Heiresses of Ash and Roses

Аксария бежала, не разбирая дороги. Теневой город остался позади, с его удушливыми запахами и каркающим смехом Инисы, но страх пророчества гнал её вперед, сквозь малые ворота, вглубь замка. Она хотела спрятаться, зарыться в подушки в своих покоях, смыть с себя эту рыжую пыль и слова о «драконах» и «счастье, которое станет карой». Но когда она миновала арку и оказалась в огромном внутреннем дворе, который вел к жилым башням, она резко замерла, и сердце её пропустило удар. Здесь не было ни души. Абсолютно. Двор, который днем кипел жизнью — слуги, стражники, просители, — сейчас напоминал гигантский, богато украшенный склеп. Тишина была звенящей, почти осязаемой. Лишь тихий плеск воды в центральном фонтане нарушал безмолвие. Тени от апельсиновых деревьев и резных колонн ложились на мраморные плиты длинными, причудливыми узорами, похожими на щупальца фантастических тварей. В Дорне вечер — это время, когда жизнь поднимается в небо. Здесь, где солнце выжигало камни, люди испокон веков спасались от жары на плоских крышах и террасах, которые соединялись между собой легкими мостиками, превращая верхний ярус Солнечного Копья в единый, пульсирующий город над городом. Там, наверху, сейчас пили вино, смеялись, пели песни под лютню и спали под открытым небом, ловя прохладный морской бриз. А здесь, внизу, в объятиях каменных стен, застыл дневной жар, смешиваясь с густым, приторным ароматом ночных цветов. Аксария сделала шаг, и звук её шелковой туфли о мрамор показался ей оглушительным. Она испуганно огляделась. Сверху, с головокружительной высоты террас, доносились приглушенные звуки: звон бокалов, обрывки разговоров, вибрирующий смех какой-то женщины и тихий, баюкающий перебор струн. Эти звуки чужой, беззаботной жизни подчеркивали её собственное одиночество и страх. Она была словно на дне глубокого колодца, а те, кто был наверху, даже не подозревали о её существовании. — Поллиана? Арианна? — тихо позвала она, но её голос утонул в тишине двора. Замешательство сменилось паникой. Аксария бросилась к одной из галерей, надеясь найти лестницу, ведущую к её покоям. В лабиринте коридоров, освещенных лишь редкими факелами, было еще страшнее. Каждый поворот казался ей ловушкой. Она путалась в переходах, возвращалась назад, и ей казалось, что каркающий смех Инисы всё еще звучит у неё в ушах, смешиваясь со звуками праздника, доносящимися с крыш. Она выбежала обратно во внутренний двор, задыхаясь от быстрого бега и спёртого, горячего воздуха, который застыл между каменными стенами. Пряди каштановых волос выбились из причёски, прилипая к потному лбу, а подол синего платья был безжалостно испачкан дорнийской пылью. Аксария резко остановилась посреди пустой площади, залитой мертвенно-бледным лунным светом. Она закинула голову назад, всматриваясь в головокружительную высоту террас и крыш. Аксария набрала в лёгкие воздуха, собираясь закричать, чтобы хоть кто-то услышал её в этом каменном мешке и указал дорогу к покоям. Её голос уже сорвался на высокой ноте, готовый прорезать безмолвие двора… — Леди Аксария? Голос прозвучал не сверху, не с весёлых террас. Он раздался совсем рядом, из глубокой тени аркады, ведущей вглубь замка. Он был низким, бархатистым и вибрировал от опасной, хищной грации. Аксария осеклась на полуслове, и её крик застрял в горле. В испуге она резко опустила взгляд от далёких крыш и уставилась на другой конец перехода. Сердце, и без того бешено колотившееся после предсказаний Инисы и бега по лабиринту, казалось, вовсе остановилось. Из густой тени колоннады медленно выступила высокая фигура. Мужчина шёл неспешно. Лунный свет скользнул по его лицу, выхватывая резкие черты, щетину и глаза, в которых всегда горел огонь. Это был Оберин Мартелл. Аксария вздрогнула так сильно, что золотые шпильки в её волосах жалобно звякнули. Фигура Оберина, выступившая из тени, показалась ей прямым продолжением того кошмара, который только что нагадала Иниса. Он стоял там — расслабленный, хищный, и в этом пустом дворе его присутствие ощущалось как физическое давление, от которого некуда было бежать. Ужас, сковавший её горло секунду назад, внезапно трансформировался в чистую, неконтролируемую ярость. Это была защитная реакция — Леди Тирелл просто не могла позволить себе окончательно сломаться перед этим мужчиной. — Уходи! — выкрикнула она, и её голос, надтреснутый от слез и долгого бега, хлестнул по тишине двора. — Разворачивайся и уходи немедленно! Я не хочу тебя видеть, я не хочу даже знать, что ты здесь, я... просто исчезни! Она выставила руку вперед, будто пытаясь оттолкнуть его невидимым щитом. Её пальцы дрожали, а в глазах, обычно спокойных и ясных, как небо над Хайгарденом, сейчас металось настоящее безумие. Оберин остановился. Он замер примерно в десяти метрах от неё, там, где свет луны перерезал мраморную плитку пополам. Его густые брови медленно поползли вверх. Он видел её днем на совете — холодную, тактичную, идеальную. Сейчас перед ним стояла растрепанная, испачканная пылью девчонка, которая смотрела на него так, будто он был Самим Иным, вышедшим из лесов Севера. — Леди Тирелл? — начал он, и в его бархатистом голосе впервые за долгое время не было насмешки. Только осторожность. Он медленно, почти незаметно сделал полшага вперед, не сводя с неё внимательных глаз. — Арианна не из тех, кто бросает гостей посреди улицы, а вы выглядите так, будто за вами гналась стая песчаных псов. Он видел дорожки от слез на её лице и то, как судорожно она сжимает кулаки. Его замешательство росло: что могло так напугать Розу Простора, что она готова кричать на Принца Дорна в его собственном доме? — Не подходи! — Аксария снова сорвалась на крик, пятясь назад, к фонтану. — Ни шагу больше, Оберин! Просто