Heiresses of Ash and Roses

[ 298 г. от З.Э. Хайгарден. Покои принцессы Поллианы. Вечер. ] В гостиной пахло догорающим камином и сладким арборским золотым, которое Поллиана цедила из высокого кубка. Сумерки мягко обнимали углы комнаты, золотя резьбу на тяжелой мебели. Поллиана полулежала в глубоком кресле, бесцеремонно закинув босые ноги на колени Кригану Старку, который устроился на низком диване рядом. — Дорн, Криган... Ты только представь, — она недовольно поморщилась, вертя в пальцах тонкую ножку кубка. — Песок, колючки и люди, которые едят перца больше, чем хлеба. Это же просто... Криган приподнял бровь, и на его обветренном лице, обычно непроницаемом, как ледяная стена Стены, промелькнула тень усмешки. Его ладонь, мозолистая и тяжелая, уверенно легла на её бедро, удерживая ноги принцессы на месте. — Просторские розы слишком нежны для южного солнца, Поллиана? — голос Старка был низким, с характерным северным рокотом. — На Севере мы говорим: если не хочешь сгореть, не лезь в пекло. — Она не боится, она просто... — Поллиана осеклась, подбирая слово, и раздраженно дернула плечом. — Она едет туда как «плата за мир». Это несправедливо. Я только нашла здесь человека, с которым можно поговорить не о вышивке, и её тут же пакуют в сумку и отправляют к Мартеллам. Криган чуть сжал её бедро, и его большой палец медленно прочертил линию по ткани её платья. — А как же дорнийские принцы, Поллиана? — в его серых глазах заплясали искорки. — Говорят, они чертовски хороши собой, виртуозно владеют копьем и поют баллады. Поллиана лениво откинула голову на спинку кресла, глядя в потолок, и её гнев начал понемногу сменяться тягучей ленью. — Ну... если подумать, — протянула она, и в её голосе прорезались лукавые нотки. — Там ведь есть шелк. Настоящий, тонкий, как паутина. И украшения из чеканного золота... В Гавани такое стоит целое состояние, а там они их вешают даже на верблюдов. Она прищурилась, представляя Аксарию в дорнийских нарядах. — И я слышала, что дорнийки не ждут, пока лорд пригласит их на танец. Они сами решают, с кем провести вечер. Может, это пойдет ей на пользу? Хайгарден слишком... причесанный. Аксарии нужно немного хаоса. — Хаоса ей и здесь хватает, пока ты рядом, — хмыкнул Криган, не убирая руки. Поллиана рассмеялась, и этот звук в тишине комнаты прозвучал удивительно уютно. Она чуть пошевелила пальцами ног, задевая его камзол. — Значит, решено. Дорн — это отвратительно, скучно и опасно... но я уже почти завидую её гардеробу. Криган, как думаешь, мне бы пошел оранжевый шелк? Старк окинул её долгим, тяжелым взглядом, от которого по коже принцессы пробежали мурашки. — Оранжевый... это всего лишь цвет увядающей листвы. Оставь его южанам. Короткий, почти формальный стук едва успел затихнуть, как тяжелая створка двери распахнулась. Поллиана вздрогнула, едва не опрокинув кубок с арборским, и инстинктивно дернула ногами, пытаясь принять более подобающую позу. Криган же даже не шелохнулся. Его рука так и осталась лежать на её щиколотке, тяжелая и спокойная, а серый взгляд лениво переместился на вошедшую. — Аксария! — выпалила Поллиана, поправляя сбившийся шелк юбок. — Моё разрешение входить без стука было одноразовой милостью, а не бессрочным указом! Аксария замерла на пороге. Волосы её слегка растрепались от быстрого шага по сквознякам коридоров, а на щеках всё еще горел лихорадочный румянец — то ли от спешки, то ли от недавнего столкновения с Хайтауэром в библиотеке. Она обвела взглядом уютный полумрак комнаты, задержавшись на руке Старка, и на её губах промелькнула лукавая, чисто тирелловская ухмылка. — Приветствую, сир Криган, — она коротко кивнула северянину, игнорируя возмущение подруги. — Надеюсь, подушки в Хайгардене достаточно мягкие для северной кости? Криган чуть склонил голову, и в уголке его рта затаилась редкая, сухая усмешка. — Твоя забота трогательна, леди Аксария, — пробасил он, его голос вибрировал в тишине комнаты. — Подушки хороши. Аксария хмыкнула и, наконец, перевела взгляд на Поллиану. В её руке был зажат пергамент, свернутый в тугую трубку, и вид у неё стал внезапно серьезным, почти торжественным. — Прости, — она подошла ближе к креслу, и звук её шагов по ковру был почти неслышным. — Но у мейстера Ломиса действительно нашлось письмо для тебя. Из Королевской Гавани. Она протянула пергамент. Поллиана застыла, её пальцы, только что небрежно терзавшие ткань платья, мелко задрожали. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает полено в камине. Криган почувствовал, как напряглись мышцы на ногах принцессы под его ладонью. Он не убрал руку, словно давая ей опору перед тем, как она сорвет печать. Аксария сделала вид, что её безумно заинтересовал узор на одной из гобеленовых подушек, но от её взгляда не укрылось, как побелели костяшки пальцев Поллианы, когда та коснулась печати. — И от кого оно? — Аксария спросила это нарочито лениво, прислонившись плечом к резному столбику кровати. Она поправила манжет своего платья, словно это была единственная важная вещь в комнате. Поллиана сглотнула, чувствуя, как пергамент обжигает пальцы холодным воском. Она на мгновение обернулась на Кригана, встретив его тяжелый, серый взгляд, в котором не было ни капли сочувствия к отправителю — только глухая, свинцовая настороженность. — От Эйриона… — выдохнула Поллиана, и имя кузена прозвучало в уютном полумраке комнаты как надтреснутый колокол. Она поспешно добавила, пытаясь вернуть голосу прежнюю небрежность: — От моего кузена. Мы… не лучшим образом попрощались перед моим отъездом. Поссорились из-за какой-то глупости, и я не думала, что он снизойдет до чернил так скоро. Аксария прищурилась, и в её глазах на секунду мелькнула