Heiresses of Ash and Roses

Глава 5. [ 298 г. от З.Э. Хайгарден. Поля за внешним кольцом стен. Полдень. ] Воздух за пределами замка был пронизан запахом примятой травы, конского пота и резким, мускусным душком хищных птиц. Поллиана едва успевала переставлять ноги в высоких сапогах, которые немилосердно жали в подъеме. Трава цеплялась за подол, а солнце слепило так, что перед глазами плясали золотые пятна. — Седьмое пекло, — прошипела она, когда огромный кречет на плече у Гарлана внезапно расправил крылья, обдав её колючим ветром. — Уберите от меня эту тварь! Она сейчас выколет мне глаза и решит, что это виноградины! Поллиана чуть не споткнулась о кротовую нору, судорожно задирая подол золотистого платья. Сапоги уже были в какой-то липкой дряни — то ли роса, то ли сопли сотен спаниелей, которые носились вокруг, задевая её мокрыми боками и оглушительно гавкая. Воздух дрожал от свиста, криков загонщиков и густого, тошнотворного запаха сырого мяса, которым егеря подкармливали соколов. Лорас, сидевший в седле так ровно, будто у него вместо позвоночника был стальной прут, зашелся в хохоте. Его конь нетерпеливо рыл копытом землю, выбрасывая комья грязи прямо в сторону принцессы. — Принцесса, это кречет, а не курица, — выдавил он сквозь смех, поправляя перчатку. — Да мне плевать, хоть дракон в перьях! — Поллиана взвизгнула и присела, когда огромная птица на руке у Гарлана внезапно захлопала крыльями, подняв целую тучу пыли и пуха. — Гарлан, честное слово, от него несет дохлятиной за милю! Гарлан, не обращая внимания на её вопли, подошел вплотную. Его сокол переминался с лапы на лапу, и Поллиана видела, как острые когти скрежещут по толстой коже перчатки. — Ну же, ваша милость, не позорьте имя Таргариенов перед птицей, — Гарлан спокойно перехватил её за локоть. Его рука была железной. — Просто подержи. Почувствуй, как он дышит. Это же жизнь. — У меня своя жизнь есть, и я ей дорожу! — Поллиана зажмурилась, когда Гарлан буквально силой насадил тяжелую птицу ей на предплечье. — О… Великие Боги… Она замерла, боясь даже вздохнуть. Сокол был пугающе тяжелым, и через кожу перчатки она чувствовала его жар и то, как он сжимает лапы, ища опору. Птица крутанула головой в клобучке, и Поллиана увидела совсем рядом острый, загнутый клюв, на котором еще виднелись следы завтрака. — Всё! Хватит! Убирай его, Гарлан, пока я не упала в обморок от этого амбре! — она сунула руку обратно Гарлану, едва не спихнув птицу ему в грудь. В этот момент в кустах неподалеку что-то истошно заверещало. Спаниели сорвались с места, превратившись в рыжий вихрь шерсти и лая. — Пошла! — крикнул кто-то из егерей. С одного из соколов сорвали клобучок. Птица на секунду замерла, фиксируя цель, а потом с таким мощным рывком ушла в небо, что у Поллианы заложило уши от свиста перьев. Секунда — и сокол камнем рухнул вниз, в высокую траву. Раздался хруст, короткий писк, и всё стихло. — Чисто сработал, — удовлетворенно кивнул Лорас. Он пришпорил жеребца и умчался к зарослям терновника, где загонщики уже вовсю махали руками, отгоняя собак от добычи. Гарлан, усмехнувшись, последовал за братом, ловко лавируя между кочками и унося с собой того самого вонючего кречета, который едва не лишил Поллиану душевного равновесия. Аксария осадила кобылу рядом с принцессой. Пыль от копыт еще висела в воздухе, забиваясь в ноздри и смешиваясь с едким запахом конского пота. — Уиллас бы оценил этот бросок, — Аксария поправила перчатку, не сводя глаз с горизонта. — А ты, принцесса, выглядишь так, будто тебя саму сейчас скормят гончим. Поллиана судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она чувствовала себя абсолютно нелепо: высокая трава хлестала по бедрам, в сапог забился какой-то острый камешек, а на рукаве, клянусь богами, осталось крошечное серое перышко. — Твои братья — маньяки, Аксария, — Поллиана вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая пыль по щеке. — Носиться по грязи ради птички, в которой мяса на один зуб... В Гавани мы предпочитаем охоту покрупнее. И без этого оглушительного лая. Она подошла ближе к лошади Аксарии, почти прижимаясь плечом к теплому боку животного, чтобы егеря, копошащиеся в пятидесяти шагах, не услышали ни слова. — Сокол может убить косулю, если пустить его парой. Он может ослепить волка. Птица — это всего лишь инструмент, Поллиана. Всё зависит от того, чья рука снимает клобучок. Поллиана фыркнула, потирая затекшее плечо. Она чувствовала себя здесь совершенно лишней среди этого буйства природы и крови. — И всё же, — Поллиана упрямо вздернула подбородок, — в Королевской Гавани охотятся мужчины. Дам в грязи не пачкают, Аксария. Нас берегут для бальных залов. Аксария наклонилась в седле, похлопывая кобылу по взмокшей шее. Глаза её хищно сощурились, вылавливая в словах кузины скрытый смысл. — «Покрупнее»? — переспросила она, приподняв бровь. — И на кого же вы охотитесь в своих каменных джунглях? На крыс в сточных канавах или на кошельки зазевавшихся купцов? Поллиана лениво облокотилась о теплый бок лошади, чувствуя, как запах конского пота забивается в ноздри. Она вытащила из волос запутавшуюся сухую травинку и брезгливо отбросила её в сторону. — О, у нас всё куда изысканнее, — протянула она, и в её голосе зазвучал тот самый столичный яд, от которого в Гавани вянут цветы. — Рейгар, например... Он охотится на рифмы. Если он и выезжает в лес, то только чтобы посидеть под деревом с арфой и дождаться, пока добыча сама не умрет от скуки под его меланхоличные