оставьте меня в покое! Оберин медленно поднял руки вверх, ладонями к ней — пустой жест капитуляции, который в тишине пустого двора выглядел почти странно. — Как пожелаете, — тихо произнес он. В его голосе не было привычной издевки, только спокойное принятие. — Дорн бывает слишком тяжелым для тех, кто к нему не привык. Он развернулся и зашагал прочь, к темному провалу аркады. Звук его шагов по мрамору был размеренным и четким. Аксария осталась стоять у фонтана, чувствуя, как брызги воды холодят её горящую кожу. Тишина двора тут же сомкнулась над ней, став еще более невыносимой, чем прежде. Страх, что она сейчас останется одна в этом каменном лабиринте со своими мыслями о пророчестве, пересилил всё остальное. — Оберин! — вырвалось у неё прежде, чем она успела сообразить, что делает. Он остановился. Медленно, с едва заметным вопросом в движении плеч, Мартелл обернулся. Лунный свет падал ему на лицо, подчеркивая резкие скулы. Он ждал. Аксария смотрела на него, тяжело и прерывисто дыша. Её грудь высоко вздымалась, а пальцы судорожно сжимали ткань платья. Она открыла рот, пытаясь выдавить хоть какое-то объяснение — зачем позвала, чего хочет, — но слова застряли в горле. В её глазах, полных слез и растерянности, отражалось всё безумие этого вечера. Она просто смотрела на него, не в силах ни подойти, ни отвернуться. — Аксария! Боги, вот ты где! — резкий голос Поллианы разорвал этот натянутый момент, как удар меча. Со стороны галереи выбежали Поллиана и Арианна. Они замерли на мгновение, переводя взгляд с растрепанной, едва дышащей Аксарии на застывшего в отдалении Оберина. Поллиана, не теряя ни секунды, подлетела к подруге и мертвой хваткой вцепилась в её плечи, буквально закрывая её собой. — Ты вся дрожишь! — Поллиана бросила на Оберина яростный взгляд, её фиалковые глаза метали искры. Арианна подошла ближе, подозрительно прищурившись и переводя взгляд с застывшего Оберина на растерянную Аксарию. — Я просто не знала, куда идти, — прошептала Аксария, её голос всё еще подрагивал. — Я всё обыскала, все переходы... Я запуталась в этих чертовых коридорах. Арианна мягко улыбнулась, качая головой. — Ну конечно, милая. Ты искала совсем не в тех башнях. Ты забрела в старое крыло, здесь даже стража появляется раз в три часа, — она обвела рукой пустой двор. — Почему тут никого нет? — Аксария подняла взгляд на безмолвные аркады. — Это место... оно как вымерло. — Глупости, — Арианна фыркнула и указала пальцем вверх, на освещенные террасы, откуда всё громче доносилась музыка. — Все наверху, Аксария. В Дорне по вечерам живут на крышах, а не в этих душных каменных мешках. Мы идем туда же. Тебе определенно нужно выпить чего-то покрепче воды. Поллиана коротко кивнула, не выпуская локоть подруги. Она чувствовала, как Аксарию всё еще колотит мелкая дрожь. Оберин, который до этого молча наблюдал за сценой, наконец подал голос. В его тоне снова появилась та самая ленивая уверенность, от которой у Аксарии по коже побежали мурашки. — Славно, что вы нашлись, — бросил он, поправляя пояс. — Кстати, Арианна, Доран спрашивал про тебя. Арианна закатила глаза, поправляя шелковый наряд. — Передай отцу, что я была в Теневом городе. Выполняла обязанности хозяйки и развлекала наших дорогих гостей. Оберин коротко хохотнул, его глаза хищно блеснули в лунном свете. — Жаль, — протянул он, направляясь к выходу из двора. — Я кажется уже успел сказать ему, что тебя видели в борделях. Чисто для поддержания твоей репутации, дорогая племянница. — Очень смешно, Оберин. — крикнула ему в спину Арианна, хотя в её голосе слышалась скорее привычная досада, чем настоящий гнев. — В следующий раз я скажу ему, что ты провел вечер, вышивая крестиком с придворными дамами! Они двинулись в сторону лестниц, ведущих на верхние ярусы. Аксария шла между Поллианой и Арианной, стараясь не оглядываться. Смех Оберина всё еще доносился откуда-то из глубины галерей, мешаясь со звуками лютни, а впереди их ждал свет, вино и шумная толпа, которая должна была заглушить шепот Инисы... хотя бы на одну ночь. ——— Когда они поднялись на крышу, Аксария невольно зажмурилась. После мрачной тишины нижних дворов этот контраст ослеплял. Вся терраса была уставлена низкими диванами с шелковыми подушками цвета спелого граната и бирюзы. Повсюду горели масляные лампы в ажурных медных фонарях, отбрасывая на каменные плиты кружевные тени. Здесь кипела жизнь: дорнийские лорды в легких одеждах лениво спорили о ценах на пряности, дамы смеялись, поправляя тонкие накидки, а рабы-опахальщики мерно разгоняли ночной зной. Арианна уверенно повела их к самому краю террасы, где в тени вьющегося винограда стояла уединенная тахта, скрытая от лишних глаз. Она практически силой усадила Аксарию на мягкие подушки. — Сидите здесь. Дышите морем, — Арианна поправила упавшую прядь волос Аксарии. — Я сейчас вернусь, только покажусь отцу, чтобы Оберин не успел наплести ему еще больше небылиц. Поллиана, которая всё это время не выпускала руку Аксарии, подняла взгляд на Мартелл. В её фиалковых глазах всё еще горело напряжение, но голос стал тише. — Арианна, иди к отцу, — кивнула она. — Иди, мы в порядке. Нам... нам нужно поговорить. Наедине. Принцесса Дорна понимающе прищурилась. Она видела, что между подругами повисло что-то тяжелое, что-то, что нужно выплеснуть, пока оно не отравило их обеих. — Хорошо, — Арианна коротко кивнула и уже на ходу обернулась. — Вам принесут запеченные перцы с козьим сыром и кувшин ледяного гиппокраса на белом дорнийском. Это лучшее лекарство от любых пророчеств, поверьте мне. Она скрылась в толпе, сверкнув золотыми браслетами на щиколотках. На террасе воцарилось относительное уединение, нарушаемое лишь отдаленным гулом голосов и шумом волн Узкого моря, разбивающихся о