та самая острая сталь, которая обычно просыпалась у леди Оленны. Она прекрасно понимала, что «глупости» не заставляют принцесс крови вздрагивать при одном упоминании имени. Но, решив не лезть в это осиное гнездо прямо сейчас — у неё и своих дорнийских змей хватало — она лишь коротко кивнула, принимая версию подруги. — Что ж, кузены — это всегда головная боль, — бросила Аксария, отворачиваясь к камину. — Мои хотя бы просто шумные, а твои, видимо, еще и злопамятные. Криган Старк в этот момент медленно убрал руку с бедра Поллианы и отвел взгляд к окну, где за стеклом густела южная ночь. Его челюсть сжалась так, что желваки стали отчетливо видны. Он слишком хорошо знал правду об этом «внимании» Эйриона — о том, как за ласковыми словами кузена всегда следовала хватка, оставляющая следы, и как его любовь была больше похожа на клетку, чем на причал. Ему хотелось вырвать этот свиток и швырнуть его в огонь, но он лишь молча сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает чистая северная ярость. Поллиана надломила печать. Звук расколотого воска показался ей оглушительным. — Читай уже, Поллиана, — негромко произнес Криган, не оборачиваясь. Голос его был сухим, как треск ломающегося льда. — Посмотрим, насколько красноречив принц, когда между вами сотни лиг. Поллиана рванула пергамент так сильно, что край листа надорвался. Глаза лихорадочно бегали по строчкам, выискивая знакомый, острый почерк Эйриона, его язвительные замечания или скрытые угрозы. Но вместо аккуратных букв кузена на неё смотрел размашистый, почти наглый почерк Деймона. Тишина в комнате стала невыносимой. Поллиана застыла, и румянец, еще минуту назад заливавший её щеки, медленно сменился мертвенной бледностью. Она перечитала письмо один раз, второй... Внутри что-то надломилось, сменившись жгучей, ослепляющей яростью. — Ну? — голос Кригана прозвучал неожиданно громко. Он всё еще не смотрел на неё, но напряжение в его плечах выдавало его с головой. — Что пишет твой принц? Неужели нашел слова, чтобы извиниться за свою последнюю «глупость»? Поллиана резко вскинула голову. Глаза её сверкали недобрым, почти безумным огнем, а губы были плотно сжаты в узкую линию. — Заткнись, Криган! — выплюнула она, и её голос был похож на удар хлыста. — Просто закрой свой рот и не лезь не в свое дело! Криган медленно обернулся, его брови сошлись у переносицы. Он привык к капризам принцессы, но такая неприкрытая, злая грубость была даже для неё чересчур. Аксария же замерла у камина, инстинктивно выпрямив спину. Она видела, как Поллиана сминает письмо в кулаке, будто хочет раздавить того, кто его прислал. — Это не от него, — прошипела Поллиана, глядя куда-то сквозь стену. — Это от Деймона. Она нервно рассмеялась, и в этом смехе слышались истерические нотки. Аксария не шевелилась, вцепившись пальцами в холодный камень каминной полки. Она переводила взгляд с побелевшей, как саван, Поллианы на застывшего Кригана и чувствовала себя так, будто случайно забрела в клетку к раненым львам. Что происходит? Какая к черту «ссора» может вызвать такую истерику? В голове Тирелл не укладывалось: если Эйрион — просто кузен, то почему тишина от него бьет больнее, чем письмо Деймона? — Почему он не ответил?! — голос Поллианы сорвался на крик, вибрирующий от невыносимой обиды. Она вскочила, сжимая скомканный пергамент так, что ногти впились в ладони. — Он должен был! Он обязан был написать, хотя бы проклятие! Она начала метаться по комнате, задевая подол платья о резные ножки столов. Глаза её лихорадочно блестели. — Почему Деймон?! Эйрион… — она задохнулась, остановившись напротив Кригана и ткнув пальцем в сторону окна, за которым воображаемая Гавань молчала уже вторую неделю. — Почему он молчит?! Криган, ты слышишь? Он не ответил! Может, письмо сожгли? Или он… он просто забыл, что я существую?! Аксария прищурилась, её недоумение сменилось густым, липким подозрением. Она видела страх в глазах подруги, но не страх перед Деймоном, а первобытный ужас быть отвергнутой тем, кто остался в столице. — Довольно… — голос Кригана громыхнул, как обвал в горах. Он резко поднялся, перехватывая мечущуюся принцессу за плечи. Его хватка была почти грубой — он встряхнул её один раз, заставляя замолчать и посмотреть ему в лицо. Тяжелые ладони северянина навалились на её хрупкие плечи, буквально пригвождая к месту. — Хватит позориться, Поллиана! — прорычал он ей прямо в лицо. — Ты принцесса дома Дракона, а ведешь себя как брошенная девка из портового кабака. Он не ответил, потому что он — Эйрион! Ему плевать на твои письма, ему плевать на твои чувства, и если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, я лично швырну тебя в ледяную ванну, чтобы выбить эту дурь! Поллиана замерла, её грудь часто вздымалась под шелком. Она смотрела на Кригана снизу вверх, и на мгновение в её взгляде мелькнула чистая, неприкрытая ненависть, перемешанная с мольбой. — Ты не понимаешь… — прошептала она, и её голос вдруг стал надломленным, жалким. — Ты ничего не понимаешь про нас. — Я понимаю достаточно, — отрезал Старк, не ослабляя хватки. — Что в письме? Хватит выть о том, кто тебя не слышит. Читай, что хочет Деймон. Поллиана дернулась, вырываясь из его хватки с каким-то яростным шипением. Лицо её было искажено, а на глазах предательски заблестели слезы, которые она тут же попыталась скрыть, отвернувшись. — Читай сам! — она со злостью швырнула смятый комок пергамента прямо в грудь Старку. — Читай, как мой любезный дядюшка распоряжается моей жизнью, пока «прекрасный принц» не может даже плюнуть в мою сторону! Она почти бегом бросилась к распахнутым дверям балкона. Холодный ночной воздух Хайгардена, пахнущий ночным жасмином и сырой землей, ударил