулся на спинку и громко, как ни в чем не бывало, обратился к сыну лорда: — Продолжайте, юноша. Вы говорили что-то крайне захватывающее про соколов? Я весь во внимании. Кажется, леди Тирелл как раз настроилась на нужный лад и готова слушать финал этой истории. Аксария сделала судорожный вдох, глядя на темное вино в своем кубке. Она чувствовала себя так, словно её выставили нагой на площади, но под тяжелым, выжидающим взглядом Деймона она всё же взяла нож и заставила себя отрезать кусок мяса. Подняв голову, она встретилась взглядом с Поллианой. Подруга смотрела на неё через стол — в её глазах не было жалости, только странная смесь волнения и острого, почти хищного интереса. Поллиана видела всё. Аксария механически жевала оленину, которая на вкус казалась сухими опилками, и старалась не дышать слишком глубоко, чтобы не чувствовать запах кожи и вина, исходящий от Деймона. Он же, напротив, пребывал в превосходном расположении духа: шутил с лордом Маллистером, критиковал местный эль и время от времени бросал на Аксарию ленивые взгляды, проверяя, насколько хорошо она усвоила урок «вежливости». Когда, наконец, тяжелые дубовые двери зала распахнулись, и прохладный ночной воздух ворвался внутрь, Аксария почти бегом направилась к выходу. Ей нужно было небо. Ей нужно было оказаться как можно дальше от стен, которые давили на неё своим гостеприимством и присутствием Принца. Путь к драконам лежал через нижние дворы замка, где суетились конюхи и караульные. Маллистеры распорядились на славу: к приходу всадников драконы были уже накормлены. У подножия Орлиной башни стоял густой запах свежего мяса и паленой шерсти — лорд Джейсон не пожалел десятка овец, чтобы задобрить крылатых богов. Минтаркс и Караксес устроились на прибрежных скалах. Деймон шел впереди, насвистывая ту самую вульгарную мелодию. Поллиана догнала Аксарию, на ходу застегивая тяжелый меховой плащ. — Аксария... — Поллиана прикоснулась к её плечу, и в её голосе проскользнуло что-то странное: не то извинение, не то восторг. — То, что было за столом... Аксария даже не обернулась. Она упрямо смотрела вперед, туда, где на скалах темными громадами застыли драконы. — Я не хочу даже думать о том, что было за столом, Поллиана, — отрезала она, и в её голосе звенел металл. — Я хочу в небо, подальше от Сигарда. Поллиана лишь по-доброму усмехнулась, понимая, что Аксария сейчас — как оголенный провод. Она замедлила шаг, оглядываясь на Деймона, который шел чуть позади, лениво поправляя перчатки. Поллиана пошла задом наперед, весело глядя на него, словно они всё еще были в Красном Замке, а не на пороге войны. — Ладно, леди Хайгардена, — бросила Поллиана через плечо Аксарии. — Спишем это на «трудности перелета». Деймон! Деймон поднял голову, его серебряные волосы тускло блеснули в свете факелов. — Мы улетаем. — бросила Поллиана, оглядываясь на принца. Деймон выпрямился, похлопав Караксеса по горячей шее. Его серебряные волосы тускло сияли в сумерках. Он обвел их взглядом — ленивым, но всё таким же проницательным. — Летите, — коротко бросил он. Он замолчал на секунду, а затем прищурился, глядя на племянницу. — Раз уж мы прощаемся... Когда ты собираешься почтить своим присутствием Королевскую Гавань, Поллиана? Поллиана пожала плечами, продолжая пятиться к своей драконихе. Ответ был легким, почти небрежным: — Честно? Не знаю. Север кажется куда более честным местом. Деймон коротко, ехидно хохотнул. — Не знаешь? Или просто хочешь, чтобы Эйрион окончательно сошел с ума? — он произнес имя принца с особым смаком, зная, что это ударит в цель. — Он и так был не самым стабильным малым. Поллиана на мгновение замерла, её улыбка стала чуть острее. Она вспомнила Эйриона, его вспышки гнева и их разрыв, который и стал одной из причин, почему она сейчас здесь, а не в его постели. — А он сходит? — бросила она, вскинув бровь. Деймон расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову к темному небу. — Думаю, он уже ищет твой след в каждой чаше с вином и готов объявить войну небесам за то, что они тебя скрывают. Летите уже. Он вскочил в седло Караксеса, и огромный красный змей издал пронзительный крик, от которого у Аксарии заложило уши. — Я возвращаюсь в Гавань, — выкрикнул Деймон, разворачивая дракона к югу. — Буду развлекать твоего Эйриона рассказами о том, как ты сожгла Железный Флот. Поллиана замерла у крыла Минтаркс. На её губах промелькнула острая, недобрая усмешка. — Правильно, — выкрикнула она, и в её голосе прорезалось торжество. — Пусть знает. Пусть знает, что я здесь не рыдаю в подушку по его милости. Деймон медленно перевел на неё взгляд. В