скалы далеко внизу. Поллиана пересела ближе, так что их колени соприкоснулись сквозь тонкий шелк юбок. Внизу шумело море, а здесь, под светом звезд, Аксария выглядела прозрачной, как фарфоровая кукла, которую только что уронили на камни. — Прости, Поллиана, — первой заговорила Аксария. Её голос был едва слышным шелестом, лишенным всякой силы. — Прости, что я наговорила там... про Таргариенов. Про безумие и кровь. Она подняла на подругу глаза, в которых всё еще плескался ужас. — Я не имела в виду тебя. Никогда. Ты — это ты. Но эти слова... Я просто не понимаю, о ком она. Какой дракон? Какой монстр может заставить меня забыть всё, что я люблю? Поллиана нахмурилась, её пальцы бессознательно перебирали край своего рукава. Она на мгновение задумалась, перебирая в уме всех мужчин своей семьи, как проклятые четки. — Я не знаю, — медленно произнесла она, глядя куда-то вдаль, на огни кораблей в гавани. — Эйгон... он женат. Хелейна его законная жена, и Хайтауэры костьми лягут, но не допустят развода, даже ради союза с Хайгарденом. Поллиана замолчала, и тень легла на её лицо. В горле встал комок. — Боюсь, что о Рейгаре было моё предсказание, — выдохнула она, и в её голосе послышался надрыв. — Кровь моей крови. Наследник. Это звучит слишком... правильно. Слишком официально. Аксария грустно взглянула на подругу. Она знала, что для Поллианы перспектива стать тенью при идеальном Рейгаре была сродни заточению в ледяной башне. — Если взять Джейхейриса как Таргариена... — Поллиана продолжила рассуждать вслух, пытаясь отогнать дурные мысли. Поллиана запнулась. Имя Эйриона всплыло в её голове как острый обломок льда. Она вспомнила его жестокие шутки, его тяжелую руку, его ледяной взгляд, который заставлял её подчиняться. Она любила его — этой больной, изматывающей любовью, которая была для неё единственно возможной. И именно поэтому она просто пропустила его имя, отбросила его как невозможный вариант. — Деймон? — Поллиана прикусила губу. — О нем говорят страшные вещи в Просторе. Но он... он ведь… Аксария вздрогнула при упоминании Деймона, вспомнив слова старухи о «высокомерии слаще меда». — Поллиана, она сказала, что я буду счастлива, — Аксария закрыла лицо руками, и её плечи снова начали мелко подрагивать. — Самой счастливой. Разве можно быть счастливой с тем, кто сжигал твои дома? Поллиана вдруг горько усмехнулась и крепче сжала пальцы подруги. — Да, — отрезала она, и в её голосе прозвучала твердая уверенность. — Это явно не он. Счастье и Деймон Таргариен — вещи, которые не могут стоять в одном предложении. Старуха просто перегрелась у своей жаровни. В этот момент к ним подошел слуга, бесшумно поставив на низкий столик поднос с запеченными перцами, от которых исходил пряный аромат, и кувшин с ледяным гиппокрасом. Звон стекла о мрамор заставил обеих вздрогнуть. Слуга исчез так же бесшумно, как и появился, оставив на столешнице из темного дерева искусно украшенный поднос. Яркие, запеченные до черных подпалин перцы, истекающие ароматным маслом, и кувшин с ледяным гиппокрасом, который мгновенно покрылся инеем в душном ночном воздухе, выглядели как насмешка над их горем. Запах специй и меда смешался с морской солью. Поллиана молча налила вино в кубки. Золотистая жидкость плеснула о края, и аромат корицы ударил в нос, немного отрезвляя. Они сидели, утопая в шелковых подушках, на фоне бездонного индигового неба. Аксария обхватила кубок обеими руками, чувствуя, как холод металла обжигает пальцы, но даже это не могло унять внутренний жар. Она сделала глоток, прикрыла глаза и снова увидела лицо Инисы. — Она сказала, что я сама сорву шипы, Полли, — прошептала Аксария, не открывая глаз. — Понимаешь? Не он их обломает, не он меня заставит... Я сама. Она подняла взгляд на подругу, и в нем была такая неприкрытая, голая правда, от которой становилось не по себе. — Это пугает меня больше всего. Поллиана застыла с кубком у губ. В тишине террасы было слышно только, как далеко внизу волны разбиваются о скалы Солнечного Копья. Она смотрела на Аксарию и видела в ней не просто подругу, а отражение собственной судьбы — такой же сломанной, такой же неизбежной. — Прости, Аксария, — выдохнула она, качая головой. — Я правда... я просто не могу представить тебя ни с кем из моей семьи. Это как пытаться скрестить белую лилию с костром. Бред. Чистой воды бред. Аксария слабо улыбнулась в ответ, и эта улыбка была похожа на первый луч солнца после шторма — бледная, но настоящая. — Я тоже, Поллиана, — тихо ответила она. — Я тоже не могу. Они замолчали, и обе невольно повернули головы в сторону центральной части террасы. Там, под сенью тяжелых бархатных балдахинов, расположилось семейство Мартеллов. Доран сидел в своем кресле, неподвижный и величественный, как скала, а рядом Арианна что-то увлеченно рассказывала Тристану, активно жестикулируя. Оберин стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне, и лениво потягивал вино, обмениваясь короткими фразами с братом. Она долго смотрела на Оберина, вспоминая его взгляд в пустом дворе, а потом перевела глаза на свой кубок. — Это тоже самое, Поллиана, что я сейчас встану, пройду через всю эту толпу и упаду на колени перед Оберином... — Аксария сделала паузу, и её голос стал сухим, как дорнийский песок. — Просто так. По собственной воле. Поллиана вздрогнула, представив эту картину. Леди Хайгардена, гордая Роза Простора, склонившаяся перед Змеем в пыли террасы — это был бы скандал, который содрогнул бы Семь Королевств. — Не говори так, — Поллиана придвинулась ближе, её голос стал серьезным. — Ты никогда этого не сделаешь. Ни перед Оберином, ни перед кем-то еще. Мы — не те женщины, которые падают на колени. Аксария ничего не ответила. Она продолжала смотреть на Оберина, и ей на мгновение показалось, что он почувствовал её взгляд. Принц слегка повернул голову в их сторону, и его глаза хищно блеснули в свете фонарей. Аксария быстро отвела взгляд и сделала еще один большой глоток ледяного гиппокраса. Слова старухи Инисы уже проросли в мыслях Аксарии сорняком, который не вытравить ни вином, ни молитвами Семерым. ——— Мир больше не пах гарью. Он пах апельсинами, нагретой на солнце землей и терпким жасмином. Ночной кошмар Инисы, ее шепот и песок, казались сейчас Аксарии лишь смутным, страшным сном, который тает, стоит только открыть глаза. Они сидели на траве в Водных садах. Сиеста только закончилась, город медленно просыпался от знойного оцепенения, но здесь, под сенью апельсиновых деревьев, царила прохлада. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, оставляя золотые блики на их лицах и платьях, превращая этот полдень в кадр из старой, доброй легенды. Поллиана лежала, положив голову на колени Аксарии. Ее платиновые волосы рассыпались по зеленому шелку юбки подруги, как лунное сияние на волнах Узкого моря. Она была одета в платье цвета вареной крови, расшитое золотом — ее любимый Таргариенский шик, который даже в Дорне выглядел вызывающе. Аксария сидела, спокойно дыша. На ней было легкое зеленое платье с золотой вышивкой — дар Арианны, которое идеально подчеркивало хрупкость Хайгардена. Она лениво перебирала пальцами стебли травы, поглядывая на подругу, а потом перевела взгляд на возвышающуюся вдали башню дворца. — Гвейн уже должен скоро приехать, — Аксария произнесла это тихо, словно боясь нарушить эту идиллическую тишину. — Он обещал прибыть до начала основных торжеств. Мне... мне нужно будет встретить его. Поллиана лениво приоткрыла один глаз. В его фиалковой глубине больше не было ночного ужаса, только ленивая безмятежность. — Гвейн Хайтауэр? — она слабо улыбнулась. — Твой драгоценный Гвейн. Надеюсь, за десять дней дороги он немного остыл. Не хотелось бы снова видеть это его поджатое лицо, будто он только что проглотил целиком кислый лимон. Аксария невольно рассмеялась, вспоминая его суровость. Она знала, что Гвейн не жалует выходки Поллианы, считая её слишком… «таргариенской». — Он не умеет долго кого-то ненавидеть, Поллиана, — Аксария погладила подругу по плечу, успокаивая больше саму себя. — В глубине души он очень отходчивый. Поллиана картинно вздохнула, поудобнее устраиваясь на коленях Розы Простора, и прикрыла глаза от яркого блика, пробившегося сквозь листву. — Тем хуже, — пробормотала она с притворным драматизмом. — Значит, он уже наверняка простил нам тот полет на Минтаркс и теперь приедет с одной целью — забрать тебя у меня. Аксария улыбнулась, глядя на безмятежное лицо подруги. В этот момент всё казалось таким простым: Гвейн приедет, Гвейн защитит, Гвейн увезет её подальше от змей и пророчеств. — Не думаю, что ты это так просто позволишь, — Аксария склонилась к её уху, понизив голос до заговорщического. — Ты ведь Таргариен, Поллиана. Поллиана, услышав явную издевку в голосе подруги, резко открыла глаза. Она рывком поднялась с колен Аксарии, отбрасывая платиновые пряди за спину и картинно выгибая бровь. В её взгляде промелькнуло то самое фамильное высокомерие, которое она так ловко умела превращать в шутку. — Острый у тебя язык стал в этом Дорне, Аксария Тирелл, — Поллиана пригрозила ей пальцем, хотя губы её дрожали в улыбке. — Смотри, договоришься до обвинения в измене. Приписывать принцессе крови такие... захватнические наклонности. Аксария звонко рассмеялась, откидывая голову назад. В лучах полуденного солнца её смех казался самым чистым звуком в этом саду, полном тайн. Она стряхнула с юбки прилипший лист и с вызовом посмотрела на подругу. — Вот как? Значит, меня ждет эшафот? — она склонила голову набок, и в её глазах промелькнул тот самый огонек, который обычно просыпался только в присутствии Поллианы. — И что же, у меня совсем нет шансов на спасение? Скажи, Ваше Высочество, есть ли у меня право на суд поединком? Поллиана замерла на секунду, оценивая масштаб «дерзости», а затем расхохоталась в ответ, поправляя воротник своего красного платья. — Суд поединком? Боги, Аксария, ты перегрелась на солнце! — Поллиана вытянула ноги на траве, подставляя туфли свету. — И кого же ты выставишь своим защитником? Бедного Гвейна? Аксария прикусила губу, стараясь сдержать новый приступ смеха, но резкий, уверенный шелест шелка по мозаике заставил её осечься. Из-за густой тени апельсиновых деревьев вышла Арианна Мартелл. Золотые змеи в её иссиня-черных волосах хищно поблескивали, ловя лучи солнца. — Леди Аксария. Принцесса, — её голос был низким и властным, в нем слышалась ленивая уверенность львицы, зашедшей на свою территорию. Девушки синхронно кивнули, приветствуя её. Арианна подошла ближе, подозрительно прищурив темные, густо накрашенные глаза. Она окинула их коротким взглядом, в котором читалась вечная мартелловская паранойя: не замышляют ли эти две иноземки чего-то против её прав? — О чем это вы шепчетесь под моими апельсинами? — она выгнула бровь, поправляя тяжелую золотую цепочку на талии. — В Дорне такие секреты обычно заканчиваются либо свадьбой, либо ядом. Поллиана хмыкнула, поудобнее устраиваясь на локте. — Никаких заговоров, Арианна. Просто Аксария слишком громко вспоминала свою хайгарденскую любовь, — Таргариен бросила на подругу лукавый взгляд. Аксария вспыхнула и легонько ударила Поллиану по плечу, заставив ту снова рассмеяться. Арианна лишь коротко усмехнулась, оглядывая Аксарию с легким пренебрежением, которое, впрочем, не было обидным — просто констатация факта. — О, не пугайся, милая, — Арианна качнула головой, и золотые монеты на её шее тихо зазвенели. — Для меня любовь за пределами Дорна — это и вовсе не любовь. Так, пресные вздохи