ей в лицо, но не остудил пожар внутри. Она вцепилась в каменные перила, задирая голову к равнодушным звездам. За спиной послышался сухой шелест — Криган медленно и основательно разворачивал бумагу. Аксария, до этого момента старавшаяся слиться с гобеленом, сделала осторожный шаг к Старку. Она бросила быстрый взгляд на напряженную спину Поллианы на балконе и придвинулась ближе к Кригану, понизив голос до едва слышного шепота. — Криган... — она коснулась его локтя, заставляя северянина на мгновение отвлечься от размашистого почерка Деймона. — Кто такой Эйрион? Криган на мгновение замер. Он посмотрел на Аксарию сверху вниз, и в его серых глазах мелькнула странная смесь жалости и глухой ярости. Он медленно покачал головой, и этот жест был неожиданно добрым, почти отеческим. — Лучше тебе этого не знать, леди Аксария, — пробасил он так тихо, что звук едва долетал до балкона. — Эйрион — это яд, который она привыкла пить вместо воды. Он снова уткнулся в письмо, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой. «Моей очаровательной и не в меру любопытной племяннице, Птицы в Хайгардене, должно быть, поют слишком сладко, раз ты забыла, чей герб носишь на груди. Визерис в последнее время стал до слез сентиментален — он всё сокрушался, что ты чахнешь в компании мейстеров и увядающих леди, пересчитывая лепестки. И тут — какая удача! — я вовремя вспомнил о твоем неисчерпаемом рвении служить короне. Поскольку Дорн требует деликатности, я счел благоразумным передать мою почетную миссию тебе. К тому же, принцесса Дорна всё еще дуется на меня после нашей последней встречи... Женщины, Поллиана, они так злопамятны. Mēre gūrogon mēre, sagon iksin gundja (Око за око, такова их природа). Тебе с твоим невинным взором будет проще убедить их, что мы не собираемся превращать их пустыню в стекло. Король был так тронут твоим "порывом", что выпил за твою храбрость еще до того, как я закончил фразу. Обратного пути нет, Поллиана. Свитки с торговыми привилегиями и подтверждение мира уже в пути к тебе. Ты, наверное, всё еще переживаешь за своего Эйриона? Zaldrīzes sēter sagon dōre dāria (Драконье сердце не знает покоя), верно? Не утруждай себя напрасно. Ему без тебя прекрасно спится. Солнечное Копье — идеальное место, чтобы выжечь из головы столичную пыль и детские обиды. Не разочаруй меня. В конце концов, Дорн — это всего лишь песок, яд и змеи. А ты — кровь Древней Валирии. Syz? (Хорошо?). Справишься. Или сгоришь — в этом тоже есть своя эстетика. Вылетай немедленно… — «Твой любящий и всегда думающий о тебе... Деймон Таргариен», — закончила читать Аксария, и звук её голоса утонул в тяжелых портьерах. Она медленно опустила руку с письмом и посмотрела на Кригана. Тот стоял, скрестив руки на груди, и всё еще выглядел так, будто готов был перекусить пополам стальной клинок. На середине письма он просто впихнул пергамент Аксарии в руки, не желая вникать в подробности того, как именно дядя издевается над чувствами племянницы к её кузену. Для северянина этот словесный яд был слишком липким, а вот Аксария, выросшая при дворе Тиреллов, быстро считала главный посыл: Деймону просто было лень тащиться в пески, и он элегантно спихнул это на Поллиану. — Очень милое письмо, — Аксария выдохнула, кладя пергамент на стол и слегка разглаживая его ладонью. — Минимум смысла, максимум желания испортить всем настроение и спихнуть свою работу на других. Поллиана, до этого застывшая на балконе, наконец шевельнулась. Холодный воздух, кажется, выветрил из её головы ту первую, самую острую вспышку боли от того, что письмо пришло не от Эйриона. Она медленно обернулась. Её лицо всё еще было бледным, но в глазах уже не было того безумного блеска — только густая, тяжелая усталость и раздражение на весь мир. Она вошла в комнату, и звук её шагов по ковру был почти неслышным. Не глядя на Кригана, она прошла к дивану и буквально рухнула на него, утопая в шелковых подушках. — Он невыносим, — глухо произнесла Поллиана, прикрывая глаза рукой. — Просто невыносим. Решил за меня, договорился с Визерисом, еще и подколол на прощание. Ему просто скучно в Гавани, Аксария. Ему скучно. Аксария подошла ближе и села в кресло напротив, внимательно наблюдая за подругой. — Ну, по крайней мере, в Дорне тебя не съедят, — Аксария попыталась добавить в голос немного бодрости. — Арианна капризна, но не кровожадна, а солнце там действительно лечит от хандры. Криган Старк наконец расслабил плечи и отошел от окна. Он посмотрел на Поллиану — уже не как на раненого зверя, а как на капризную принцессу, которая наконец-то вернулась в реальность. — Значит, завтра? — коротко спросил он, и в его голосе уже не было той громовой ярости, только привычная северная деловитость. Поллиана убрала руку от лица и посмотрела на него снизу вверх. — Завтра, Криган. Поллиана резко поднялась с дивана. В её движениях больше не было той давящей апатии, что секунду назад заставляла её плечи сутулиться под тяжестью не пришедшего письма. — Есть и хорошие новости, Аксария, — бросила она, оборачиваясь к кузине. Голос её окреп, в нем зазвенела сталь. — Раз уж мой любезный дядюшка так жаждет моего присутствия в Дорне, мы доберемся туда гораздо быстрее, чем планировал лорд Мейс. Аксария нахмурилась, не понимая внезапной перемены тона. Она всё еще держала в голове карту Простора, прикидывая количество остановок и сменных лошадей для своего кортежа и Гвейна. — Быстрее? — переспросила она, переводя взгляд с письма на воодушевленную подругу. — Ты хочешь скакать загнанными лошадьми? Уиллас этого не одобрит, да и Гвейн... — Мы полетим на Минтаркс, — перебила её Поллиана так буднично, словно предлагала пересесть в лодку, чтобы переправиться