его глазах отразился холодный блеск моря. — Ты главное действительно не заплачь, принцесса, — чеканя слова, произнес он. Поллиана не ответила, лишь крепче сжала поводья, глядя на него так, словно примеривалась, куда ударить кинжалом. Деймон коротко, почти неслышно хмыкнул. Затем его взор на мгновение сместился на Аксарию. Он не сказал ей ни слова. Не было ни «прощай», ни издевки. Всего лишь одна секунда тяжелого взгляда. Караксес издал низкий, вибрирующий рык. Деймон резко натянул поводья, и красный змей, взметнув тучу песка и мелких камней, мощно оттолкнулся от земли. Огромные крылья с грохотом рассекли воздух. Аксария невольно прикрыла лицо рукой от порыва горячего ветра. Когда она подняла голову, Деймон уже был в небе. Алая тень стремительно уходила на юг, оставляя их в оглушительной тишине, нарушаемой лишь рокотом прибоя. ——— [ 298 г. от З.Э. Винтерфелл. Закат Весны. ] Холод не просто кусался — он вгрызался в легкие. Аксария чувствовала, как под меховой оторочкой плаща по спине течет ледяной пот, сменяясь ознобом. Пальцы в кожаных перчатках онемели настолько, что она едва чувствовала поводья седла. Минтаркс издала трубный рык, который эхом отразился от серых гранитных стен Винтерфелла. Дракониха тяжело захлопала крыльями, выравниваясь над заснеженным двором. Сверху замок казался огромным спящим зверем, из пасти которого валил густой дым кузниц и очагов. — Живее, Аксария, — бросила Поллиана, спрыгивая на обледенелую землю с той легкостью, которая была доступна только истинным всадникам. — Не заставляй их ждать. Во дворе уже выстроились люди. Впереди стоял высокий мужчина с лицом, высеченным из камня, и тяжелым взглядом серых глаз. Эддард Старк. Рядом с ним леди Кейтилин кутала руки в рукава, её рыжие волосы горели на фоне серых стен, а взгляд был острым и холодным, как лед на Дрожащем море. Чуть поодаль стояли сыновья: Робб, поглаживающий рукоять меча, и Джон, чье лицо казалось еще более непроницаемым, чем у отца. Но больше всего Аксарию поразили младшие. Четырнадцатилетняя Арья, чьи колени были перепачканы землей, смотрела на дракониху с таким неистовым восторгом, что казалось, она готова броситься к ней прямо сейчас. Маленький Рикон вцепился в подол материнского плаща, испуганно округлив глаза, но не отрывая взгляда от серебристой чешуи. Аксария кое-как сползла на землю, чувствуя, как колено предательски подогнулось. Кодекс приличий требовал реверанса, но в тяжелом летном костюме и с замерзшим носом она чувствовала себя скорее мешком с овсом, чем леди Хайгардена. — Принцесса Поллиана, — голос Неда Старка был низким и гулким, как удар молота. Он коротко склонил голову. — Мы получили весть от принца Деймона. Винтерфелл в вашем распоряжении. — Благодарю, лорд Старк, — Поллиана шагнула вперед, срывая перчатку. Она выглядела возбужденной, её глаза шарили по рядам северян. — Мы проделали долгий путь. Скажите... лорд Криган уже вернулся? Леди Кейтилин едва заметно поджала губы, обмениваясь взглядом с мужем. — Мой брат еще в пути, ваша милость, — Нед чуть смягчился, упоминая брата. — Мой брат застрял у Рвов, весенняя распутица в этом году особенно тяжела. Санса с ним. Он перевел тяжелый взгляд на Аксарию. В его глазах читался немой вопрос. — Нам сообщили лишь о вашем прибытии. Сопровождение из Простора не упоминалось. Аксария сделала шаг вперед, чувствуя, как на неё уставились десятки глаз: Робб Старк, Джон — оба в черных мехах, хмурые и одинаково подозрительные. — Леди Аксария Тирелл из Хайгардена, — голос Аксарии хрипел от холодного воздуха. — Я сопровождаю принцессу по просьбе принца Деймона Таргариена. Она запнулась, чувствуя, как нос начинает предательски чесаться от запаха гари, исходящего от её собственной одежды. Леди Кейтилин выступила вперед, её взгляд прошелся по Аксарии, задерживаясь на растрепанных кудрях и пыльных сапогах. — Хайгарден далеко отсюда, леди Тирелл, — произнесла Кейтилин с той вежливой жесткостью, от которой у Аксарии внутри всё похолодело. — Боюсь, наши покои покажутся вам... излишне суровыми после тепла Юга. Мы не готовили комнату для второй гостьи. — Я могу разделить покои с Поллианой, — быстро вставила Аксария, стараясь не звучать жалко. — Если лорд Старк не возражает против лишнего рта у своего очага. Я не стесню вас надолго. — Стесните или нет — покажет время, — отрезала Кейтилин, бросая взгляд на Джона, который всё еще не сводил глаз с Аксарии. — Но в Винтерфелле гость — это закон. Даже если он свалился с неба без приглашения. Робб Старк, стоявший чуть позади отца, хмыкнул, не сводя глаз с серебристой драконихи, которая в этот момент шумно