Свидетель

— Представьтесь классу, мистер Донован, — учительница с мелкими каштановыми кудряшками широко улыбается, не убирая руки с его плеча. — Просто два-три предложения о себе. Я уверена, что ребятам будет интересно узнать.       Кай смотрит на ребят и понимает, что им всё равно. Молчит.       Здесь всё не такое, как в Нью-Йорке: старые парты, мало машин, дешёвые кофейные стаканчики в урнах и разномастный класс из одинаково недовольных лиц.       Блондинка с первой парты жуёт жвачку и светит лифчиком сквозь полупрозрачную блузку, спортсмены в углу смеются с видео в телефоне.       Кай ощущает себя в подростковом кино, которое без конца выпускает Нетфликс.       Продолжает молчать. — Вы, видимо, стесняетесь. Ну ладно, тогда занимайте любое свободное место, — учительница улыбается ещё ярче и неловко откашливается.       В зоопарк привозят новое животное, посетители открывают рты и тычут в него пальцами, гогочут и перешёптываются. Пустой клетки нет, приходится занимать двойную.       У девочки с розовыми дредами нет пары, Кай опускается на стул и ни на кого не смотрит, достаёт учебник, открывает тетрадь и делает вид, что не замечает косых взглядов.       Подросткам свойственен максимализм: они развешивают на стенах яркие плакаты, выставляют в социальных сетях посты с громогласными лозунгами и хлопают дверьми с такой силой, что с потолка падает штукатурка.       У Кая свой бунт — молчаливый протест против происходящего, против несправедливых решений и обвинений от людей, которые не знают правды. Тишина поражает лёгкие, но не заставляет открыть рот. Прошлый месяц никогда не исчезнет из памяти. — Одолжишь ручку, пожалуйста? — горький кофе смешивают с каплей молока, вместо подиума сажают за парту, дают протекающую ручку и старый рюкзак; у неё мягкий голос, и тени от ресниц падают на щёки.       Кай беззвучно отдаёт свою и тянется в пенал за другой, мельком смотрит на обладательницу гранж-макияжа и тяжёлого взгляда. Она его разглядывает. — Ты немой? Или просто не удостаиваешь нас вниманием? — карие глаза не умеют стесняться. — Трейси, ты…?       Голос учительницы с трудом пробивается сквозь шепотки и приглушённый смех, на первой парте с оглушительным хлопком лопается пузырь жвачки. Кай пожимает руку с нарощенными чёрными ногтями и не улыбается.       Ему больше не нужны друзья, не нужно, чтобы кто-то общался или пытался установить контакт. После Джека доверие рушится, разбивается трещинами на замёрзшей реке и хрустит с каждым шагом всё громче. — Спасибо за ручку, ты молчаливый. Аккуратнее — здесь таких не любят, — Трейси хмыкает и наконец утыкается в свою тетрадь, пишет сегодняшнее число ровным почерком.       Здесь — это в городе? Или в школе?       В прошлой школе Кай был популярным — полторы тысячи фолловеров в инстаграме, около семисот друзей на фейсбуке, больше тысячи лайков и комментариев под каждым постом. Вечеринки, чирлидерши, пиво в красных стаканчиках, плотно скрученные косяки и короткая юбка Кортни Бишоп.       У лучшего нападающего «Орлов Бердер-хилла» было всё, о чём только можно мечтать. Пока не появился Джек и не принёс с собой хаос. — Хочешь, я могу тебе всё показать? Ну, там окрестности, школу, сплетни порассказывать, — ей не с кем поболтать, его молчание как нельзя кстати.       Кай раздражённо прикрывает глаза, но так и не отвечает.       Маленькое, всё ещё живое внутри жаждет общения и прежней толпы, хочет внимания, глупых разговоров и шуток. Большое и умирающее желает залезть под одеяло и никогда оттуда не вылезать. Спрятаться, чтобы наконец перестать слышать хриплый голос и отсчёт секунд на таймере. — Отлично, не занят после школы?       