баллады. Его меч чище, чем совесть септона. Она сделала паузу, наблюдая, как Гарлан вдалеке снимает сокола с тушки зайца. — Говорят, однажды он выслеживал белого оленя три дня, а когда нашел — просто смотрел на него часок, что-то бормоча под нос, и уехал обратно. Аксария хмыкнула, переваривая услышанное. — Деймон — другое дело, — Поллиана помрачнела, и её пальцы невольно сжались на ткани платья. — Тот охотится на всё, что движется. Если сокол Деймона не принесет ему крови, он свернет птице шею прямо на глазах у двора. Аксария лениво почесала кобылу за ухом, и та довольно фыркнула, обдав сапоги Поллианы облаком горячего пара. При упоминии Деймона леди Тирелл лишь картинно закатила глаза к безоблачному небу. — Что соколы, что люди... Для твоего дяди, я смотрю, разницы никакой. — Аксария поправила поводья, бросив короткий взгляд на Поллиану. — А остальные? — Эйрион — эстет, — Поллиана ухмыльнулась, и в этой ухмылке промелькнуло что-то горькое. — Он не бегает по кустам, как Лорас. Он сидит в засаде на специально выстроенном помосте, потягивает вино и ждет, пока егеря выгонят на него лань. Один выстрел из арбалета — и он снова возвращается к кубку, даже не сбив дыхания. Аксария не выдержала и фыркнула, прикрыв рот рукой в кожаной перчатке. — О боги, только не рассказывай об этом Гарлану. Он этого не переживет. Назовет это «оскорблением самой сути мужской доблести» и будет три дня ворчать про упадок нравов. — Ну, тогда Эйгон ему бы понравился еще меньше, — продолжала Поллиана, лениво потирая затекшее плечо, где еще недавно ощущалась тяжесть сокола. — Тот охотится исключительно на дно кубка. Его «соколы» — это самые облезлые собутыльники из грязных таверн Блошиного Конца. Поллиана замолчала, её взгляд на мгновение смягчился. — И Хелейна. Бедная Хелейна... Она вообще не охотится. Она «охотится» на бабочек и пауков в садах замка. У неё целая коллекция этих тварей в коробочках. — Пауков? — Аксария брезгливо поморщилась, и на её лице отразилось такое неподдельное отвращение, будто она только что наступила в свежий конский навоз. Она передернула плечами под бархатом охотничьего плаща. — Во имя Матери, Поллиана... Если бы я притащила в свои покои хоть одного паука, Оленна велела бы сжечь комнату дотла вместе с моими платьями. Поллиана усмехнулась, тяжело переступая с ноги на ногу. Жесткая кожа сапога окончательно натерла пятку, и это саднящее, тупое чувство удивительно точно гармонировало с разговором о королеве. — Алисента из кожи вон лезет, чтобы слепить из нее идеальную картинку для двора. Молитвы, вышивка, правильные реверансы лордам... — принцесса смахнула с золотистого рукава приставшее серое пушинку. — А Хелейна может сидеть на ковре во время малого совета и рассказывать сороконожке о том, что скоро «нити порвутся». Поллиана коротко вздохнула, чувствуя, как ветер швыряет ей в лицо запах примятой полыни и пыли. — У Алисенты нет над ней никакой власти. Хелейна просто... не здесь. Аксария покачала головой, глядя, как вдалеке Лорас что-то оживленно кричит загонщикам. В её глазах скользнуло нескрываемое, почти хищное злорадство. — Значит, у королевы дочь растет как лесная ведьма, — резюмировала леди Тирелл, натягивая поводья. — Утешительно знать, вряд ли она принесет проблемы Вестеросу. — Только если нас ждет нашествие пауков, Аксария, — Поллиана коротко усмехнулась, смахивая с лица прядь волос, пахнущую дорожной пылью. — Тогда Хелейна станет самой могущественной женщиной Вестероса. Аксария уже собиралась что-то едко вставить про «паутину интриг», но стук копыт по сухой земле заставил её осечься. К ним, пришпоривая серого в яблоках иноходца, приближался один из домашних рыцарей Тиреллов. Его плащ, расшитый золотыми розами, тяжело хлопал на ветру, а доспех сиял так слепяще, что Поллиана невольно прищурилась. Рыцарь осадил коня в нескольких шагах, подняв небольшое облако песка, и отвесил глубокий поклон, не слезая из седла. — Леди Аксария, — он почтительно склонил голову, а затем перевел взгляд на принцессу, — ваша милость. Простите мою дерзость, что прерываю вашу охоту. — Говорите, сир, — лениво бросила Аксария, похлопывая кобылу по шее. — Лорд Мейс Тирелл ожидает принцессу Поллиану в малом павильоне у западных ворот, — провозгласил рыцарь, выпрямляясь. — Его милость просил передать, что карты и списки участников большого турнира в честь именин короля уже подготовлены. Поллиана почувствовала, как внутри всё снова сжалось в тугой узел, но на этот раз — от скуки и предвкушения ментальной битвы. Она знала об этой встрече. Мейс обожал пускать пыль в глаза, и турнир был для него идеальной сценой. Ей предстояло не просто кивать, глядя на списки рыцарей, а проследить, чтобы Простор не выставил слишком много «зеленых» юнцов, которые опозорят корону, и при этом не дать Мейсу засунуть своих фаворитов в первые ряды вопреки логике. — Ну конечно, лошадки, — пробормотала Поллиана так тихо, что услышала только Аксария. Она посмотрела на рыцаря и одарила его своей самой холодной, «драконьей» улыбкой, от которой тот заметно вытянулся в струнку. — Благодарю, сир. Передайте лорду Мейсу, что я прибуду через четверть часа. Только избавлюсь от этого... аромата дикой природы. Рыцарь снова поклонился и, развернув коня, умчался обратно к замку. Поллиана повернулась к Аксарии, и в её глазах снова зажглась сталь. — Иди, принцесса, — Аксария чуть тронула поводья, заставляя кобылу подойти вплотную к принцессе. — Дядя Мейс будет в восторге. Он наверняка уже разложил карты