под бледной луной. Аксария улыбнулась, закатывая глаза. Типичная Арианна: если что-то не дорнийское, значит, оно не стоит внимания. — Ну конечно, мы не сомневались, — мягко ответила Тирелл. Арианна удовлетворенно кивнула, но тут же её лицо стало серьезным. Она покрепче перехватила плетеную корзину, из которой доносился густой аромат масел и сушеных трав. — Хватит об этом. Сегодня вечером отец устраивает ужин. Семейный, в узком кругу, — она чуть заметно скривилась, явно подозревая, что Доран снова будет о чем-то недоговаривать. — Но вы — мои гостьи, так что я жду вас в Малой галерее. Это не просьба, а приглашение, от которого в Солнечном Копье не отказываются. Поллиана с любопытством уставилась на корзину Арианны, заметив там амфоры из темного стекла. — А это, я так понимаю, твой арсенал для покорения мира? — Таргариен кивнула на склянки. — Это мой арсенал для купален, — Арианна хищно улыбнулась. — Масла, от которых кожа становится мягче шелка, и глина, выжигающая усталость. Я как раз иду туда. Идемте со мной. Покажу вам, как отдыхают истинные дочери ройнаров. ——— Огромные бронзовые двери распахнулись, и в лицо ударила волна влажного, тяжелого зноя. Здесь пахло не садом, а мускусом, сандалом и раскаленным камнем. Зал был колоссальным: сводчатые потолки терялись в густом сером паре, а по стенам стекали капли воды, блестя в свете высоких факелов. — Отсюда вы сможете сразу подняться в свои покои по винтовой лестнице, — Арианна буднично махнула рукой в сторону дальней арки, даже не оборачиваясь. — Успеете переодеться к ужину. Поллиана замерла на пороге, прищурившись из-за тумана. Сквозь пелену пара она разглядела мужские силуэты, лениво раскинувшиеся на мраморных выступах у воды. — Там... мужчины? — голос Таргариен дрогнул от неожиданности, и она резко выпрямилась, инстинктивно прижимая корзину к себе. Арианна обернулась, и на её губах заиграла та самая хищная, истинно мартелловская усмешка. Она уже начала на ходу расстегивать золотые застежки на своих плечах. — Конечно, там мужчины, принцесса. У них тоже есть тела, представь себе. И они тоже потеют. В Дорне мы не прячемся в нужниках, чтобы смыть грязь. Аксария резко остановилась рядом с подругой, её лицо побледнело, а пальцы судорожно вцепились в шелк собственного платья. Она выглядела так, будто её сейчас заставят прыгнуть со скалы в бушующее море. Арианна нырнула в один из открытых сундуков у входа и выудила оттуда две длинные накидки из тончайшего, почти невесомого белого шелка. Они были настолько прозрачными, что скорее подчеркивали линии тела, чем скрывали их, но это было хоть что-то. Она швырнула их девушкам. — О, Семеро... — Арианна закатила глаза. — Нате. Намотайте на себя, если боитесь, что ваша девственность испарится от одного взгляда. Аксария и Поллиана поймали ткань, переглянувшись. В глазах обеих читалось одно и то же. Они проходили мимо «мужского отсека» — широкой платформы, уставленной кувшинами с вином. Там, в облаке пара, сидел Тристан. Его обнаженный торс блестел от влаги, а волосы промокли. Рядом с ним сидел рослый гвардеец, они о чем-то негромко спорили, пока Тристан не поднял взгляд. Его глаза расширились, когда он увидел заходящую Поллиану. Даже сквозь пар и накидку её платиновые волосы сияли, как маяк. — Арианна! — крикнул он, и его голос, обычно мягкий, прозвучал резко, перекрывая гул падающей воды. — Ты с ума сошла? Зачем ты притащила их сюда? Арианна резко затормозила, из-за чего Поллиана едва не врезалась в её обнаженную спину. Таргариен оказалась всего в трех шагах от Тристана — так близко, что чувствовала исходящий от него жар и запах горького масла. Она замерла, вцепившись пальцами в края своей прозрачной накидки, стараясь смотреть куда угодно, только не на его оголенный торс и капли воды, стекающие по ключицам. Аксария же, почувствовав, что задыхается от неловкости, задрала голову вверх, с преувеличенным интересом изучая мозаичные своды потолка, будто там была написана вся история Вестероса. — Мои гостьи будут блестеть к ужину, братец, — Арианна сплюнула это через плечо с такой наглостью, что у Тристана глаза на лоб полезли. — У них в покоях есть ванны! — Тристан вскочил на ноги, не заботясь о том, что на нем лишь набедренная повязка. — Ванны, от вида которых они хотя бы не упадут в обморок прямо на мрамор. Ты же видишь, они едва дышат. Арианна лишь коротко расхохоталась и, сложив пальцы веером, послала брату ироничный воздушный поцелуй. — О, поверь мне, падать в обморок сегодня будут все, кто окажется с ними рядом, — она хищно подмигнула Тристану и снова потянула девушек за собой, к дальним бассейнам. — Идемте. Не слушайте этого мальчишку, он просто боится, что ваша красота ослепит его окончательно. Она шла вперед, уже на ходу расстегивая последние золотые цепочки на бедрах. Шелк её платья соскользнул на пол, как змеиная кожа. У самого горячего бассейна, где вода пузырилась и плевалась пеной, Арианна резко, со стоном выдохнула. Она скинула всё, оставшись абсолютно голой — тяжелая грудь, крутые бедра, капли воды на золотистой коже. Она шагнула в кипяток, блаженно зажмурившись. — Ну? — она обернулась, и мокрые волосы облепили её соски как змеи. — Сбрасывайте свои саваны, леди. Если будете так стоять, у вас просто случится тепловой удар. Раздевайтесь, пока я сама не содрала с вас эти тряпки. Поллиана медленно потянулась к завязкам, её руки дрожали. Аксария рядом выглядела так, будто она сейчас либо упадет в обморок, либо начнет молиться, но пар делал своё дело — воля плавилась быстрее, чем воск. Гул падающей воды и тяжелое, почти осязаемое марево пара окутали их, отрезая от остального мира. Где-то, за пеленой, Тристан Мартелл всё еще сидел на мраморном уступе, и его присутствие ощущалось как натянутая