К четвёртому уроку Трейси перестаёт задавать вопросы и только утверждает, негромко повествует о блондинке Нэнси с жвачкой во рту, о её парне Тёрнере, о мисс Шпиглс с кудряшками и не сходящей с лица улыбке, о директоре Хадсоне, чей автомобиль залили краской в прошлом месяце.       Информация затекает в уши тягучей смолой, однако, к сожалению, никак не заканчивается.       «Трахается за пару баксов», «платит за хорошие оценки», «замужем за физиком», «почти не появляется в своём кабинете» — вместо интересных фактов мозг забит скучными сплетнями, Кай всё глубже погружается в атмосферу плохого фильма. — Ладно, школа на самом деле достаточно угнетающее место, у нас всё как у всех; но вот город тебе понравится! — Трейси без спроса берёт Кая за руку, поправляет очки быстрым движением и ведёт его за собой на задний двор.       На скамейке, в тени деревьев, пинают опавшие листья трое. Надежда, что они их обойдут, исчезает с каждым шагом.       Намётанный глаз определяет лузеров с первого взгляда: хиппи, скейтбордист и задрот. Вежливость сдерживает от цоканья языком. — Я привела новенького. Это Донован, он не разговаривает, — Трейси чешет блестящий от хайлайтера нос и довольно подталкивает его ближе к странной компании. — Это Лу, Эван и Райден.       «В честь героя Мортал Комбата», — мелькает в голове у Кая, смешок растворяется на губах.       Он медленно оглядывает всех троих и не здоровается. Лу — единственная девочка, кроме Трейси. У неё светлые длинные волосы с кучей мелких косичек, свободное платье до лодыжек цвета сухого асфальта, множество объёмных украшений и блаженное выражение лица.       Про хиппи Кай знает только то, что они много курят траву и трахаются, Лу выглядит девственницей. — Райден! Это в честь героя Мортал Комбата! Где сидишь? Можем игрануть катку или порубиться на плойке. У меня есть дома старая. Или ты больше по выживалкам? РПГ? — вопросы сыпятся без остановки, короткие чёрные волосы отливают тёмно-синим на осеннем солнце. — Он не ответит, Рай, забей. Потом соберёмся у тебя и поиграем, — Трейси закатывает глаза вместо Кая и оборачивается к нему. — Извини, у него сносит башню временами. Это пройдёт.       У задрота зелёные глаза, мятая футболка и камуфляжные штаны; из кармана рюкзака торчит недопитый энергетик. От него пахнет пылью, машинным маслом и мятной жвачкой.       Но внимание приковывает третий, со скейтом, крашеными короткими ногтями и синяками на коленях. Розовые волосы до подбородка и кольцо в носу заставляют задержаться на внешности подольше, однако Кай поскорее отводит взгляд.       Привязываться опасно, остатки Джека разбросаны во всех вокруг, и в скейтбордисте их больше, чем в остальных. Это видно по знакомой полосатой кофте, торчащей из рукавов чёрной футболки с принтом какой-то рок-группы, по серебряной цепочке на шее и тёмно-синей кепке козырьком назад.       Нервное предвкушение отдаёт во рту кислым привкусом. Если он не уйдёт, то что-то обязательно случится, но ноги не двигаются с места. — Слышал, что ты в Нью-Йорке убил своего одноклассника, — серые глаза смотрят спокойно, без тени страха, скорее с любопытством. — Вряд ли здесь будет легко завести друзей.       Все замолкают, сердце пропускает удар и падает ниже желудка.       Кай медленно сглатывает и смотрит в лицо человека напротив. Из них из всех он самый непонятный, а оттого притягательный — тайна кроется в веснушках на сломанном носе и разбитой губе.       За его спиной что-то бормочет Трейси, зрачки Райдена расширяются и заливают радужку, Лу молчит, словно находится где-то в потустороннем мире и не прислушивается к разговору. — Я Эван. Добро пожаловать, Донован, — Эван протягивает руку с россыпью шрамов и синяков, делает шаг вперёд. Не боится, а интересуется.       Они оба хотят друг друга разгадать.       Кай моргает и пожимает тёплые мозолистые пальцы. Лузеров становится на одного больше.