так, будто это не турнир в Гавани, а завоевание Эссоса. Поллиана страдальчески вздохнула, пытаясь стряхнуть с юбки налипший репейник. — Если он начнет зачитывать родословную своего любимого мерина, я усну прямо на его картах, Аксария. Клянусь богами, политика в Гавани — это яд, а в Хайгардене — это снотворное. Аксария негромко рассмеялась, и этот смех прозвучал как обещание спасения. Она наклонилась к самому уху Поллианы, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Как только выберешься из его лап, сразу иди в библиотеку. В западное крыло, там, где окна выходят на лабиринт. Я буду там с Уилласом. Он раздобыл какой-то старый манускрипт из Цитадели, но на самом деле мы будем пить нормальное вино и обсуждать тех, кто действительно поедет в столицу, а не тех, кого дядя Мейс нарисовал в своем воображении. Она подмигнула принцессе, в её глазах промелькнула искра привычного озорства, смешанного с холодным расчетом. — Уиллас знает о рыцарях Простора больше, чем Мейс — о собственных налогах. Мы дождемся тебя там. Поллиана слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Перспектива посидеть в прохладной библиотеке с умным Уилласом и язвительной Аксарией выглядела куда привлекательнее, чем соколиная охота или сольное выступление лорда Хайгардена. — Библиотека, — повторила она, как пароль. — До встречи. Аксария резко развернула лошадь и пришпорила её, устремляясь вслед за братьями. Поллиана проводила её взглядом, а затем, поправив растрепавшиеся волосы и приняв свой самый величественный вид, какой только был возможен в пыльных сапогах, направилась к павильону, где её уже заждался «главный жук Простора». ——— [ 298 г. от З.Э. Хайгарден. Западное крыло библиотеки. ] В библиотеке было прохладно и тихо, если не считать мерного треска свечей в тяжелых бронзовых канделябрах и едва слышного шелеста страниц. Солнечный свет, пробиваясь сквозь узкие окна, ложился на мозаичный пол длинными золотыми полосами, в которых лениво плясали пылинки. Уиллас сидел в своем любимом глубоком кресле, вытянув травмированную ногу на мягкую скамеечку. На его коленях лежал массивный том с пожелтевшими краями, но взгляд лорда-наследника был устремлен куда-то в сторону окна, где за лабиринтом медленно садилось солнце. Аксария бесцеремонно устроилась на широком подлокотнике соседнего кресла, скинув расшитые туфли прямо на ковер. Она лениво крутила в пальцах тонкий стебель засахаренной фиалки, отправляя её в рот с видом человека, который никуда не торопится. — ...и тогда Лорас заявил, что если его соколу не подберут клобучок в цвет его нового плаща, он откажется выходить на охоту, — Аксария фыркнула, слизывая сахар с губ. — Мейс чуть не расплакался от гордости за «эстетическое чутье» сына. Уиллас негромко рассмеялся — тем самым сухим, спокойным смехом, который появлялся у него только в компании сестры. — Лорас всегда знал толк в драме, — он закрыл книгу, оставив палец между страниц. — Иногда я думаю, что если бы его не учили владеть копьем, он бы стал лучшим портным в Староместе. Но скажи мне, как там наша гостья? — О, она держится молодцом, — Аксария потянулась, чувствуя, как после скачки приятно ноют мышцы. — Хотя, когда Гарлан попытался посадить ей на руку того облезлого кречета, я думала, она сейчас испепелит его взглядом. В Гавани, видимо, птиц предпочитают видеть только в виде жаркого под соусом. Она спрыгнула на пол и, прихрамывая, подражая походке Уилласа, подошла к небольшому столику, где стоял запотевший кувшин с вином и тарелка с сыром. — Вино сегодня слишком сладкое, — Аксария наполнила два кубка и один протянула кузену. — Твой отец снова распорядился подать «дамский сорт» в честь принцессы. Думает, если у неё в жилах течет пламя, то она должна запивать его сиропом. — Отец видит мир через розовое стекло, ты же знаешь, — Уиллас принял кубок, коснувшись пальцами ладони Аксарии. Они замолчали на мгновение, наслаждаясь терпким вкусом вина и привычным уютом этой комнаты. Эти посиделки стали их традицией еще тогда, когда Уиллас впервые вернулся из Дорна с разбитой ногой и погасшим взглядом. Тогда именно Аксария начала притаскивать в библиотеку сплетни, сладости и запретные книги, заставляя его снова интересоваться жизнью за пределами его костыля. — Поллиана сейчас как раз проходит испытание «Великим Списком Мейса Тирелла», — Аксария сделала глоток, глядя на тяжелую дубовую дверь. — Я велела ей идти сюда сразу, как только она найдет предлог сбежать. — Надеюсь, она не слишком задержится, — Уиллас кивнул на стопку пергаментов на столе. — Нам нужно решить, кого из Хайтауэров стоит отправить, чтобы они не перегрызлись с гвардией Алисенты в первый же вечер. — Гвейн точно поедет, — Аксария задумчиво посмотрела на дно кубка. — Он слишком любит блеск доспехов, чтобы пропустить такой парад тщеславия. — Гвейн — это отдельная головная боль, — вздохнул Уиллас. — Но давай подождем принцессу. Без её столичного яда этот разговор будет слишком пресным. Аксария снова забралась в кресло, на этот раз с ногами, и взяла с полки первую попавшуюся книгу, даже не глядя на название. — Расскажи тогда, что там за манускрипт о виноградниках Арбора? Ты правда веришь, что можно заставить лозу расти быстрее, если петь ей псалмы Семерым, или это очередная фантазия мейстеров? Уиллас фыркнул, открывая книгу. — Скорее уж это фантазия тех, кто выпил слишком много продукции этих самых виноградников... Тяжелая дубовая дверь библиотеки распахнулась с характерным скрипом, нарушая уютную тишину, которую