выдохнула струю пара, едва не опалив конюха. — Лишний рот — пустяки, леди, — подал голос Робб. — Лишь бы ваш дракон не решили завтракать овчарками. Нед Старк не улыбнулся. Он жестом приказал слугам забирать вещи. — Идите внутрь. Погрейтесь. Моя жена позаботится о том, чтобы вам подали горячую еду. Снег сегодня будет густым, — он снова посмотрел на Поллианну. — Криган прибудет через неделю. До тех пор, принцесса, надеюсь, стены моего дома станут для вас достаточной защитой. Аксария шла вслед за Поллианой к Великому замку, чувствуя, как кости начинают ныть вдвойне. Север встретил их не хлебом-солью, а сталью и подозрением. Внутри замка пахло дымом, старой кожей и вареной репой. После пронзительного ветра с Перешейка воздух Великого Чертога показался Аксарии густым и липким. Огромные камины ревели, бросая оранжевые отблески на шершавые каменные стены, но тепло едва долетало до середины зала. Они сидели за длинным столом, который казался слишком массивным для четверых женщин. Поллиана жадно пила горячий бульон, а Аксария едва сжимала пальцами кубок с подогретым вином — руки всё еще не слушались, а по телу бежала противная, лихорадочная дрожь. — Принц Деймон не слишком щедр на подробности в своих письмах, — произнесла Кейтилин, медленно разрезая кусок серого хлеба. Она сидела идеально прямо, и в тусклом свете свечей её рыжие волосы казались запекшейся кровью. — Он сообщил, что принцесса нуждается в убежище на время «нестабильности» в столице. О вас, леди Аксария, не было ни слова. Аксария почувствовала, как вино обожгло горло. Она видела, как служанки в глубине зала перешептываются, поглядывая на её пыльный летный костюм. — Мой приезд был решен в последний момент, леди Старк, — ответила Аксария, стараясь придать голосу ту твердость, которой её учила леди Оленна. — Хайгарден... сейчас не самое спокойное место для внучки Королевы Шипов. Принц счел, что на Севере я буду в безопасности. — В безопасности от кого? — Кейтилин прищурилась. — От южных интриг или от самого принца? В зале повисла тяжелая, нелепая тишина. Было слышно только, как трещат поленья. Поллиана оторвалась от тарелки, вытирая губы тыльной стороной ладони. — От всего сразу, леди Кейтилин, — вставила Поллиана, и в её голосе прорезалась таргариеновская сталь. — Мой дядя бывает излишне заботлив, когда дело касается его интересов. Аксария здесь со мной. И если Винтерфелл готов принять кровь дракона, он примет и розу Хайгардена. Кейтилин склонила голову, принимая удар, но её глаза остались холодными. — Винтерфелл всегда верен долгу, ваша милость. Но Север — суровый учитель. Здесь не любят загадок. Двери чертога с грохотом распахнулись, впуская струю ледяного воздуха и Арью. Девочка вбежала в зал, её лицо пылало от возбуждения, а на кожаном жилете виднелись свежие капли драконьей слюны. — Она серебряная! — выдохнула Арья, подбегая к столу и игнорируя строгий взгляд матери. — И у неё когти длиннее, чем мои пальцы! Принцесса, она позволит мне подойти ближе? — Арья! — одернула её Кейтилин. — Вернись к своим урокам. Леди устали с дороги. — Оставьте её, — Поллиана слабо улыбнулась девочке. — Минтаркс не обидит тебя, если ты не будешь махать перед её носом деревянным мечом. Аксария смотрела на Арью и видела в ней ту дикую свободу, которой ей самой сейчас так не хватало. Она снова оглянулась на выход, надеясь увидеть там высокую фигуру лорда Эддарда или хотя бы одного из его сыновей, но в дверях маячил только старый мейстер Лювин. — Через неделю прибудет Криган, — тихо произнесла Аксария, скорее для себя. — Неделя в этом холоде. — Криган привезет Сансу, — добавила Кейтилин, и её голос вдруг смягчился, утратив ту ледяную официальность, с которой она встретила их во дворе. — Бедная девочка. Она так ждала этой поездки на Юг, так надеялась на... определенность. Кейтилин медленно отложила нож. Её взгляд, устремленный на Аксарию, стал испытующим, почти обвиняющим. — Мы полагали, что к этому времени Санса уже будет обручена с вашим кузеном, леди Аксария. Лорд Мейс в своих письмах был весьма воодушевлен союзом Хайгардена и Винтерфелла. Сир Лорас — мечта любой девушки, — Кейтилин сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень обиды. — Но Криган пишет, что переговоры зашли в тупик. Аксария почувствовала, как вино застряло в горле. — Мой дядя, лорд Мейс, всегда ищет для Лораса... наилучшую партию, леди Кейтилин, — Аксария постаралась, чтобы её голос звучал мягко, почти сочувственно. — Ваш союз был бы прекрасен. Санса — истинная леди, она очаровала Хайгарден. Она сделала глоток, подбирая слова, как камни на переправе. — Но Лорас... он