через реку. — Раз уж нам всё равно лететь вместе, нет смысла мариновать себя в каретах две недели. Аксария застыла. Воздух в легких вдруг стал колючим и густым. Она медленно перевела взгляд на окно, за которым в ночной темноте, где-то в долине у подножия замка, спала огромная чешуйчатая тварь, способная одним выдохом превратить Хайгарден в пепел. — Что ты сказала? — голос Аксарии сорвался на шепот. Она невольно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на спинку кресла. — Поллиана, ты... ты бредишь. Я ни за что не поднимусь в небо на этом чудовище. — Минтаркс не чудовище, — Поллиана фыркнула, подходя ближе и бесцеремонно хватая Аксарию за холодные пальцы. — Она дружелюбная. Она чувствует мою кровь. Она пустит тебя. — Нет. Категорически нет, — Аксария выдернула руку, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — У меня Гвейн. У меня свита. У меня сундуки с приданым и... и я боюсь высоты, Поллиана! Поллиана лишь лукаво прищурилась, не принимая отказа. — Гвейн может ехать по земле хоть до конца времен. А сундуки... сундуки догонят нас позже. Мы окажемся в Солнечном Копье через два дня, Аксария. Подумай, какой вид откроется сверху на Дорнийские марки. — Вид на мою скорую смерть? — Аксария нервно рассмеялась, прижимая ладонь к горлу. — Поллиана, это безумие. Выезжать нужно завтра на рассвете, Гвейн уже распорядился о лошадях. Всё меняется слишком быстро! Ты не можешь просто взять и затащить Тирелла на дракона! — Я могу всё, Аксария. Я — Таргариен, — Поллиана подошла вплотную, заглядывая ей в глаза. ——— — «Я — Таргариен»... Боги, Поллиана, вы все одинаковые. Как будто эта фраза должна заставить мир вращаться в другую сторону, — Криган низко усмехнулся, и его голос, вибрирующий у самой её шеи, отозвался дрожью где-то внизу живота. Он лежал на том же диване, придавливая её своим весом, тяжелый и горячий, как кованая сталь. Его пальцы, мозолистые от меча, лениво перебирали серебристые пряди её волос, раскиданные по подушкам. Поллиана уже не злилась. Гнев на Деймона и Эйриона сменился странной, текучей истомой. Она улыбалась, глядя в потолок, где плясали тени от камина, и её губы, чуть припухшие от его поцелуев, изогнулись в лукавой усмешке. — Это работает, Криган. Всегда работало, — прошептала она, поворачивая голову к нему. Старк приподнялся на локте, заглядывая ей в глаза. В его взгляде не было придворного почтения — только суровая северная страсть и капля иронии. — Ты серьезно затащишь Аксарию на Минтаркс? — он качнул головой, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на жалость к бедной кузине Тирелл. — Ты её убьешь, Поллиана. Или она убьет тебя, вцепившись в горло от ужаса на первом же вираже. Поллиана тихо рассмеялась, запуская пальцы в его жесткие темные волосы. Её пальцы скользнули к его затылку, слегка потянув на себя, заставляя Кригана еще ниже склониться к её лицу. Его щетина колола нежную кожу, но эта грубость сейчас была нужнее любых ласк. — А когда уезжаешь ты? — её голос вдруг стал тише, потеряв ту уверенную сталь, с которой она только что говорила об Аксарии. В этом вопросе было слишком много того, что Таргариены обычно не показывают — страха остаться без этого тяжелого, надежного тепла рядом. Криган на мгновение замер, и его лицо накрыла тень. Он тяжело вздохнул, и этот звук отозвался вибрацией в её груди. — Неделю назад, Поллиана. Я должен был уехать еще неделю назад, — его голос был похож на ворчание старого пса, который знает, что нарушает правила, но не может иначе. — Мои люди в Винтерфелле, наверное, уже решили, что я либо спился арборским золотым, либо женился на какой-нибудь леди Тирелл. Он приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо в серые, как бушующее море, глаза. — Я отправлюсь домой сразу после того, как посмотрю на взлет леди Тирелл, — Криган криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько скрытой нежности, сколько он мог себе позволить. — К тому же... я должен убедиться, что ты действительно взлетишь, а не решишь в последний момент повернуть в сторону Королевской Гавани. Поллиана дернулась, как от удара, но Криган не дал ей отвернуться. Он перехватил её губы коротким, властным поцелуем, обрывая все возражения. Она замерла. Внутри неё боролись два демона: гордость Таргариенов, требующая не поддаваться этому варвару, и женщина, которая знала — это их последняя ночь на очень долгое время. Серебристые пряди её волос раскидались по бархатной обивке дивана, а грудь прерывисто вздымалась под тонким, почти прозрачным шелком сорочки. Пауза длилась всего мгновение, но Криган почувствовал, как напряжение в её теле сменяется текучей покорностью. Поллиана выдохнула, сдаваясь, и сама подалась навстречу. Она выгнулась в его руках, вцепляясь пальцами в его плечи через грубую ткань камзола. Этот жест был отчаянным, почти умоляющим. — Я буду почти что скучать, принцесса, — пророкотал Криган у самого её уха, и в его голосе послышался хруст ломающегося льда. Он ухмыльнулся, глядя на то, как её фиолетовые глаза подергиваются туманом похоти. — Заткнись, Старк, — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. Поллиана резко дернула его за жесткие темные волосы, притягивая обратно к своему лицу, заглушая его смех требовательным, мокрым поцелуем. Больше слов не было. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь пляской теней от камина, но им не нужен был свет. Криган, не прерывая поцелуя, одним рывком подхватил её под бедра, заставляя обхватить его ногами. Тонкий шелк её сорочки затрещал под его мозолистыми пальцами, когда он бесцеремонно разорвал ткань от ворота до самого подола. Поллиана не вскрикнула — она лишь жадно вдохнула воздух, чувствуя, как его прохладные ладони ложатся на её горячую, обнаженную кожу, сминая грудь. Его камзол и перевязь полетели на пол, следом отправились её туфельки. Криган опустил её обратно на диван, нависая сверху, тяжелый и горячий, как кованая сталь. Поллиана вскрикнула, когда его щетина мазнула по чувствительной коже внутренней стороны бедра. Он раздвинул её ноги, бесцеремонно вклиниваясь между ними. Воздух в комнате стал густым, пропитанным запахами мускуса, пота, дорогого вина и валирийского пламени. Поллиана выгнулась, чувствуя, как его твердость упирается в её лоно, влажное и готовое. В его серых глазах бушевала метель, смешанная с первобытной похотью. Без лишних прелюдий он вошел в неё одним мощным, резким толчком, загоняя её крик обратно в горло глубоким поцелуем. Поллиана охнула, её ногти впились в его спину, оставляя кровавые борозды. Это было больно, грубо и так правильно, что у неё закружилась голова. Диван скрипел под их весом, а тени на стенах сплетались в безумном танце. Поллиана выла от наслаждения, запрокидывая голову, её серебристые волосы разметались по подушкам, как знамя её поражения. В какой-то момент Криган резко перехватил её за талию, приподнимая и переворачивая на живот с такой легкостью, будто она весила не больше охапки соломы. Поллиана ткнулась лицом в холодный бархат обивки, едва успев выставить руки. Она чувствовала, как его ладони — широкие, шершавые от меча и поводьев — грубо сжимают её бедра, разводя их шире. Он вошел в нее сзади, одним мощным, влажным толчком, от которого у Поллианы потемнело в глазах. Она издала низкий, гортанный стон, выгибая спину, пока его пальцы больно впивались в её тазовые кости. Криган не церемонился: он ритмично вбивался в неё, его грудь, покрытая испариной, тяжело билась о её лопатки, а зубы то и дело прикусывали нежную кожу на её шее, оставляя багровые метки. Когда Криган напрягся всем телом, а его движения стали резкими и короткими, он вдруг рывком отстранился. Поллиана глухо вскрикнула от внезапной пустоты внутри, её тело еще по инерции выгнулось навстречу, но Старк уже перехватил её за затылок, грубо вплетая пальцы в серебристые волосы. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, покрытая испариной, которая блестела в свете догорающего камина. Криган не произнес ни слова — только потянул её на себя, заставляя сползти с подушек вниз. Поллиана всё поняла без лишних церемоний. Она опустилась на колени прямо на ворсистый ковер, чувствуя холод пола кожей, и подняла на него взгляд. В его серых глазах не осталось ничего, кроме животного, сконцентрированного желания дойти до края. Его пальцы грубо запутались в её серебристых прядях, наматывая их на кулак, чтобы зафиксировать голову. Поллиана тяжело дышала, глядя на него снизу вверх; её губы были припухшими, а глаза — затуманенными от похоти и наступающего финала. Он придвинулся вплотную, его твердость коснулась её лица, горячая и пульсирующая. Поллиана обхватила его ладонями, чувствуя под кожей каждую вену, каждый удар его бешеного сердца. Когда она взяла его в рот, Криган издал звук, похожий на утробный рык раненого волка. Он не стоял неподвижно — он начал толкаться сам, глубоко и властно, заставляя её горло сжиматься, а глаза слезиться от нехватки воздуха. В комнате стоял только звук их прерывистого дыхания и влажные шлепки. Его ладонь на её затылке направляла каждое движение, прижимая её лицо ближе, не давая отстраниться ни на сантиметр. Поллиана чувствовала вкус соли и металла, слышала, как его дыхание становится всё более рваным и свистящим. Криган сжал зубы так, что желваки на челюсти заходили ходуном, а его пальцы в её волосах натянулись до боли. — Всё… — прохрипел он, и этот голос был полон такой первобытной нужды, что у неё по телу пошла дрожь. Он ускорился, его бедра двигались резко, почти судорожно. В какой-то момент он замер, выгнувшись дугой, и Поллиана почувствовала, как её рот наполняется густым, обжигающим теплом. Криган до хруста вцепился в её плечи, изливаясь в нее долго, толчками, пока из его груди вырывался долгий, хриплый стон, переходящий в тихий рык. Когда он наконец отстранился, его ноги подкосились, и он тяжело рухнул обратно на диван, раскинув руки. Поллиана осталась на полу, пытаясь сглотнуть и восстановить дыхание, которое никак не хотело возвращаться. Она вытерла подбородок тыльной стороной ладони, глядя в пустоту перед собой. Криган открыл глаза, мутные и тяжелые, и посмотрел на неё. В этом взгляде не было ни тени нежности — только сытое, тяжелое признание того, что они оба сейчас сделали. — Иди ко мне, — негромко приказал он, протягивая руку. Криган притянул её к себе, заставляя уткнуться лицом в его горячую, влажную от пота грудь. Поллиана чувствовала, как его сердце под ребрами постепенно замедляет свой бешеный бег, возвращаясь к тяжелому, уверенному ритму северного волка. В Минуты тянулись вязко, как мед. Поллиана знала, что за дверью уже просыпается замок, что слуги начинают греметь котлами на кухнях, а конюхи выводить лошадей Гвейна. Но здесь, в коконе из смятого бархата и растерзанного шелка, время замерло. Криган шевельнулся, выпутывая пальцы из её волос. Он приподнял её лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои серые, затуманенные негой глаза. Большим пальцем он лениво стер капельку влаги с её нижней губы, а затем наклонился и поцеловал её — долго, глубоко, с какой-то отчаянной, почти болезненной жадностью, будто пытался вдохнуть в себя её запах на месяцы вперед. — Я действительно буду скучать по тебе, принцесса, — прохрипел он ей прямо в губы, и в его голосе не осталось ни капли иронии. Это было признание, которое северяне делают только перед лицом смерти или вечной