Уиллас и Аксария берегли последние полчаса. В проеме показался Гвейн Хайтауэр. Солнечный свет из коридора на мгновение ослепил присутствующих, отразившись от его начищенных до зеркального блеска наплечников. — Аксария, я так и знал, что ты здесь, — голос Гвейна прозвучал по-хозяйски уверенно, с той самой ленцой, которая выдавала в нем человека, привыкшего к вниманию. Уиллас медленно отложил книгу на скамеечку рядом с больной ногой. — Сир Гвейн. Рад видеть, что охота не лишила вас сил для прогулок по замку. Гвейн лишь коротко, почти формально кивнул наследнику Хайгардена — жест признания статуса, но не более. Его внимание было приковано к Аксарии. — Твоя мать уже дважды присылала ко мне служанку. — он выразительно посмотрел на девушку, и в его глазах промелькнула тень. — Она требует вернуть ключи от малых винных погребов до ужина, иначе Мейсу придется пить воду, что, согласись, будет трагедией для всего Простора. Аксария лениво откинулась на спинку кресла, даже не подумав встать. Она повертела в пальцах пустой кубок, глядя на Гвейна сквозь ресницы. — Ключи у меня, Гвейн. И я отдам их матери позже. Сейчас у нас с Уилласом есть дела поважнее, чем инвентаризация бочек с арборским. Мы ждем принцессу. Гвейн замер, и его рука, лежавшая на эфесе меча, чуть напряглась. — Принцессу, — Гвейн повторил это слово медленно, пробуя его на вкус, как испорченное вино. Он не сводил глаз с Аксарии, и в его взгляде больше не было и тени той светской лени, с которой он вошел. Улыбка Уилласа, спокойная и понимающая, раздражала его сейчас сильнее, чем скрип собственных доспехов. Гвейн слишком хорошо знал этот тон: так говорят о ком-то, кто стал своим. А Таргариены не могли быть своими. Никогда. Они были огнем, который сжигает всё, к чему прикасается, и Гвейн не собирался смотреть, как Аксария подносит руки к этому пламени. — Поллиана Таргариен в библиотеке Хайгардена... — Гвейн коротко и зло ухмыльнулся, переведя взгляд на Уилласа. — Надеюсь, ты спрятал книги по истории Танца Драконов, Уиллас. Не хотелось бы, чтобы гостья решила, что мы здесь слишком много помним. Он не стал садиться. Вместо этого Гвейн сделал шаг к Аксарии, нависая над её креслом. Его близость всегда ощущалась как тяжесть — запах начищенного металла, старой кожи и того самого упрямства, которое было фамильной чертой Хайтауэров. Он не произнес ни слова больше о принцессе. Вместо этого Гвейн просто протянул руку и, словно поправляя выбившуюся прядь её волос, коснулся пальцами шеи Аксарии — мимолетный, почти интимный жест, который заставил бы любого слугу отвернуться, а Уилласа — тактично уткнуться в свои пергаменты. Затем он чуть склонил голову в сторону самых дальних стеллажей, где тени были гуще, а пыль веков скрывала всё, что не предназначалось для чужих ушей. Его взгляд стал острым, как наконечник стрелы. — Ключи, Аксария, — произнес он вслух, но глаза его говорили совсем о другом. — Иди и забери их. Я не собираюсь объяснять твоей матери, почему она должна пить воду из колодца, пока ты здесь развлекаешь скучающих принцесс. Он отступил на шаг, давая ей возможность встать, и первым направился вглубь библиотеки, к тем самым книжным шкафам, где за рядами тяжелых фолиантов их не увидел бы даже самый зоркий мейстер. Его спина была напряжена, а шаги — слишком тяжелыми для человека, который просто пришел за ключами. Аксария почувствовала, как по коже пробежал холодок от его прикосновения. Она знала этот тон. Гвейн был в бешенстве, и это бешенство пахло не только ревностью, но и тем самым страхом за неё, который он всегда прятал за грубостью. Она медленно поднялась, потягиваясь, как сытая кошка, и бросила на Уилласа короткий, красноречивый взгляд. Тот лишь едва заметно приподнял бровь — мол, «удачи в бою, кузина». Проходя мимо его кресла, она небрежным жестом кинула ему на колени засахаренную фиалку, которую так и не съела. — Не скучай тут над своими лозами, Уиллас. Я скоро вернусь, если сир Гвейн не решит, что я должна лично пересчитать каждую бочку в подвале. Уиллас поймал сладость, не отрывая взгляда от пергамента. Его лицо было образцом безмятежности, хотя уголок губ предательски дрогнул. — Иди, Аксария. Долг перед погребами — это святое. Я постараюсь не уснуть до твоего возвращения. Она развернулась и направилась вглубь библиотеки, туда, где за рядами тяжелых дубовых шкафов исчезла широкая спина Гвейна. Шаги её были бесшумными на мягком ковре, но сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Она чувствовала его присутствие еще до того, как увидела. Гвейн стоял в самом дальнем углу, прислонившись спиной к стеллажу с какими-то запыленными хрониками Дорнийских войн. Здесь пахло старой бумагой и холодным камнем. Как только Аксария вошла в круг тени, он резко оттолкнулся от полок, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Она не отвела взгляда, хотя он буквально пригвоздил её к месту своим присутствием. — Я знаю, что ты злишься, Гвейн, — выдохнула она, и её шепот хлестнул по его лицу, как тонкая плеть. Гвейн вскинул брови, и на его лице промелькнула злая, колючая ухмылка. Он наклонился еще ниже, так что их носы почти соприкоснулись. — Неужели? — его голос был тихим, вкрадчивым ядом. — Значит, ты всё еще способна замечать что-то, кроме блеска таргариеновских побрякушек? Какая честь для меня, Аксария. — Не злись, — она даже не шелохнулась, хотя его близость обжигала. — Поллиана оказалась... другой. Она не такая, как те курицы, которых Алисента держит при дворе ради