сложный человек. Его сердце слишком предано рыцарским обетам и... определенному кругу друзей. Боюсь, в его жизни сейчас просто нет места для брака. Каким бы блестящим он ни был. Кейтилин нахмурилась, в её глазах отразилось недоумение, смешанное с подозрением. — Рыцарским обетам? Он не в Королевской Гвардии, леди. Ему полагается иметь жену. Или вы хотите сказать, что мой дочери предпочли кого-то другого? — О, нет, — Аксария едва заметно улыбнулась, глядя в свой кубок. — Поверьте, леди Кейтилин, дело вовсе не в Сансе. Любой мужчина в Семи Королевствах был бы счастлив назвать её своей. Просто мой кузен Лорас... он ценит доблесть выше брачных уз. — Доблесть не рожает наследников, — отрезала Кейтилин, и её голос зазвучал с новой силой. — Лорас — третий сын, но он всё еще опора вашего дома. После Уилласа и Гарлана он... Она резко осеклась. «Уиллас» повисло в воздухе, тяжелое и холодное, как могильная плита. Кейтилин замерла, её губы дрогнули, а в глазах на мгновение отразился неподдельный ужас от собственной оплошности. Все в Вестеросе знали, что старший сын Мейса Тирелла, надежда Хайгардена, не так давно отправился к Праведным богам. Аксария замерла. Её пальцы, сжимавшие ножку кубка, побелели так, что казалось, серебро вот-вот лопнет. Перед глазами на миг вспыхнули сады Простора, хромая походка брата и его неизменная добрая улыбка, которой больше не существовало. — Простите меня, леди Аксария, — Кейтилин заговорила быстро, её голос стал тише и мягче, в нем прорезалось истинное сочувствие матери, знающей цену потери. — Мой язык опередил мои мысли. Потеря лорда Уилласа... это горе для всего королевства. Примите мои глубочайшие соболезнования. Мы в Винтерфелле скорбим вместе с вашим домом. Аксария не поднимала головы. Она чувствовала на себе взгляд Поллианы — та притихла, перестав играть с ложкой, понимая, что сейчас любая шутка будет сродни святотатству. — Благодарю, леди Кейтилин, — выдохнула Аксария, и её голос прозвучал надтреснуто, лишившись всякой светской позолоты. Кейтилин неловко коснулась края стола, словно хотела протянуть руку, но вовремя остановилась. Дистанция между Севером и Югом снова выросла, но теперь она была заполнена не только подозрением, но и тяжелым, общим запахом смерти. — Тем более, — Кейтилин постаралась вернуть разговору прежнюю канву, но уже без былой резкости, — вашему дому сейчас как никогда нужны крепкие союзы. Лорас должен понимать свою ответственность перед памятью брата. — Лорас понимает ответственность по-своему, леди Старк, — Аксария наконец подняла взгляд, и в её глазах, влажных от невыплаканных слез, Кейтилин увидела что-то такое, что заставило её отступить. — И поверьте, Сансе будет лучше найти того, кто сможет оценить её не как политический актив, а как женщину. В Хайгардене ей было бы... одиноко. Несмотря на всё наше солнце. Кейтилин поджала губы, обдумывая услышанное. Она не была готова принять правду о Рыцаре Цветов, но горе Аксарии сделало её слова весомее. — Встретимся на пиру, — произнесла Кейтилин, поднимаясь. — Нам всем нужно отдохнуть. Криган и Санса привезут ясность, какой бы горькой она ни была. Аксария встала следом, чувствуя, как внутри всё выгорело. Упоминание Уилласа лишило её сил бороться за вежливость. Она просто хотела закрыть глаза и не видеть этих серых стен, которые теперь напоминали ей склеп. ——— Комната была пропитана запахом старой хвои и овечьей шерсти. Узкое окно в толстой каменной стене пропускало серый, умирающий свет дня, но камин, в который слуги только что подкинули торфа, уже начал отдавать первое, тяжелое тепло. Аксария сидела на низком табурете, чувствуя, как под коленями ноет каждая мышца. На кровати уже лежали принесенные служанками платья — тяжелая шерсть глубокого синего и черного цветов. Никакого шелка, никаких летящих рукавов Хайгардена. Здесь одежда была броней против холода. — Ты только посмотри на это, — Поллиана приложила к себе черное платье с меховой оторочкой, стоя перед мутным зеркалом. — Я в этом похожа на упитанного тюленя. Эйрион бы задохнулся от смеха. Аксария слабо усмехнулась, распутывая пальцами колтуны в волосах. — Эйрион сейчас пьет вино в садах, где поют птицы, — тихо отозвалась она. — В Хайгардене сейчас закат пахнет лимонами и жасмином, а здесь — мокрой собакой и горелым торфом. — В Пайке пахло хуже, Аксария, — Поллиана отбросила платье и пододвинула свой табурет ближе к Аксарии. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошли две северные служанки с гребнями из кости и кувшинами горячей воды. Они двигались бесшумно, с тем суровым смирением, которое было присуще всем в Винтерфелле. Аксария почувствовала, как теплые руки одной из женщин коснулись её головы. Гребень медленно пошел по волосам, вычесывая пыль Перешейка и запах драконьей чешуи. — Скажите, — Аксария обратилась к служанке, глядя на её отражение. — У вас всегда так... свежо в конце весны? Женщина едва заметно улыбнулась, не прерывая работы. — Это добрая весна, миледи. Снег уже не валит стеной, и земля начала дышать. Скоро зацветут синие зимние розы в крипте, вот тогда и поймете, что лето близко. — Зимние розы, — повторила Аксария, прикрывая глаза. От тепла воды и мерных движений гребня её начало клонить в сон. — Звучит как что-то очень колючее. — Всяко лучше, чем те, что завяли в Хайгардене, — вставила Поллиана, подставляя голову второй служанке. Она выглядела расслабленной, почти довольной. — Мне здесь нравится. Тут нет этой южной фальши. Если тебя ненавидят — тебе смотрят в глаза. Как леди Кейтилин. — Уж лучше бы она смотрела в пол, — пробормотала Аксария. Она почувствовала, как служанка ловко заплетает её волосы в тугую, сложную косу — по-северному, чтобы ни один локон не мешал на ветру. Это было непривычно, лоб открылся, и лицо стало казаться строже, старше. — Мы выглядим как вдовы, — заметила Аксария, глядя на их одинаковые прически. Поллиана обернулась, и в тусклом свете камина её кожа казалась фарфоровой на фоне глухого черного цвета. Она окинула Аксарию коротким, оценивающим взглядом и вдруг коротко, почти весело хмыкнула. — Скорее как очень богатые и очень опасные вдовы, Акса, — Поллиана подошла к зеркалу, поправляя воротник. — Посмотри на меня. Я выгляжу так, будто уже похоронила парочку мужей и теперь претендую на их земли. Она провела ладонью по грубой ткани юбки, и на её губах заиграла та самая ядовитая усмешка, которую так любил Деймон. — Черный мне идет. Он скрывает пятна от вина и копоть драконьего дыхания. А вдовы... Знаешь, вдовам на Севере прощают куда больше, чем молодым леди. Им не нужно краснеть при виде каждого встречного рыцаря. Аксария невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Поллиана умела превратить даже самый мрачный момент в повод для остроты. — Тебе-то не нужно краснеть, — пробормотала Аксария, вставая и расправляя складки своего синего платья. — Ты принцесса, Поллиана. А я в глазах леди Кейтилин — просто южная девчонка, которая приехала красть её покой. Тяжелая дверь скрипнула, выпуская девушек в коридор. Факелы в железных кольцах коптили, наполняя узкий проход запахом смолы и жареного мяса, который тянулся из кухни. Поллиана шла впереди, и её черное платье поглощало скудный свет, делая её фигуру почти призрачной. — Смотри под ноги, Аксария, — бросила Поллиана, не оборачиваясь. — Здесь камни помнят еще Первых Людей. Аксария подобрала подол синего шерстяного платья. Ткань была непривычно тяжелой, она колола щиколотки и мешала идти. — По крайней мере, здесь не скользко, как на палубе в Пайке, — прошептала Аксария. Её ладонь скользнула по шершавой стене, и она тут же отдернула руку — камень был ледяным и влажным. Они спустились в Великий Чертог. За столом уже сидели Старки. Нед Старк во главе, Робб и Джон по правую руку, а Кейтилин — по левую. Младшие дети, Арья и Рикон, притихли, ковыряя в тарелках. Когда девушки вошли, в зале на мгновение повисла та самая человеческая нелепость — тишина, нарушаемая только треском поленьев и звонком упавшей ложки Рикона. Робб Старк медленно поднялся, отодвигая тяжелую скамью. Его взгляд задержался на Поллиане дольше, чем того требовал этикет. — Ваша милость. Леди Аксария, — он коротко кивнул. — Прошу, места у огня ваши. Эля сегодня сварили вдоволь, он поможет прогнать холод из костей. — Благодарю, сир... лорд Робб, — Аксария слегка запнулась, вспоминая, что на Севере рыцарские титулы — редкость. Она присела на край скамьи, чувствуя, как от камина веет жаром, а в спину всё еще бьет сквозняк. Кейтилин Старк молча наблюдала за ними. Её взгляд скользнул по черному платью Поллианы, затем по строгой прическе Аксарии. Аксария опустилась на скамью, чувствуя, как грубое дерево цепляет шерсть платья. Поллиана села рядом, расправив черную юбку с таким видом, будто это был трон, а не обшарпанная мебель северных лордов. — Принцесса, — Кейтилин заговорила первой, и её голос разрезал тишину чертога, как тонкий кинжал. — Ваш выбор цвета... весьма необычен для гостьи. В Винтерфелле черный носят братья Ночного Дозора или те, кто оплакивает глубокую утрату. Поллиана медленно поставила кубок на дубовый стол. Звук получился сухим и веским. Она расправила плечи, и в тусклом свете факелов её силуэт в глухом черном платье стал