разлуки. — Пожалуй, даже сильнее, чем по снегам Винтерфелла. Поллиана замерла на мгновение, чувствуя, как внутри что-то предательски дрогнуло. Но она была Таргариеном, дочерью Бейлона, и слабость не была её союзником. Она отстранилась на дюйм, глядя на его суровое, исхлестанное страстью лицо, и её губы медленно изогнулись в той самой дерзкой, обжигающей ухмылке, от которой у Кригана всегда сводило челюсти. — Приятно знать, Старк, — выдохнула она, обжигая его своим дыханием. — Помни об этом, когда будешь замерзать в своих лесах. Криган коротко хохотнул, в последний раз сжав её плечо до белых пятен, и начал подниматься, ища в темноте свои вещи. Ночь закончилась. Впереди был Дорн, пески и крики дракона. ——— Рассвет над Хайгарденом выдался нежно-розовым, но мирного в этом утре было мало. Золотистый туман еще цеплялся за верхушки белых башен, а внизу, во внутренних дворах, уже вовсю кипела суматоха, граничащая с истерикой. Решение принцессы Поллианы сорваться с места немедленно превратило размеренную жизнь замка в хаос. Служанки Аксарии, заспанные и растрепанные, таскали тяжелые кованые сундуки, спотыкаясь о подолы собственных юбок. Слышался приглушенный мат конюхов и резкие выкрики распорядителей. Слава богам, основные обозы с продовольствием, бочками арборского золотого и тяжелыми подарками для Мартеллов отправились в сторону Дорна еще неделю назад — они должны были ждать делегацию уже на месте. Но личные вещи, дорожное платье и те самые «бесценные шелка», о которых писал Деймон, приходилось паковать в лихорадочном темпе. Гвейн Хайтауэр стоял у главных ворот, окруженный своей свитой. Его доспехи были вычищены до блеска, а плащ заколот массивной брошью, но лицо рыцаря выражало крайнюю степень ледяного раздражения. Он то и дело поглядывал на небо, где в предрассветных сумерках уже виднелся массивный силуэт дракона. Гвейн знал, что его ждет десять дней изнурительной скачки на пределе возможностей, в то время как его подопечные будут завтракать уже в облаках. — Десять дней, — процедил Гвейн, проверяя подпругу своего жеребца. — Если мы загоним лошадей, лорд Хобарт и отец спросят с меня за каждую подкову. Принцесса просто невыносима в своем эгоизме. Аксария вышла на крыльцо, кутаясь в дорожный плащ. Под её глазами залегли тени — ночь прошла в спорах и попытках осознать, что через час её ноги оторвутся от земли. Она уже успела попрощаться со всеми: Оленна лишь сухо велела «не вывалиться из седла и не позорить имя», леди Элинор плакала, кутаясь в шаль, а Гарлан и Лорас обнимали её так крепко, что до сих пор ныли ребра. Мейс же просто суетливо благословлял её, кажется, до конца не веря, что его племянница летит на драконе. Теперь перед ней остался только Гвейн. Аксария медленно спустилась по ступеням и встала прямо напротив него. Шум двора — ржание коней, выкрики слуг, лязг металла — вдруг отступил на второй план. Она смотрела на суровые черты его лица, на блеск доспехов, и внутри всё сжималось от нелепой, детской грусти. — Я буду скучать по тебе, Гвейн, — тихо произнесла она, и её голос дрогнул на его имени. Хайтауэр замер. Его ледяное раздражение, копившееся всё утро, осыпалось, как старая известь. Он улыбнулся — устало, горько, но совершенно искренне. Не обращая внимания на любопытные взгляды рыцарей своей свиты, он шагнул вперед и обнял её, прижимая к холодному металлу своего нагрудника. Аксария уткнулась носом в его плащ, вдыхая запах оружейного масла и свежего ветра. — Я буду так скоро, как смогу, Аксария, — прошептал он ей на ухо, и в его низком голосе была такая уверенность, что ей на мгновение стало легче дышать. — Обещаю. Он чуть отстранился, но не выпустил её из рук. Гвейн осторожно, почти невесомо коснулся губами её виска, задерживаясь на секунду, словно заклиная её быть осторожной. — Я люблю тебя, Аксария Тирелл, — произнес он так тихо, что эти слова предназначались только ей одной. — Иди... иди седлай эту ящерицу, пока я не передумал. Аксария слабо улыбнулась сквозь подступившие слезы, кивнула и, не оборачиваясь, направилась к Поллиане, которая уже нетерпеливо похлопывала перчатками по бедру. Гвейн остался стоять у своего коня, провожая её взглядом. — Поллиана, побойся богов, — прошептала Аксария, глядя на то, как слуги Гвейна в панике пытаются закрепить последний вьюк на его лошади. — Весь замок стоит на ушах. — Переживут, — бросила Поллиана, не оборачиваясь. Она пахла кожей и дымом. — Пусть злятся на Деймона, это он заварил эту кашу. Поллиана прошла мимо Гвейна, и он невольно выпрямился, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном. На мгновение их взгляды встретились. Поллиана смотрела прямо, и в её фиолетовых глазах читалась неловкость, перемешанная с глухой яростью на обстоятельства, заставившие её нарушить все протоколы и отобрать Аксарию у её законного эскорта. Он коротко, почти незаметно кивнул, признавая её право крови, и первым отвел глаза, проверяя подпругу своего жеребца. Сказать было нечего — дракон уже ждал. Аксария, кутаясь в дорожный плащ, семенила следом за подругой. Её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а ладони стали влажными от страха. Они вышли за ворота, туда, где на росистом лугу, вдали от конюшен и жилых построек, покоилась Минтаркс. Драконица, названная в честь забытого бога старой Валирии, чье имя Поллиана откопала в пыльных свитках, была воплощением смертоносного изящества. Её чешуя цвета холодного обсидиана в тени казалась абсолютно черной, но сейчас, под первыми лучами солнца, она начала переливаться глубоким темно-фиолетовым и стальным блеском, идеально сочетаясь с серебряными нитями в волосах Поллианы. Минтаркс не рычала. Когда Поллиана подошла ближе, драконица издала