массовки. Гвейн резко подался вперед, сокращая те несчастные миллиметры, что еще оставались между ними. Его глаза потемнели, в них плескалось неподдельное раздражение, смешанное с густым, вязким непониманием того, как она может быть такой беспечной. — «Другой»? — он почти выплюнул это ей в губы, обжигая дыханием. — Тебе что, мало интриг в Хайгардене? Мало того, что твой дядя Мейс пытается усидеть на трех стульях сразу, облизывая пятки каждому, кто носит корону? Ты хочешь, чтобы весь Красный Замок переехал в твои покои? Он замер, нависая сверху, и его голос упал до едва слышного, вибрирующего рыка. — Зачем она тебе здесь? Зачем ты тащишь её к Уилласу? Одно дело — стоять рядом на охоте, чтобы не нарушать приличий, и совсем другое — пускать её в наши разговоры. Ты веришь ей больше, чем собственному благоразумию? Аксария видела, как на его шее бьется жилка. Он не просто злился — его бесило, что она впустила чужачку туда, где они годами строили свой собственный мир. — Ты хоть понимаешь, как здесь тихо стало? Маргери уехала, и я целыми днями слушаю, как лорд Мейс рассуждает о цвете подкладок для своих гвардейцев. — прошипела она, и её голос вдруг сорвался с политического льда на горькую, почти детскую искренность. Она замолчала на секунду, глядя прямо в его потемневшие глаза. Гвейн замер, его дыхание всё еще было тяжелым, но хватка на невидимых границах между ними чуть ослабла. — С ней можно говорить не о протоколе и не о том, сколько септ посетила королева-мать. Она смеется над тем же, над чем смеюсь я. — Аксария почти коснулась его подбородка своим, её шепот стал мягче, но не потерял колючести. — Она не смотрит на Уилласа так, будто он — разбитая ваза, которую боятся тронуть. Она просто стала мне подругой, Гвейн. Гвейн нахмурился, его лицо все еще было каменным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. Он привык воевать с врагами, а не с женским одиночеством. — Ты ведешь себя так, будто я пригласила сюда Ночной Дозор на постой, — Аксария чуть качнула головой, и её волосы задели его щеку. — Она хорошая девушка. И мне, представь себе, плевать, из какого она дома, когда мы сидим и обсуждаем, какой Лорас на самом деле павлин. Гвейн сглотнул, и жилка на его шее дернулась. Его бесило, что его железные аргументы о «драконьей гнили» рассыпаются о простое «мне было скучно». — Хорошая девушка? — повторил он, и в его голосе уже не было яда, только глухое, ворчливое недовольство. Он наклонился так низко, что его губы почти коснулись её уха, и прошептал с какой-то пугающей, выстраданной уверенностью: — Ты хоть понимаешь, в кого превращаются «хорошие девушки» в Королевской Гавани, Аксария? Аксария не отвела взгляда. Напротив, она чуть приподняла подбородок, и в её глазах блеснула опасная насмешка. — Твоя сестра, Гвейн, вышла замуж за Таргариена, — чеканя каждое слово, выдохнула она прямо ему в лицо. — И родила королю трех таких же Таргариенов. Или Алисента — это исключение из твоих мрачных сказок? Гвейн замер. Жилка на его виске вздулась, а лицо на мгновение превратилось в маску из застывшего камня. Упоминание сестры ударило точнее любого меча. — Именно поэтому, Аксария, — его голос упал до вибрирующего рыка, в котором слышалась глухая боль. — Именно поэтому я это и говорю. В проходе между стеллажами повисла тяжелая, густая тишина. Аксария видела, как он борется с собой, как его бесит собственное бессилие перед этой столичной заразой. Она медленно сократила последние миллиметры между ними, положив ладонь ему на грудь, прямо поверх холодного металла доспеха. Она приподнялась на цыпочках и коротко, почти невесомо коснулась его губ своими — поцелуй, пахнущий вином и вызовом. — Не волнуйся, — прошептала она ему в самые губы, не отстраняясь. — Я просто хочу, чтобы в этой библиотеке иногда звучал женский смех, а не только твое ворчание про заговоры, — отрезала она, глядя на него в упор. — Так что убери свое лицо «я-сейчас-всех-казню». Гвейн не дал ей отстраниться. Как только Аксария попыталась сделать шаг назад, его ладонь, тяжелая и горячая, легла ей на талию, притягивая обратно к доспеху. Металл был холодным, но дыхание Гвейна, обжигающее щеку, говорило о том, что лед внутри него окончательно растаял, превратившись в пар. Он смотрел на неё сверху вниз, и в полумраке библиотеки его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Злость никуда не ушла, но теперь она сменилась собственническим азартом. — Смех, значит? — прохрипел он, и его голос вибрировал где-то у неё в груди. Он чуть сильнее сжал пальцы на её талии, не давая ей даже вздохнуть свободно. Его вторая рука поднялась, и он грубовато, по-мужски, зацепил пальцем её подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Убери это свое лицо «я-делаю-что-хочу», — прошептал он ей в самые губы, почти касаясь их своими. — Потому что однажды ты доиграешься, Аксария. Он не стал ждать ответа. Гвейн накрыл её губы своими — на этот раз никакой невесомости, никакого «вызова». Это был тяжелый, требовательный поцелуй, в который он вложил всё свое раздражение, всю ревность к её новым подругам и всё то невысказанное, что копилось в нем годами. Аксария почувствовала вкус металла и вина, и то, как его свободная рука запуталась в её волосах, лишая последних шансов на побег. В этот момент за стеллажами, где-то в бесконечных коридорах библиотеки, послышался стук каблуков и уверенный голос Поллианы: — Уиллас, ты не поверишь, твой отец — это просто ходячая энциклопедия меринов! Где Аксария? Аксария резко отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на Гвейна. Тот лишь криво ухмыльнулся, поправляя пояс с мечом, будто ничего и не было, хотя его глаза всё еще горели. — ...