тетива. Поллиана и Аксария переглянулись. В глазах обеих читалось первобытное желание провалиться сквозь этот скользкий пол, но насмешливый взгляд Арианны, уже по плечи погруженной в лазурную воду, не оставлял выбора. Они начали раздеваться одновременно. Медленно, словно в замедленной съемке. Тяжелый шелк платьев зашуршал, сползая по плечам, и влажный воздух мгновенно коснулся обнаженной кожи, заставляя её покрыться мурашками. Поллиана скинула красное платье, оставаясь в тонкой сорочке, которая от пара стала почти прозрачной. Её руки инстинктивно скрестились на груди, прикрывая соски, которые затвердели от контраста температур. Она мысленно молилась всем богам — Старым и Новым — чтобы Тристан, этот проклятый принц, не вздумал сейчас пройти по общему коридору. Прямо здесь, мимо них, когда она стоит почти обнаженная в этом мареве. Аксария же, пунцовая до корней волос, сдирала с себя зеленое платье с такой яростью, будто оно было проклято. Она не думала о Тристане, она думала только о том, как быстрее оказаться в спасительной глубине бассейна. Скинув сорочку, она, не глядя по сторонам, сделала шаг к воде. Её ступня опустилась на первую мраморную ступеньку, и теплая, ласкающая волна охватила щиколотку. В этот момент, перекрывая шум воды, из густого облака пара позади них раздался голос — низкий, бархатный, с той самой ленивой, хищной хрипотцой, которая могла принадлежать только одной женщине в Солнечном Копье. — Боги, Арианна, — Эллария Сэнд сидела на широком мраморном выступе, бесстыдно расставив ноги, пока служанка втирала масло в её темные бедра. Она даже не подумала прикрыться; её глаза лениво и хищно скользнули по Аксарии. — Посмотри на эти бедра... Настоящая кобылица из Простора. На таких только скакать и скакать, пока всадник не сдохнет от истощения. Слишком много сочного мяса для такой святоши. Аксария застыла, её нога так и зависла над водой. Это не был комплимент леди — это был сальный свист вслед шлюхе у ворот Гавани. Грубо, прямо в лоб, без капли уважения. — Оберин сломает себе зубы об эту розу, прежде чем она поймет, зачем ей вообще нужны такие формы. Такими задницами в дорне обычно ворочают горы, а не сидят в вышивках. Арианна лишь громко хохотнула, зачерпывая воду ладонью и глядя на Поллиану, которая почти вжалась в свои плечи от такого напора. — Побереги нервы, Эллария. Посмотри на выправку принцессы, — Арианна качнула головой, и намокшие пряди облепили её соски, как черные змеи. — Породистая, сразу видно. Тристан там, за углом, небось уже все руки стер, пытаясь представить, как эта белая кожа будет смотреться на наших красных простынях. Поллиана и Аксария стояли в полном ступоре. Дорнийские женщины обменивались шуточками об их телах так буднично, будто обсуждали покупку лошадей на рынке. — Ну? — Арианна выгнула бровь, наслаждаясь их позором. — Чего ждете? Когда Тристан выйдет из пара и лично оценит ваш «товар»? — И, не давая им опомниться, она закинула голову назад и заорала на весь зал: — Тристан! Иди сюда! Тут леди совсем завяли без твоего внимания! Это было последней каплей. Поллиана и Аксария, как две перепуганные рыбешки, с коротким паническим всплеском рухнули в бассейн. Горячая вода приняла их с глухим всплеском, обволакивая тела и на мгновение даря иллюзию защиты. Аксария ушла под воду почти с головой, вынырнув лишь по подбородок и судорожно хватая ртом влажный воздух. Поллиана вынырнула плавно, как морской змей, откидывая назад мокрые платиновые пряди. Тяжелые капли воды стекали по её лицу, шее и ключицам, сверкая в свете факелов. Она медленно подплыла к Арианне, сокращая дистанцию до неприличного, и остановилась в паре дюймов, не сводя с неё фиалковых глаз, в которых теперь вместо стыда горело холодное, королевское высокомерие. — Таргариены действительно лучше всего смотрятся на красном. Будь то шелк простыней или кровь тех, кто слишком много болтает, — голос Поллианы прозвучал чисто и ровно, разрезая густой пар, как бритва. Арианна на секунду замерла, и в тишине зала было слышно только тяжелое, ритмичное падение воды из пасти золотой змеи. Затем она запрокинула голову и расхохоталась — громко, искренне, так, что её грудь задрожала, поднимая мелкую рябь на лазурной поверхности бассейна. — О, Семерых ради, Поллиана! — Арианна вытерла выступившую от смеха слезу мокрым пальцем, не сводя с принцессы горящего взгляда. Поллиана лишь чуть выше вскинула подбородок, позволяя каплям стекать в ложбинку между грудей. — Вы просто дикари, — отчеканила Поллиана, и в её голосе звенел металл. — Вы не знаете ни стыда, ни границ. Аксария в это время, стараясь производить как можно меньше шума, медленно подплыла к подруге. Вода доходила ей до самых плеч, скрывая всё, кроме испуганных, но внимательных глаз. Она нервно оглянулась на Элларию Сэнд. Та всё еще сидела на мраморе, лениво наблюдая за сценой, и в её улыбке сквозило что-то по-настоящему опасное. — Дикари? — Арианна хищно оскалилась, обходя Поллиану по кругу, как акула. — Мы просто честные, принцесса. Если нам нравится тело — мы на него смотрим. Если мы хотим мужчину — мы его берем. А вы… вы гниете в своей чистоте, пока не превращаетесь в сухой гербарий. Она остановилась прямо перед Аксарией, заставляя ту вжаться в спину Поллианы. — Ну же, Роза, скажи мне, — Арианна понизила голос до интимного шепота, — неужели тебе не хочется, чтобы кто-то смотрел на тебя так, как Эллария? Неужели твой Гвейн Хайтауэр хоть раз видел тебя такой…? Аксария открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Она кожей чувствовала тяжелый взгляд Элларии, который продолжал сканировать её плечи под водой. Поллиана тяжело и шумно выдохнула, прикрыв глаза на мгновение. Этот звук был полон такого концентрированного терпения, что пар вокруг