низкий, вибрирующий звук, похожий на шелест старого пергамента или тихий свист ветра в пещерах. Огромные перепончатые крылья, позволявшие ей летать почти бесшумно, были сложены вдоль узкого, изящного тела. Она подняла длинную шею, и её ярко-голубые, почти светящиеся глаза уставились на подошедших женщин. Аксария замерла в нескольких шагах, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Суматоха в замке теперь казалась ей чем-то далеким и неважным по сравнению с этой древней, холодной силой, которая ждала их. — Не бойся, — Поллиана едва заметно коснулась чешуи на шее Минтаркс. Драконица лишь лениво моргнула, и вокруг её зрачка на мгновение вспыхнуло фиолетовое кольцо. — Она ждала этого полета не меньше нашего. Воздух был пропитан запахом мокрой травы и терпким, мускусным ароматом, который исходил от Минтаркс — запах раскаленного камня и старой кожи. Аксария сделала шаг назад, и её каблук глубоко увяз в рыхлой, влажной от росы земле. Она чувствовала, как по спине ползет липкий холод, а кончики пальцев немеют. — Я не могу... я... — голос Аксарии сорвался, превратившись в едва слышный сип. — Посмотри на неё. Это же не лошадь. Это смерть. Она затравленно оглянулась на ворота замка. Там, на верхнем ярусе ступеней, застыла Оленна Тирелл, похожая в своих тяжелых парчовых одеждах на древнее изваяние. Рядом хмурился Гарлан, положив руку на рукоять меча, а леди Алерия судорожно сжимала платок. Но острее всего Аксария чувствовала взгляд Гвейна Хайтауэра. Он не скрывался. Рыцарь стоял внизу, вцепившись в уздечку своего жеребца так, что кожа на перчатках скрипела. В его глазах читалась не просто тревога — это был почти физический страх за неё, смешанный с полным бессилием. Поллиана остановилась. Она видела, как Аксария мелко дрожит, как её взгляд мечется между драконом и привычным, безопасным миром Гвейна. Поллиана не стала злиться. Она подошла вплотную, перехватывая ледяную ладонь подруги. — Смотри на меня. Не на Гвейна, не на бабушку. На меня, — Поллиана притянула её ближе к чешуйчатому боку Минтаркс. — Ты думаешь, она хочет тебя сжечь? Минтаркс! Драконица, почуяв смену интонации, повернула свою узкую, обсидиановую морду. Огромный ярко-голубой глаз, величиной с доброе блюдо, оказался прямо напротив лица Аксарии. Зрачок Минтаркс расширился, поглощая фиолетовое кольцо, и она издала звук, похожий на глубокий, утробный вздох — тихий шелест ветра в пещере. Поллиана взяла руку Аксарии и, не обращая внимания на слабое сопротивление, прижала её ладонь к шее дракона, чуть ниже челюсти, где чешуя была мелкой и удивительно теплой. — Чувствуешь? — прошептала Поллиана ей на ухо. — Она живая. Она знает, что ты со мной. Если бы она хотела причинить тебе вред, ты бы уже пахла паленой шерстью. Аксария вскрикнула, когда под её пальцами что-то мощно и ритмично толкнулось — сердце дракона, медленное и тяжелое, как удары молота в кузнице. Минтаркс прикрыла веки и склонила голову, подставляясь под ладонь Тирелл с какой-то почти кошачьей грацией. — Она... она горячая, — выдохнула Аксария, забыв на мгновение, как дышать. Страх не ушел, но он сменился одуряющим восторгом, от которого закружилась голова. — Разумеется. — Поллиана коротко взглянула в сторону Гвейна, и в этом взгляде была тихая, победная искра. — Садись, Аксария. Гвейн догонит нас через неделю. Поллиана ловко взобралась по кожаным петлям на седло и протянула руку. Аксария еще раз обернулась. Гвейн сделал непроизвольный шаг вперед, его лицо исказилось в немой просьбе остаться, но Аксария уже чувствовала на коже жар Минтаркс. Она схватилась за руку Поллианы, пачкая дорогой шелк плаща о ремни, и полезла вверх, проклиная свои длинные юбки и всех богов разом. Ладонь Аксарии скользила по влажной от росы чешуе. Кожаные петли седла были жесткими, они впивались в пальцы, а тяжелый подол шелкового плаща мешался под ногами, грозя запутаться в ремнях. Поллиана перехватила её за предплечье, рывком затаскивая наверх. Аксария едва не ткнулась носом в обсидиановую спину драконицы, судорожно вдыхая запах раскаленного камня и чего-то острого, похожего на запах грозы. — Садись впереди меня, ближе к шее. Хватайся за ремни. Крепче, Акси! — голос Поллианы звучал над самым ухом, резкий и сосредоточенный. Аксария неловко перекинула ногу, чувствуя, как бедра обжигает жар, исходящий от Минтаркс. Колени дрожали так сильно, что бились о чешую. Она судорожно вцепилась в толстые кожаные поручни, её ногти до боли вонзились в ладони. Сверху Хайгарден казался непривычным. Слуги внизу превратились в копошащихся муравьев, и только сверкающий доспех Гвейна всё еще горел яркой точкой у ворот. — Боги, я... я сейчас упаду в обморок. — пролепетала Аксария, зажмурившись, когда Минтаркс вдруг повела плечами. — Только попробуй, — фыркнула Поллиана. Поллиана прижалась к её спине, обхватывая Аксарию своими руками, чтобы дотянуться до поводьев. Это была единственная опора, и Аксария вжалась в неё, чувствуя кожей жесткие заклепки на летном костюме принцессы. Минтаркс шевельнулась. Тяжелые мышцы под седлом перекатились, как огромные валуны. Драконица издала тот самый шелестящий звук и вдруг начала расправлять крылья. Аксария приоткрыла один глаз и тут же пожалела об этом: огромные перепонки из обсидиановой кожи заслонили собой горизонт, отсекая свет встающего солнца. По двору пронеслась мощная волна воздуха, сбивая с ног замешкавшихся конюхов и заставляя лошадей в свите Гвейна обезуметь от ужаса. — Sōves, Myntharx! — негромко, почти нежно произнесла Поллиана. Драконица сделала несколько тяжелых, грохочущих шагов по росистой траве, разгоняясь. Земля под ними содрогалась. Аксарию подбросило в седле, ремни больно врезались в живот, выбивая воздух