казаться еще более резким, почти зловещим. — Необычен, леди Кейтилин? — Поллиана чуть наклонила голову, и на её губах заиграла тонкая, едва уловимая усмешка. — Мой дом носит черный и красный со времен Завоевания. Это не траур по усопшим, это цвета короны. Черный — это не печаль, это та земля, на которую ложится тень от крыльев. Она обвела взглядом стол, задержавшись на Неде Старке, который слушал её с непроницаемым лицом. — Странно, что в Винтерфелле забыли цвета дома, который объединил эти земли. В Королевской Гавани никто не спрашивает, почему принцесса одета в цвета своего герба. Аксария почувствовала, как по спине пробежал холодок, и на этот раз не от сквозняка. Поллиана не просто защищалась — она обозначала территорию. — Мы помним цвета вашего дома, ваша милость, — голос Неда Старка прозвучал спокойно, осаживая назревающую бурю. — Просто здесь, на Севере, мы привыкли видеть в черном лишь тех, кто отринул мирскую суету на Стене. Прошу, не принимайте подозрительность моей жены за неуважение. Она лишь... непривычна к подобному блеску. Кейтилин вскинула брови так высоко, что на лбу прорезались резкие складки. Она ничего не ответила, лишь демонстративно опустила взгляд в свою тарелку, с каким-то ожесточением терзая ножом кусок вареной репы. Звук скрежета металла о керамику в тишине зала прозвучал как предупреждение. Робб, чувствуя, что за столом становится слишком уж морозно, кашлянул и подался вперед. Его взгляд метнулся от угольно-черного платья Поллианы к тяжелому синему платью Аксарии. Глубокий, почти полночный цвет ткани выгодно подчеркивал её бледность и тугие косы. — Отец прав, — произнес Робб, и на его щеках проступил едва заметный румянец от жара камина. — Нам редко доводится видеть... такую красоту. Вы обе выглядите прекрасно, ваша милость, леди Аксария. Аксария невольно коснулась воротника, чувствуя, как шершавая шерсть платья колется, напоминая о том, где она находится. — Благодарю, лорд Робб, — мягко ответила она, чуть склонив голову. — Хотя в этих слоях шерсти я чувствую себя скорее капустным кочаном, чем леди из Хайгардена. Поллиана же просто пригубила эль, одарив Робба короткой, понимающей усмешкой. — Приятно знать, что хоть кто-то в этом замке не видит в нас вестниц апокалипсиса, — бросила она, мельком глянув на Кейтилин, которая продолжала ковырять в тарелке. Нед Старк медленно повернул голову к месту, где сидел его второй сын. Джон Старк молчал весь ужин, сосредоточенно изучая узор древесины на столешнице. — Джон, — негромко, но веско произнес Нед. Это был не просто призыв, а приказ — втянуть сына в разговор, чтобы тот не выглядел как мебель. Джон вздрогнул и поднял глаза. Его взгляд был серым и тяжелым, как тучи над Волчьим лесом. Он на мгновение задержался на синем платье Аксарии, прежде чем перевел его на Поллиану. — В Дорне вы тоже носили черный, ваша милость? — голос Джона был хриплым, словно он давно не практиковался в разговорах. — Говорят, там солнце не прощает таких цветов. Тепло должно быть... другим. Поллиана едва заметно улыбнулась, вспоминая раскаленный воздух Солнечного Копья. — В Дорне я носила красный, Джон, — ответила она, и Аксария увидела, как принцесса на секунду расслабилась, вспоминая тепло. — Цвет крови и закатов. Там черный кажется слишком тяжелым. Аксария почувствовала, как по спине пробежал холодок. Джон Старк кивнул, принимая этот ответ, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. — На Севере красный — это цвет Сердце-древа, — тихо добавил Джон. — И крови на снегу. Возможно, вы правы, принцесса. Черный здесь спокойнее. После слов Джона за столом воцарилась тишина, прерываемая лишь треском жира в пламени камина. Арья, застыв с куском хлеба в руке, переводила взгляд с брата на Поллиану, словно ожидая, что принцесса сейчас достанет кинжал или извергнет пламя. — Крови на снегу у нас и так достаточно, — Кейтилин наконец заговорила, и её голос был сухим, как осенний лист. Она отложила приборы, аккуратно промокнув губы полотном. — Не стоит добавлять к этому южные метафоры. Джон, не утомляй гостей рассказами о Сердце-древах. Принцессе и леди Аксарии это чуждо. — Вовсе нет, леди Кейтилин, — Аксария подалась вперед, и её синее платье зашуршало, привлекая внимание Робба. — В Хайгардене мы уважаем старые традиции, хоть у нас и преобладают Семеро. Мы знаем, что такое святость рощи. — Уважать — не значит понимать, — отрезала Кейтилин, бросив на Аксарию колючий взгляд. — Вы привыкли к солнцу, которое ласкает. Наше солнце — лишь холодный диск на небе, который напоминает, что день скоро кончится. Робб, видя, как мать снова натягивает струну