и он серьезно предложил перекрасить попоны в «цвет утренней зари», чтобы они сочетались с моими глазами! — голос Поллианы донесся из-за поворота, звонкий и раздраженный. — Уиллас, скажи мне, что в этом замке есть вино, которое заставит меня это забыть. Аксария судорожно выдохнула, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы и поправить воротник платья. Сердце колотилось в самые ребра. — Нам... нам пора, — шепнула она, пытаясь отстраниться, но Гвейн даже не шелохнулся. Напротив, он сделал шаг вперед, медленный и тягучий, как патока. Его глаза потемнели до цвета грозового неба. Не говоря ни слова, он опустил руку вниз, и Аксария почувствовала, как его пальцы уверенно подхватили тяжелую ткань её юбок, задирая их вверх. Холодный воздух библиотеки коснулся кожи, а следом — его горячая ладонь, которая начала медленно подниматься по бедру, сминая тонкий шелк белья. — Гвейн... — выдохнула она, задирая голову и упираясь затылком в корешки старых книг. Глаза её расширились от шока и внезапного жара, ударившего в низ живота. — Поллиана... она уже здесь... Гвейн лишь криво усмехнулся, глядя ей прямо в глаза с каким-то первобытным вызовом. Он поднес указательный палец к своим губам — «тихо» — и его улыбка была чертовски опасной. — ...в западном подвале есть бочка сорокалетней выдержки, принцесса, — приглушенный голос Уилласа звучал совсем близко, буквально через два стеллажа. — Но боюсь, Аксария ушла именно за ключами от неё. — Гвейн, нас услышат! Нам нужно... — Аксария попыталась перехватить его руку, но он нагло наступил, прижимая её всем телом к стеллажу так, что полки жалобно скрипнули. Его пальцы на её бедре сжались, властно и требовательно, заставляя её закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Гвейн склонился к её уху, обжигая кожу дыханием. — Услышат, — одними губами повторила Аксария, и в её голосе страх смешался с безумным азартом. На губах невольно промелькнула грешная улыбка. Вместо ответа Гвейн зарылся лицом в изгиб её шеи, оставляя там жадный, горячий поцелуй, от которого у неё подкосились коленки. — ...если Мейс выставит этого юнца из дома Флорентов в первом ряду, он вылетит из седла раньше, чем герольд закончит его титул, — голос Поллианы звучал уже тише, она, судя по всему, уселась в кресло Аксарии и теперь самозабвенно перебирала пергаменты. — Уиллас, посмотри на этот список. Половина имён — просто пыль в глаза. — Согласен, — отозвался Уиллас, и по звуку было слышно, как он наполняет кубок. — Нам нужны Хайтауэры. У них рука тверже, а гонора... ну, гонора там на весь Вестерос хватит. В тени стеллажей Гвейн коротко усмехнулся этим словам, но не отстранился. Напротив, его ладонь, уже забравшаяся высоко под юбки, уверенно накрыла бедро Аксарии, сминая тонкую ткань и обжигая кожу. Он подался вперед еще сильнее, буквально вжимая девушку в полки. Книги за её спиной опасно зашуршали, и Аксария судорожно вцепилась в его плечи, пытаясь сдержать стон, который уже рвался из горла. — Гвейн... — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы продолжают свой путь вверх, властно и неторопливо. Он не отвечал. Его губы, горячие и требовательные, уже не просто целовали её шею — он оставлял там метки, жадно вдыхая её запах. Аксария закинула голову, упираясь затылком в корешки фолиантов, и её пальцы невольно сжались на грубой ткани его камзола. Жар внизу живота становился невыносимым, пульсирующим. — Нам нужно отправить хотя бы троих из Староместа, — продолжала Поллиана за стеной, и звук её голоса в такой близости заставлял Аксарию дрожать от смеси ужаса и запредельного возбуждения. — Чтобы разбавить этот цветник Мейса чем-то серьезным. — Аксария бы оценила твою прямолинейность, — хмыкнул Уиллас. — Куда она, демоны её дери, пропала с этими ключами? Гвейн в этот момент коснулся самой чувствительной зоны, и Аксария дернулась, зажмурившись до цветных пятен. Она прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, лишь бы не выдать их. Гвейн замер на секунду, наслаждаясь её реакцией. Его свободная рука перехватила её ладонь, вплетая свои пальцы в её, и прижала их к дереву стеллажа. Аксария чувствовала каждое его движение, каждый вдох. — Поллиана, — шепот Аксарии был едва слышен даже ему, — остановись... они сейчас... Гвейн лишь нагло усмехнулся ей в шею и сделал резкое, глубокое движение пальцами, от которого у Аксарии перед глазами всё поплыло. Она уткнулась лицом в его плечо, заглушая всхлип в жесткой ткани, пока его рука на её бедре продолжала этот безумный ритм. — ...