из легких. А затем последовал рывок. Мир вдруг дернулся и провалился вниз. Сердце Аксарии совершило кульбит и застряло где-то в горле. В ушах засвистело так громко, что она не слышала собственного вскрика. Первый взмах крыльев был таким мощным, что её едва не вышвырнуло из седла — спасли только крепкие руки Поллианы и ремни. Под коленями она ощущала, как напрягается всё тело Минтаркс, как жилы дракона натягиваются, словно корабельные канаты. Еще взмах. И еще. С каждым ударом крыльев они поднимались всё выше. Хайгарден стремительно уменьшался, превращаясь в белую игрушку, затерянную среди зеленых лабиринтов и садов. Холодный воздух, чистый и резкий, ударил в лицо, вышибая слезы. Аксария рискнула взглянуть вниз: там, на пыльной дороге, она увидела крошечный отряд всадников. Гвейн. Он казался маленьким пятнышком на фоне бесконечного простора, но она знала — он смотрит вверх. Минтаркс заложила крутой вираж, ловя восходящий поток воздуха. Солнце, ярко-желтое и беспощадное, ударило в глаза, ослепляя. Аксария, всё еще дрожа, наконец решилась разжать пальцы на долю секунды, чтобы тут же вцепиться в ремни еще крепче. — О боги... о Семеро... — Аксария нервно, на грани истерики, хохотнула, и этот смех смешался со всхлипом. — Это безумие! Поллиана, ты сумасшедшая! Мы же разобьемся! Мы просто... Она осеклась, потому что Минтаркс в этот момент сделала глубокий взмах и пошла на подъем. Перегрузка вдавила Аксарию в седло, ремни впились в бедра, а в голове на мгновение потемнело. Поллиана лишь обернулась на мгновение, её фиолетовые глаза сияли первобытным торжеством. Она направила Минтаркс на юг, туда, где за горизонтом ждало багровое солнце и раскаленные пески Дорна. Впереди были два дня в облаках, а позади — пыльные дороги, по которым Гвейну предстояло скакать еще бесконечно долго. ——— [ 298 г. от З.Э. Солнечное Копье. Дорн. Расцвет Весны.] Мир перед глазами Аксарии плыл в мареве раскаленного воздуха. После ледяного ада Красных гор, где Минтаркс бросало из стороны в сторону, как перышко в шторме, жара Дорна ударила в лицо тяжелым, пыльным мешком. Ночевка в Найтингейле, последнем оплоте лордов Марков, казалась сном. Там, в холодных стенах замка вассалов Тиреллов, Аксария впервые осознала, что значит «не чувствовать собственного тела». Ноги превратились в два бесполезных куска дерева, спину ломило так, будто по ней проехалась кавалерия Гвейна, а волосы... её золотистые локоны превратились в жесткий, пропитанный солью и песком колтун. Поллиана тогда лишь молча принесла ей чашу вина, и её руки, обычно такие уверенные, заметно дрожали. Но сейчас, когда впереди из лазурного моря вынырнули золотые башни Солнечного Копья, боль отошла на второй план. Замок Мартеллов сверкал, как драгоценный камень, брошенный на раскаленный противень пустыни. — Мы снижаемся! Держись за ремни, прошу тебя! — крикнула Поллиана. Её голос охрип, губы потрескались до крови, но в глазах всё еще горел тот самый валирийский пожар. Минтаркс издала трубный, вибрирующий звук, от которого у Аксарии заложило уши. Драконица сложила крылья и пошла в крутое пике. Воздух свистел, разрывая шелк плаща, который за эти два дня превратился в грязную тряпку. Аксария зажмурилась, чувствуя, как желудок прилипает к позвоночнику. Они падали прямо на площадь перед Песчаным Кораблем. Земля неслась навстречу со скоростью пущенной стрелы. В последний момент Минтаркс резко расправила крылья. Мощный поток воздуха ударил в каменные плиты, поднимая столбы песка и пыли. Раздался оглушительный грохот — когти дракона впились в камень, высекая искры. Мир содрогнулся. Аксарию едва не выбросило из седла; она вскрикнула, когда ремни больно впились в бедра, удерживая её на месте. Вокруг воцарился хаос. Слышались крики стражи, звон выхватываемой из ножен стали — дорнийские гвардейцы, инстинктивно хватаясь за копья, выстраивались в боевой порядок, хотя в их глазах читался первобытный ужас. Пыль постепенно оседала, обнажая раскаленную площадь. Аксария тяжело дышала, чувствуя, как пот катится по вискам, оставляя дорожки на запыленном лице. Горло пересохло так, что каждое сглатывание причиняло физическую боль. Она медленно, преодолевая судорогу в мышцах, расцепила пальцы, которые буквально приварились к кожаным поручням. — Поллиана... мы на земле? — прохрипела она, не узнавая собственный голос. — На земле, Аксария. Добро пожаловать в ад, — Поллиана спрыгнула первой. Её пошатывало, она едва не рухнула на колени, но в последний момент выпрямилась, одергивая кожаный жилет. Она выглядела дико, опасно и совершенно не по-королевски. Аксария начала сползать следом. Её длинные юбки запутались в петлях, и она буквально вывалилась из седла в руки Поллианы. Когда её ступни коснулись горячего камня, Аксария едва не вскрикнула — ноги подкосились, и только гордость Тиреллов не дала ей упасть лицом в дорнийский песок. Она выпрямилась, опираясь на плечо подруги. Лицо горело от солнечного ожога, губы обветрились, а от роскошного наряда леди Хайгардена остались одни воспоминания. Но когда она подняла взгляд, она увидела их. Группа людей в золотистых и терракотовых шелках отделялась от тени ворот. Впереди, небрежной походкой хищника, шел мужчина, чей вид заставил Аксарию похолодеть сильнее, чем в Красных горах. Оберин Мартелл. Рядом с ним, сощурив темные глаза, стояла принцесса Арианна, чьи украшения сверкали на солнце, как чешуя змеи. Красный Змей остановился в десяти шагах, изучая двух измученных леди и их обсидиановую тварь, которая всё еще выпускала струйки сизого дыма из ноздрей. Он медленно опустил руку на рукоять кинжала, и на его губах расцвела та самая улыбка, из-за которой Уиллас Тирелл больше никогда не сможет танцевать.