напряжения, поспешно перевел тему. Он подался вперед, и свет факелов подчеркнул его волевой подбородок и рыжеватую щетину, которая делала его старше и куда опаснее, чем казалось вначале. От него пахло морозным воздухом и хорошей сталью — запах, который в Хайгардене сочли бы грубым, но здесь он казался единственно правильным. — Оставь солнце южанам, леди мать, — Робб улыбнулся, и эта улыбка была адресована принцессе Поллиане. — В Винтерфелле мы согреваемся иначе. Расскажите лучше, ваша милость... каково это — лететь над облаками? Джон вот всё гадает, каков мир на вкус с такой высоты. Поллиана медленно повернула голову к нему. Она смотрела на Робба так, словно оценивала клинок перед покупкой — холодно, но с явным интересом. — Мир на вкус как гроза и металл, — ответила Поллиана, и её голос прозвучал как шелк, скользящий по камню. — Если у тебя хватит смелости подняться, ты больше никогда не захочешь ходить по земле. Джон Старк, сидевший напротив Аксарии, вдруг поднял глаза. Он до этого момента казался лишь тенью своего брата, но теперь Аксария увидела, какой огонь горит в его глазах. В нем не было лоска Робба, но была странная, притягательная глубина — как в бездонном колодце. — Свобода — это опасная вещь, — тихо произнес Джон, обращаясь напрямую к Аксарии, игнорируя принцессу. — Особенно для тех, кто привык к теплу стен. Леди Аксария... вам не страшно было оставлять Простор ради этого холода? Драконье пламя греет всадника, но не его спутников. Аксария замерла. Джон смотрел на неё так пристально, что она почувствовала, как по шее ползет жар, несмотря на сквозняки. В его вопросе не было издевки, только честное, почти болезненное любопытство. — Страх бодрит. — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы ведь тоже не боитесь выходить за стены Винтерфелла, хотя знаете, что там нет ничего, кроме снега. Джон едва заметно наклонил голову. Его губы тронула тень улыбки — редкой, скупой, но такой настоящей, что у Аксарии внутри что-то екнуло. — Снег — это тоже дом, леди Аксария. Если знать, как в нем спать, чтобы не замерзнуть. — Ну, замерзнуть мы вам точно не дадим, — Робб снова перехватил внимание, его голос стал ниже, приобретая те бархатные нотки, от которых у южных девиц подкашивались ноги. — Завтра я покажу вам псарни и наши охотничьи угодья. Если принцесса не побоится сменить дракона на северного коня. Поллиана выгнула бровь, глядя на наследника Винтерфелла сверху вниз, несмотря на то, что сидела на одной скамье. — Я не боюсь ничего, что имеет сердце, лорд Робб. Но боюсь, ваш конь может решить, что я пахну гарью и сталью. — Мои кони знают, кто хозяин в этом лесу, ваша милость, — Робб не отвел взгляда. — И они быстро учатся уважать тех, кого уважаю я. Нед Старк молча наблюдал за этой игрой взглядов. Кейтилин с грохотом поставила кубок. Поллиана не выдержала и улыбнулась. Это не была вежливая маска придворной дамы — это была хищная, яркая улыбка, от которой у Робба на мгновение расширились зрачки. Она чуть склонила голову, и черная ткань платья натянулась на плечах, ловя отблески огня. — Вы очень самонадеянны, лорд Робб. Мне это нравится. Посмотрим, чье уважение крепче. Прежде чем Кейтилин успела вставить свое веское слово, маленькая фигурка отделилась от стола. Рикон, чей рот был измазан ягодным взваром, подбежал к Поллиане и бесцеремонно дернул её за тяжелый черный рукав. — А правда, что дракон может съесть целую лошадь? — выпалил он, округлив глаза. — Лохматый Пес сказал, что если она проголодается, то съест всех наших пони! Арья, сидевшая рядом, громко фыркнула и закатила глаза. — Рикон, дурак, Лохматый Пес — это волк, он не разговаривает! Принцесса, не слушайте его, он просто хочет увидеть, как она дышит огнем. Можно мне завтра с вами в конюшни? Я езжу не хуже Робба, честно! Кейтилин медленно выдохнула, прикрыв глаза на секунду. Её пальцы, унизанные кольцами, мягко легли на плечо подошедшего к ней Рикона, притягивая ребенка к себе. В её взгляде на Поллиану всё еще читалась настороженность, но она понимала: её сыновья и дети уже очарованы. И идти против этого течения сейчас — значит выставить себя дурой перед гостьей такого ранга. — Рикон, принцесса устала с дороги, ей не до твоих страшилок, — произнесла леди Кейтилин, и её голос на этот раз звучал почти мягко, хоть и с оттенком скрытой досады. — И Арья, придержи язык. Леди Аксария и принцесса Поллиана — наши гости, а не цирковые наездники. Она перевела взгляд на Робба, который всё еще не сводил глаз с Поллианы, и на Джона, чье внимание было приковано к Аксарии. — Мои сыновья бывают излишне пылки в своем гостеприимстве, ваша