Вне зоны доступа.

      Сиэтл никогда не затихает. Даже ночью, когда последние паромы уходят к островам, а дождь сменяется мелкой, въедливой моросью, город продолжает гудеть. Это низкий, почти инфразвуковой гул, который Кларк Гриффин чувствовала не ушами, а всем телом. Он вибрировал в бетонных перекрытиях её лофта в районе Баллард, просачивался сквозь панорамные окна и оседал на холстах, превращая живопись в бесконечную попытку заглушить этот звук. ‎‎      Она стояла перед огромным, почти пустым холстом и хмурилась. На палитре перед ней царил хаос: берлинская лазурь смешалась с жженой умброй, белила казались нестерпимо яркими на этом тёмном фоне. Она пыталась поймать настроение города — не его глянцевый, открыточный вид со Спейс-Нидл, а его истинную, сырую душу. Но получалась лишь мазня. Цвета спорили друг с другом, линии были нервными и ломаными. Это был не Сиэтл. Это была её собственная усталость, выплеснутая на ткань. ‎       ‎Кисть замерла в воздухе. Кларк выдохнула и опустила руку. Она чувствовала себя пустой. Выгоревшей. Её последняя выставка в галерее «Сиэтл Артс» прошла с успехом — все работы были проданы в первый же вечер. Критики писали о «новой, мрачной эстетике Гриффин», коллекционеры выкладывали пятизначные суммы за её полотна. А она стояла в центре этого триумфа и чувствовала лишь звенящую пустоту. Она стала производителем дорогих декораций. ‎       ‎— К черту, — пробормотала она и с громким стуком бросила кисть в банку с уайт-спиритом. ‎       ‎Звук растворился в привычном гуле города. Кларк подошла к старому комоду из кедра, который служил ей одновременно и тумбой для телевизора, и местом для хранения эскизов. Она выдвинула нижний ящик. Под стопками старых альбомов и папок с набросками лежала она — потрёпанная, сложенная вчетверо топографическая карта Каскадных гор. Она купила её год назад, поддавшись внезапному порыву, но так и не решилась использовать по назначению. ‎       ‎Сегодня карта манила её иначе. ‎       ‎Кларк развернула её на свободной части пола. Бумага была шершавой на ощупь. Горы на карте выглядели как шрамы на теле земли — острые пики, глубокие ущелья, извилистые линии рек. Никаких дорог. Никаких вышек сотовой связи. Никаких людей. ‎       ‎Тишина. ‎       ‎Она провела пальцем по маршруту, который наметила ещё тогда, в порыве вдохновения. Озеро Диабло. Начало тропы было сложным, но она была готова. У неё было лучшее снаряжение: лёгкая палатка, тёплый спальник, навигатор со спутниковой связью. Она не была дурой. Она знала правила: всегда сообщать кому-то о маршруте, брать с собой аварийный маячок. ‎       ‎Ей просто нужно было побыть одной. Без телефона, без писем от галериста, без вечного «как дела?» от друзей. Ей нужно было услышать что-то кроме этого проклятого городского гула. Услышать тишину. ‎       ‎— Ты здесь? ‎       ‎Голос Октавии вырвал её из задумчивости так резко, что Кларк вздрогнула и чуть не свернула карту. ‎       ‎Дверь студии распахнулась без стука — это была привилегия лучшей подруги и по совместительству менеджера по всем организационным вопросам.       ‎— Ты опять забыла про ланч? Мы с Беллом уже час сидим в «Сиэтл Бест» и доедаем хлебные палочки из жалости к себе. ‎       ‎Кларк быстро свернула карту и сунула её обратно в ящик.       ‎— Прости. Я... застряла. Ничего не выходит. ‎ ‎      Октавия подошла к мольберту и скептически склонила голову набок.       ‎— Выглядит как моя жизнь после ночной смены в баре. Мрачно. Но мощно. ‎ ‎      — Это не мощно, Октавия. Это — отчаяние, — отрезала Кларк, опускаясь в старое кресло-мешок. — Я больше не чувствую этого. Я продаю цветные пятна на холсте за тысячи долларов людям, которые вешают их в своих лофтах рядом с телевизором. Я стала частью этого шума. ‎ ‎      Она махнула рукой в сторону окна, за которым в серой дымке проступали очертания города. ‎       ‎Октавия помолчала. Она знала этот тон. Это была не просто хандра после неудачного дня в студии. Это было что-то глубже.       ‎— Тогда поехали с нами сейчас. Выпьем по бокалу шардоне, Белл расскажет очередную историю про своего занудного клиента-застройщика... ‎       ‎Кларк покачала головой ещё до того, как Октавия закончила.       ‎— Нет. Выпивка — это не выход. Мне нужна тишина. ‎       ‎Она встала и снова подошла к комоду. Выдвинула ящик и достала карту.       ‎— Я хочу уйти туда, где нет дорог. Где нет вайфая и мобильной связи. Где единственный звук — это ветер в кронах елей и хруст снега под ногами. ‎ ‎      Октавия нахмурилась, скрестив руки на груди.       ‎— Кларк... ты же знаешь правила безопасности. В одиночку — нельзя. ‎       ‎Кларк подняла на неё взгляд. В её голубых глазах вспыхнул упрямый огонёк — тот самый, который Октавия помнила ещё со времён колледжа. ‎      — Я знаю правила. Но я знаю и себя. Мне нужно побыть одной. Просто... чтобы услышать что-то кроме этого проклятого гула. ‎       ‎Она не стала ждать ответа. Она знала его заранее. Кларк подошла к уже собранному у двери рюкзаку — она начала паковать его вчера вечером, сама того до конца не осознавая.       ‎— Я вернусь через неделю. ‎ ‎      Октавия смотрела на неё с тревогой и пониманием одновременно. Она знала эту потребность сбежать от всего.       ‎— Будь осторожна, Гриффин. ‎ ‎      Кларк улыбнулась — впервые за весь день искренне.              ‎— Я всегда осторожна. ‎       ‎Она закинула рюкзак на плечо, взяла ключи от машины и вышла из студии, плотно закрыв за собой дверь. Гул города остался внутри. Впереди её ждала тишина дикой природы. ‎       ‎Тишина, которая скоро взорвётся грохотом лавины и навсегда изменит её жизнь.