неё, казалось, должен был превратиться в лед. — Арианна, — процедила Поллиана, не открывая глаз. — Просто замолчи уже. Мартелл отстранилась, вскидывая руки в притворном жесте капитуляции. Она искренне забавлялась, видя, как северянки пытаются сохранить остатки достоинства в кипятке. Её смех, хриплый и сочный, эхом ударился о своды. — О боги, какие мы грозные! — Арианна грациозно развернулась в воде, поднимая целое облако брызг. — Хорошо, хорошо. Наслаждайтесь своим кипятком в тишине, раз уж правда для вас слишком остра. Она медленно направилась к выходу из бассейна, её золотистая спина блестела в свете факелов. Взобравшись на мраморный бортик, она даже не потрудилась прикрыться, лишь лениво махнула рукой в сторону дальнего конца зала, где за невысокой перегородкой из ажурного камня виднелись массажные столы и курились благовония. — Когда наконец остынете и перестанете дрожать как осиновые листы, подойдите ко мне, — бросила она через плечо, направляясь к столу, где её уже ждала рабыня с кувшином густого масла нероли. — Я буду там. Только не задерживайтесь, мужчинам скоро надоест разглядывать ваш туман, и он может решиться на более решительные действия. Арианна улеглась на живот, подставляя спину под сильные руки массажистки, и блаженно застонала, закрывая глаза. Эллария, хмыкнув, поднялась вслед за ней, бросив на Аксарию последний, двусмысленный взгляд. Аксария наконец смогла дышать. Она медленно сползла глубже в воду, почти касаясь подбородком лазурной глади. — Она сумасшедшая, — прошептала Тирелл, глядя на Поллиану. — Они все здесь абсолютно сумасшедшие. Поллиана повернулась к Аксарии. Пар сгустился, скрывая их от лишних глаз. — Но про Гвейна она угадала, — шепнула Поллиана, и в её голосе прорезалась та самая ехидная подружка. Аксария, которая только начала приходить в себя, вдруг прыснула. Она прикрыла рот ладонью, брызгая водой на Поллиану. — Заткнись! — Аксария закатила глаза, но её смех был нервным и облегченным. — Того, что он видел достаточно, чтобы я сейчас краснела. Поллиана хмыкнула, но тут же её взгляд остекленел. На долю секунды она вспомнила руки Эйриона — холодные, требовательные, совсем не похожие на дорнийский зной. Его пальцы, сжимающие её запястья в полумраке Красного Замка… Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и резко встала. Вода с шумом скатилась с её плеч. Поллиана больше не прикрывалась руками. Она стояла на ступенях, тонкая, бледная и вызывающе нагая в этом сером мареве. — Пошли, — она протянула руку Аксарии, её голос снова стал сухим. — Про «решительных мужчин» Арианна всё-таки сказала угрожающе правдиво. Аксария, всё еще красная как рак, ухватилась за её ладонь и вылезла следом. Массаж превратился в изощренную пытку негой. Сильные, безжалостные пальцы дорнийских рабынь втирали в распаренную кожу масло нероли и горького апельсина, выгоняя из мышц остатки дорожной усталости. Поллиана лежала на животе, зарывшись лицом в мягкий валик, и каждый раз, когда из-за резной каменной перегородки доносился раскатистый мужской хохот или звяканье кубков, её плечи непроизвольно вздрагивали. Аксария на соседнем столе замерла, вцепившись пальцами в край простыни. Шепот Тристана и рокот чужих голосов за стеной казались здесь, в тишине, наполненной ароматом благовоний, слишком близкими, почти интимными. Арианна, лежавшая напротив, лишь лениво приоткрыла один глаз, наблюдая за их реакцией с едва заметной, сытой улыбкой хищницы. Когда всё закончилось, тела казались чужими — тяжелыми, текучими и невыносимо чувствительными к каждому движению воздуха. — Вставайте, — Арианна грациозно поднялась, не заботясь о том, что масло блестит на её груди. — Пора явить себя миру, пока мой отец не решил, что я утопила вас в источнике. Поллиана поднялась первой. Она чувствовала себя так, словно с неё содрали старую кожу. Накинув на голое тело тот самый прозрачный шелк, она ощутила, как ткань бесстыдно льнет к влажным бедрам. Аксария последовала её примеру, кутаясь в невесомое белое облако, которое не скрывало ровным счетом ничего, лишь подчеркивая мягкие изгибы её фигуры. Они вышли из зоны массажа, и влажный воздух сразу облепил разгоряченную кожу. Поллиана шла первой, чувствуя непривычную легкость в каждом суставе, но её взгляд всё еще настороженно сканировал каждый угол. — Стоит признать, Арианна, — Поллиана поправила влажную прядь волос, и её голос эхом отозвался от сводов, — ваши рабыни знают свое дело. Хотя... — она на секунду запнулась, вспоминая мужские тени за перегородкой, — без лишних глаз было бы куда спокойнее. Аксария, шедшая чуть позади, согласно кивнула. Она всё еще придерживала края накидки пальцами. — В Хайгардене мы привыкли к тишине и уединению, — мягко добавила Тирелл, стараясь не смотреть на Арианну, которая вышагивала рядом с абсолютно невозмутимым видом. — Но вода... вода здесь действительно целебная. Арианна лишь лениво рассмеялась, её настроение после купален явно пошло в гору. Она почти пропевала слова, наслаждаясь замешательством подруг. — В Дорне тело — это дар, а не повод для покаяния, — принцесса качнула головой, и золотые кольца в её ушах тихо звякнули. — И мужчины здесь — часть пейзажа, милые мои. Вы привыкнете... Они завернули за последнюю каменную колонну, готовясь выйти к лестницам в покои, но путь им преградила пестрая толпа. Прямо на широких мраморных скамьях у самого выхода расположился Оберин Мартелл. Красный Змей выглядел так, будто сам был богом этих садов: его туника была расстегнута, обнажая смуглую грудь, а на колене лениво покоилась рука Элларии Сэнд. Вокруг них царил хаос, который заставил бы любую септу лишиться чувств. Обнаженные девицы со смехом поливали друг друга вином из золотых кубков, пара мужчин-гвардейцев, лишенных доспехов и стыда, о