ладно, подождем еще пять минут, — донесся голос Поллианы. — Если она не придет, я сама пойду искать этот погреб. У меня в горле пересохло от этих разговоров про «честь Простора». Гвейн поднял голову, его глаза в полумраке блестели хищным, победным огнем. Он видел, как сильно Аксария пытается не сорваться, и это, кажется, заводило его еще больше. Его рука не замедлилась, наоборот, он стал настойчивее, заставляя её выгибаться навстречу его ладони, Её бедра непроизвольно качнулись навстречу его ладони, и она уткнулась лицом в изгиб его шеи, заглушая стон в жестком воротнике. Она чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна арфы. Гвейн лишь сильнее прижался к ней, его дыхание было рваным и жарким. Он чувствовал каждую её дрожь, каждую судорогу. В тот момент, когда Аксария содрогнулась в беззвучном, выжигающем всё внутри пике, вжимаясь в него всем телом, тяжелые двери библиотеки снова с грохотом распахнулись. — Гвейн! Гвейн, демоны тебя побери, ты здесь?! — голос Лораса ворвался в тишину как кавалерийская атака. — Уиллас, ты не видел этого Хайтауэра? Аксария замерла, её сердце, казалось, решило пробить грудную клетку. Она всё еще мелко дрожала, чувствуя, как Гвейн медленно, с какой-то издевательской неторопливостью, выводит руку из-под её платья. — Лорас, потише, — донесся ленивый голос Уилласа. — Ты в библиотеке, а не на плацу. Гвейн ушел с Аксарией за ключами... Гвейн быстро поправил юбки Аксарии и, не дав ей опомниться, коротким, резким движением притянул её к себе, целуя в последний раз — быстро и властно. На его губах играла победная, почти хищная ухмылка. — Гвейн! — крик Лораса был уже совсем близко, он явно шел прямо по их ряду. — Если он не явится сейчас, я сам уеду в Старомест и скажу его отцу, что он... Гвейн сделал шаг из тени стеллажа как раз в тот момент, когда Лорас завернул за угол. Рыцарь Роз замер, глядя на Гвейна, который с самым невозмутимым видом поправлял свои перчатки. — Что ты так орешь, Лорас? — голос Гвейна был сухим и ровным, будто он последние полчаса обсуждал с Аксарией селекцию роз. — В этом пыльном склепе черт ногу сломит. Из-за спины Гвейна вышла Аксария. Её лицо пылало, а губы были подозрительно яркими, но она приложила все силы, чтобы её голос звучал скучающе. — Нашла, — она коротко звякнула связкой ключей, которую чудесным образом успела выхватить из кармана. — Лорас, ты всегда появляешься так... вовремя. Лорас почти завыл от досады, всплеснув руками. Его плащ с золотыми розами взметнулся, едва не сбив стопку книг с края стола. — Да плевать мне на твои ключи, Аксария! У нас там в конюшнях неразбериха, гонцы из Староместа путают письма с приказами, а отец требует, чтобы Гвейн немедленно проверил седловку. Гвейн, идем! Гвейн бросил на Аксарию последний, обжигающий взгляд, в котором читалось обещание закончить начатое, и, коротко кивнув Уилласу, последовал за Лорасом. Рыцарь Роз уже практически выталкивал его из библиотеки, бормоча что-то про «безответственных Хайтауэров». У самых дверей Лорас резко затормозил и обернулся через плечо. — Аксария! Зайди потом к мейстеру Ломису. Пришел ответ из Дорна на твое сообщение о приезде. Видимо, Мартеллы уже готовят бочки с красным. Поллиана, которая до этого момента лениво перебирала пергаменты, вдруг резко выпрямилась. Её пальцы замерли на бумаге, а в глазах промелькнуло плохо скрываемое напряжение. — А из Королевской Гавани... ничего? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично, хотя внутри у неё всё сжалось. Эйрион всё еще не покидал ее мыслей. Лорас в спешке лишь пожал плечами, уже наполовину выйдя в коридор. — Не знаю, принцесса! Там целая сумка пергаментов, я не вчитывался в печати. Если что-то будет — Аксария заберет вместе со своим, — бросил он и окончательно исчез вместе с Гвейном, оставив после себя лишь эхо быстрых шагов. В библиотеке снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — тяжелой и липкой от недосказанности. Аксария стояла у стеллажа, всё еще чувствуя жар на коже там, где её касался Гвейн, и пыталась унять дрожь в коленях. Уиллас медленно отпил из кубка, глядя на принцессу поверх края. — Гавань нынче скупа на письма, принцесса, — мягко произнес он, и в его голосе послышалось сочувствие, которое Поллиане сейчас было нужно меньше всего. — Обычно они присылают либо приказы, либо палачей. Надеюсь, в твоем случае это будет просто забывчивость. Аксария сделала несколько шагов к столу, стараясь, чтобы её походка не казалась слишком поспешной. Ткань платья всё еще ощущалась на бедрах как-то иначе — тяжелее, влажнее, напоминая о руках Гвейна, которые всего минуту назад бесцеремонно сминали шелк. — Дорн… — выдохнула она, глядя на Уилласа. — Значит, принц Доран всё же вспомнил о приличиях. Уиллас медленно отставил серебряный кубок. Его взгляд, обычно ясный и проницательный, сейчас подернулся дымкой застарелой боли. Он непроизвольно потянулся к своей покалеченной ноге, лежащей на скамеечке, и едва заметно помассировал бедро через плотную ткань. — Оберин Мартелл умеет быть изысканно вежливым, когда понимает, что тень его копья пала слишком далеко, Аксария, — тихо произнес он. Голос наследника Хайгардена был ровным, но в нем слышался скрежет стали. — Ответ из Солнечного Копья пришел быстрее, чем я ожидал. Видимо, змеи решили, что пора сменить яд на мед. Аксария нахмурилась. Она чувствовала, как внутри разрастается холодный, липкий ком. — Но я должна была уезжать только через неделю, — она подняла глаза на кузена, и в них промелькнула тень мольбы. — Мы ведь договаривались с дядей Мейсом. Нужно подготовить эскорт, платья, подарки для принцессы Арианны... Почему такая спешка? — Неделя — это слишком долгий срок для таких дел, кузина, — Уиллас мягко, но твердо перехватил её взгляд. Ему было неловко. Каждый раз, когда речь заходила о Дорне, он видел в глазах семьи отражение того дня, когда его жизнь изменилась навсегда. — С этими людьми лучше не медлить. Любая задержка в их глазах выглядит как нежелание мириться, как затаенная обида. Мой отец хочет, чтобы ты была там до того, как в Гавани начнутся турниры. Аксария сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Она давно знала, что эта поездка — её долг. Но одно дело — обсуждать это за завтраком, и совсем другое — понимать, что дорога через Костяной