милость, — Кейтилин чуть склонила голову в сторону Поллианы, соблюдая идеальный баланс между почтением и достоинством хозяйки дома. — Надеюсь, их напор не слишком утомил вас. Северяне редко видят таких... ярких гостей. Нам всем стоит отдохнуть. Завтра Робб и Джон покажут вам замок, если у вас будет на то желание. Джон Старк, который до этого молча наблюдал за Риконом, вдруг снова посмотрел на Аксарию. — Доброй ночи, леди Аксария, — произнес Джон, медленно поднимаясь со скамьи. Его движения были скупыми и точными, как у охотника. Затем он перевел взгляд на принцессу и коротко, с достоинством, склонил голову. — Ваша милость, спокойного сна. Робб тоже встал, и в его глазах всё еще плясали озорные искорки после разговора с Поллианой. — Я буду ждать вас в конюшнях на рассвете, — добавил он, глядя на принцессу так, словно уже седлал для неё своего лучшего коня. — Не проспите наше северное солнце, ваша милость. Поллиана проводила его взглядом, в котором сквозило ленивое одобрение, и обернулась к Арье. Девочка всё еще стояла рядом, сжимая в кулаке обломок хлеба. — Так я могу пойти с вами? — Арья с надеждой посмотрела на Поллиану. — Я покажу вам, где лес самый густой! — Это зависит от леди Кейтилин, Арья, — Поллиана усмехнулась, бросив быстрый взгляд на Кейтилин, которая всё еще держала Рикона за плечо. — На Юге говорят, что принцессы должны спрашивать разрешения у королей, но здесь, кажется, всё решает хозяйка замка. Арья надулась и посмотрела на Кейтилин. — Мама, ну пожалуйста! Если она принцесса, она же не может заблудиться, у неё есть дракон! Кейтилин лишь мягко покачала головой, скрывая за этой маской хозяйки дома легкое раздражение от того, как быстро её дети перешли на сторону «врага». — Арья, не приставай к принцессе, — Нед Старк поднялся, и его мощная фигура в меховом плаще словно заполнила собой всё пространство у камина. — Нашим гостьям нужно отдохнуть. Леди Аксария, принцесса Поллиана — пусть стены Винтерфелла берегут ваш сон. Аксария обернулась к маленькому Рикону, который всё еще с надеждой заглядывал ей в лицо, ожидая историй о драконах. Она присела чуть ниже, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и легонько коснулась его плеча. — Спокойной ночи, Рикон. Завтра я расскажу тебе, какого цвета пламя у Минтаркса, если ты будешь храбрым северянином и пойдешь спать. Мальчик просиял и, схватив Арью за руку, потащил её к выходу, что-то радостно вопя про огненные шары. Они вышли из душного, пахнущего подгоревшим жиром и торфом чертога в прохладу перехода. Каменные плиты под ногами казались ледяными даже сквозь подошвы туфель. — Ваша милость! Леди Аксария! — голос Робба догнал их у подножия винтовой лестницы. Он шел быстро, и его тяжелые сапоги гулко бухали по камню. На ходу он поправлял перевязь меча, и в полумраке коридора его рыжеватые волосы казались отлитыми из темной меди. — Вторая комната готова, — произнес Робб, поравнявшись с ними. Он тяжело дышал, и в холодном воздухе его дыхание превращалось в маленькие облачка пара. — Слуги протопили камин в соседних покоях. Принцесса, я провожу вас. В Винтерфелле легко свернуть не туда и оказаться в крипте вместо спальни. Поллиана остановилась и медленно обернулась. Она посмотрела на Робба, и в её глазах мелькнуло лукавство, смешанное с явным азартом. Она коротко обняла Аксарию, прижавшись щекой к её щеке — от принцессы пахло дымом и чем-то острым, южным. — До завтра, Аксария, — шепнула она подруге, а затем, отстранившись, вопросительно выгнула бровь, глядя на наследника Винтерфелла. — Это очень любезно с вашей стороны, лорд Робб. Но мои вещи... Робб усмехнулся, и в этой улыбке было столько чистого мужского превосходства, что даже Поллиана на миг замолчала. — Их уже перенесли в ваши новые покои, ваша милость. Мои люди расторопны. Поллиана на секунду сузила глаза, оценивая его дерзость, а затем её губы тронула легкая, почти хищная улыбка. Она коротко кивнула Аксарии, давая знак, что всё под контролем, и сделала шаг в сторону Робба. — Что ж, лорд Старк. Ведите. Надеюсь, ваши покои стоят того, чтобы ради них покидать теплую компанию подруги. Робб предложил ей руку, и Поллиана, помедлив лишь мгновение, положила свои пальцы на его локоть. Они начали подниматься по лестнице, и их тени, сплетаясь, заплясали по неровной кладке стен. Аксария осталась стоять внизу, глядя им вслед. Тишина замка вдруг показалась ей оглушительной. Она коснулась пальцами своей синей косы, вспоминая серые глаза второго сына Неда Старка, и медленно пошла к своей двери. Завтрашний рассвет на Севере обещал быть куда жарче, чем она представляла