чем-то негромко спорили, а Эллария лишь хищно улыбалась, привалившись к плечу Оберина. Оберин поднял взгляд, и в его темных глазах вспыхнуло опасное, узнающее пламя. Он услышал их последние слова. — «Без лишних глаз», принцесса? — его голос, низкий и вибрирующий, разрезал тишину купален. — Какая потеря для мира. Прятать такую красоту за стенами — вот истинное преступление против богов. Он медленно отпил из кубка, не сводя глаз с Поллианы, а затем его взгляд, тяжелый и оценивающий, перетек на Аксарию Тирелл. — Надеюсь, — добавил он, и в уголке его губ заиграла тонкая, ядовитая усмешка, — что наше «бесстыдство» не слишком сильно ранило ваши нежные души. Дорн не терпит секретов, леди Аксария. Аксария инстинктивно сделала шаг назад, еще сильнее заходя за спину Арианны, словно та была её единственным щитом в этом вертепе. Шелк накидки предательски облепил бедра, и она почти физически ощущала, как Оберин сканирует каждый сантиметр её кожи. — Секретов? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. В её глазах вспыхнула чистая, концентрированная ненависть. Оберин медленно приподнялся на локтях, отстраняя от себя одну из девиц. Его темные глаза сверкнули первобытным азартом. — Я всё гадал, что скрывается под вашими парчовыми платьями, — он сделал паузу, обводя взглядом её фигуру. — Вы скрывали. Секреты, леди Аксария... Всё, что сокрыто под этими слоями северной пристойности. Аксария возмущенно открыла рот, её щеки запылали не от пара, а от закипевшей внутри ярости. Но Арианна, почувствовав, что ситуация накаляется до предела, лениво выставила руку вперед. — Отстань от них, Оберин! — Арианна со смехом шлепнула дядю по колену, отчего Эллария Сэнд недовольно сузила глаза. — Твое красноречие сегодня слишком острое. Мы уходим готовиться к ужину. Оберин вдруг засиял. Его лицо озарила странная, предвкушающая улыбка, от которой Поллиана нахмурилась, а у Аксарии засосало под ложечкой. — Не мешаю, Арианна, идите, — он сделал приглашающий жест рукой, откидываясь обратно на подушки и подставляя кубок служанке. — Я буду с нетерпением ждать вашего появления в обеденном зале. Аксария не ответила. Она почти бегом последовала за Арианной и Поллианой, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд Красного Змея до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. ——— Аксария влетела в свои покои так, словно за ней гнались все дорнийские скорпионы разом. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком, отсекая гул коридоров и этот невыносимый, липкий запах моря и чужих желаний. Она сорвала с себя этот проклятый прозрачный шелк, выданный Арианной, с такой яростью, будто он был пропитан ядом. Ткань упала к её ногам бесформенной лужей. Аксария стояла посреди комнаты абсолютно нагой, тяжело дыша, и её кожу всё еще покалывало от воспоминаний о взгляде Оберина. В Хайгардене нагота была таинством, скрытым за тяжелыми балдахинами и слоями батиста, а здесь... здесь её заставили провести вечность, чувствуя себя куском мяса на выставке. Это было унизительно. Это было невыносимо. Каждый дюйм её тела казался оскверненным этим влажным воздухом и мужскими смешками за стеной. Она подошла к зеркалу, нервно пытаясь пригладить влажные волосы, которые теперь не слушались и вились мелкими кольцами. — Сумасшедшие... — прошипела она, глядя на свое отражение. — Порочные, бесстыжие дикари. Аксария развернулась, намереваясь достать из сундука свое самое закрытое, самое тяжелое платье из серого бархата — плевать на жару, она хотела забаррикадироваться в ткани. Но её взгляд упал на кровать. Там, где она ожидала увидеть пустые простыни, лежало нечто, напоминающее сгусток застывшего заката. Оранжевый шелк, такой тонкий, что казался жидким золотом, был небрежно брошен на покрывало. К нему была приколота записка на грубой желтоватой бумаге. Аксария подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Она схватила листок. Почерк был резким, размашистым и вызывающе небрежным. «Жду вас к ужину. Не разочаровывайте меня своим целомудрием — оно вам не к лицу. О.М.» Аксария скомкала бумагу в кулаке, чувствуя, как гнев горячей волной ударил в голову. Этот мерзавец пробрался в её покои. Он трогал её постель. Он оставил это... это подобие платья, которое в Просторе сочли бы за сорочку куртизанки. Она посмотрела на оранжевый шелк. Он был вызывающим. Он был дерзким. Он был именно тем, что она ненавидела... и тем, что Оберин заставил её захотеть примерить просто назло ему. Аксария протянула руку к ткани. Она была нежной, как лепестки её любимых роз, и на удивление легкой. Она начала одеваться, и с каждым движением её лицо становилось всё более пунцовым. Сказать, что платье было откровенным — значило не сказать ничего. Это была изощренная пытка тканью. Оно почти ничем не отличалось от той прозрачной накидки, которую выдала ей Арианна в купальнях, разве что цветом и количеством золотого шитья. Узкий верх из оранжевого шёлка, расшитый золотыми нитями, больше напоминал сорочку, чем лиф. Она подчеркивала каждый изгиб её груди, каждый вздох, каждую жилку на шее. Аксария посмотрела в зеркало и замерла в шоке. Широкая юбка, собранная на бедрах, была выполнена из такого же прозрачного шёлка. Она не скрывала ни её бедер, ни ног. А эта бесстыжая прорезь... она доходила до самого верха бедра, оставляя ноги открытыми для любого взгляда. — О боги... — прошептала Аксария, чувствуя, как сердце колотится о ребра, как пойманная птица. — Я... я голая. Снова. Золотые узоры на прозрачной ткани мерцали в лучах заходящего солнца, словно чешуя скорпиона. Оно подчеркивало её хрупкость и её ярость, её невинность и её порочность. Это было платье, которое не защищало. Оно выставляло на показ. Оно провоцировало. И Оберин знал, что она его наденет.