путь начнется на днях. Поллиана, которая до этого момента молча наблюдала за ними, вдруг резко выпрямилась в кресле. Список рыцарей, исчерканный её быстрыми пометками, соскользнул на пол. — Дорн? — принцесса перевела ошеломленный взгляд с Уилласа на подругу. — Аксария, ты едешь в Солнечное Копье? Ты ни словом об этом не обмолвилась на охоте! Поллиана встала, её длинное платье зашуршало по ковру. В её голосе слышалось возмущение, смешанное с искренним испугом за подругу, которую она только что обрела. — Зачем? Чтобы поклониться человеку, который покалечил твоего брата? Аксария, Дорн — это край зыбучих песков и еще более зыбучих клятв. Ты хоть представляешь, что там за люди? Там женщины носят кинжалы в волосах. — Я знаю, где находится Дорн, Поллиана, — Аксария постаралась, чтобы её голос звучал твердо, хотя кончики пальцев, лежащих на столе, предательски подрагивали. — Принц... он прислал приглашение. Мой визит — это залог того, что войны не будет. — Залог? — Поллиана фыркнула, её ноздри гневно раздулись. — Ты — Тирелл, а не разменная монета в играх старых лордов. Уиллас, неужели ты позволишь ей поехать туда одной? Уиллас грустно улыбнулся, его пальцы продолжали рассеянно перебирать бахрому на подушке. — Она не будет одна, принцесса. С ней поедет Гвейн Хайтауэр и свита, достойная её дома. Но Поллиана права в одном, — он посмотрел на Аксарию, и в его взгляде на мгновение промелькнула та самая сталь, которую он обычно прятал за книгами. — Не пей ничего, что не пригубил твой хозяин, и никогда не поворачивайся спиной к тем, кто слишком сладко поет. Аксария медленно выдохнула, чувствуя, как комок в горле мешает дышать. Она сделала шаг к Уилласу и накрыла его ладонь своей — маленькой, всё еще подрагивающей от избытка чувств, но решительной. Кожа кузена была сухой и теплой, и в этом прикосновении было больше уверенности, чем во всех доспехах Гвейна. — Я буду осторожна, Уиллас. Обещаю тебе, — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — Дорнийские змеи подавятся, если решат, что шипы Хайгардена затупились в тишине садов. Уиллас горько усмехнулся и осторожно сжал её пальцы. Его взгляд на мгновение метнулся к окну, за которым догорали последние лучи заката, окрашивая башни замка в кроваво-золотой. Он тяжело вздохнул, и его взгляд скользнул по пустым креслам, где еще недавно сидела Маргери, вечно смеющаяся и пахнущая свежими розами. — Подумать только... — Уиллас криво, болезненно усмехнулся, качнув головой. — Маргери теперь при дворе, очаровывает королеву и привыкает к яду столичных сплетен. Ты уезжаешь в Дорн, где солнце выжигает разум, а песок забивается даже в самые чистые помыслы. Все цветы Хайгардена покидают его стены один за другим. Поллиана, стоявшая чуть поодаль, невольно затаила дыхание. Она видела много фальши в Красном Замке, но здесь, в этом жесте двух кузенов, было столько настоящей, неприкрытой нежности, что у неё защипало в носу. Он перевел взгляд на Аксарию, и в уголке его глаз собрались мелкие морщинки — верный признак того, что он собирается сострить, чтобы не расплакаться. — И что же мне остается? — Уиллас снова посмотрел на Аксарию, и в его глазах заплясали привычные ироничные искорки, хотя голос всё еще немного дрожал. — Жить здесь в окружении Лораса и Гарлана? Ты представляешь, во что превратится Хайгарден без вас? Аксария не отпускала его руки, её губы тронула теплая, искренняя улыбка. Она подалась чуть ближе, ловя каждое его слово. — Я умру со скуки под звон их стали и бесконечные разговоры о том, чье копье длиннее. Аксария тихо рассмеялась, и этот звук, чистый и живой, наконец разогнал тени страха. Она нежно погладила большой палец кузена. — Лорас слишком любит свое зеркало, чтобы позволить тебе скучать, — тихо добавила Аксария, всё еще не отпуская руку Уилласа. — Он заставит тебя оценивать его новые плащи трижды в день. Ты еще будешь умолять меня вернуться и забрать тебя от него. Уиллас рассмеялся — на этот раз искренне и громко. — Иди уже, егоза. Мейстер Ломис не любит, когда его заставляют ждать. И... Аксария? — он на мгновение задержал её руку, становясь серьезным. — Возвращайся скорее, Аксария. Хайгарден без тебя — это просто огород с капустой. Аксария порывисто наклонилась и коротко, но крепко обняла Уилласа. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах старых книг и кедрового масла. — И горе Лорасу, если я застану тебя в депрессии из-за его новых дублетов, — шепнула она ему на ухо, прежде чем отстраниться. — Я привезу тебе семена тех дорнийских кактусов, о которых ты читал. Будешь выращивать их ему назло. Уиллас лишь тепло улыбнулся, его ладонь на мгновение задержалась на её плече, благословляя и отпуская. Аксария кивнула Поллиане, и обе девушки направились к выходу. Поллиана, до этого стоявшая чуть поодаль, тоже сделала шаг вперед. Она не решалась на объятия — она всё еще была здесь гостьей, принцессой из другого, более холодного и жестокого мира — но её взгляд потеплел. Она слегка склонила голову, и золотистая прядь скользнула по её плечу. — До встречи, Уиллас, — произнесла она мягко. В её голосе не было столичного высокомерия, только искреннее пожелание мира. Они вышли за тяжелые створки вместе. Тяжелое дерево захлопнулось с глухим звуком, отрезая их от тишины книжных стеллажей. Аксария замерла на пороге, на секунду оглянувшись. В щели между дверями она увидела профиль Уилласа — он снова потянулся к своей книге, но его взгляд всё еще был прикован к тому месту, где она только что стояла.