Хаос: Цена Молчания

Gotta find you – Joe Jonas

Only hope - Mandy Moore

Рассвет прокрадывался в комнату, как вор, крадущий последние мгновения ночи. Бледные лучи солнца цеплялись за пыльные шторы, окрашивая все в призрачные оттенки серого и золота. В доме царила тишина, нарушаемая только ровным пиканьем монитора, отсчитывающего удары сердца Минхо. В кресле дремал Чан, его гитара покоилась на коленях, словно верный пес, готовый в любой момент завыть тревожным аккордом. Аени  уже в третий раз проверял повязки, его обычно насмешливый рот был сжат в тонкую линию, а глаза, всегда такие язвительные, теперь казались усталыми и… человечными. Хенджин, проснувшийся полчаса назад, курил на крыльце, его силуэт вырисовывался в дверном проеме, окутанный дымом. Кольца, которые он выпускал, расплывались в воздухе, как разорванные оковы – будто сама ночь наконец отпускала их. И только Джисон не отрывал взгляда от Минхо. Он сидел на краю стула, его пальцы впились в колени так сильно, что сквозь ткань рваных джинс проступали багровые полумесяцы. Всю ночь он считал вдохи Минхо (слишком редкие), капли в капельнице (слишком медленные), секунды между сигналами монитора (слишком долгие). Его мысли кружились, как осенние листья в вихре. Если он умрет… Он не должен уйти. Не сейчас. Не так. Джисон не молился – он давно перестал верить в богов, которые позволяют детям умирать в трущобах, а подлецам – править городами. Но в эту ночь он шептал в темноту что-то, похожее на молитву – или проклятие. И вот – веки Минхо дрогнули. Сначала едва заметно, будто бабочка пытается расправить крылья после долгого полета. Потом сильнее. – Минхо? – голос Джисона прозвучал хрипло, словно он сам только что очнулся от кошмара. Лино открыл глаза. Они были мутными, затуманенными болью и лекарствами, но живыми. – Ты… страшный… когда волнуешься… – прошептал он, и его губы дрогнули в попытке улыбнуться. Что-то горячее и невыносимо тяжелое подкатило к горлу Джисона. Он рассмеялся – резко, почти истерично, – и только тогда почувствовал влагу на своих щеках. – Заткнись, – прошептал он, сжимая руку Минхо так крепко, будто боялся, что тот растворится, как дым. – Просто, блядь, заткнись. Внутри него бушевал ураган из облегчения, ярости и чего-то еще – чего-то такого, для чего у него не было слов. За спиной Джисона раздались шаги – это Аени замер у стола, его пальцы все еще сжимали бинт. Чан явно проснулся, и его гитара издала тихий звон, будто отозвалась на что-то. Хенджин бросил окурок и вошел внутрь, его глаза блестели в полумраке. Но Джисон не видел их. Он видел только Минхо – его бледное лицо, слабую ухмылку, дрожащие пальцы, которые теперь сжимали его руку в ответ. Они много раз оказывались на пороге смерти, но впервые она так близко подобралась к одному из них. И Джисон впервые подумал как сильно ему надоел этот десятилетний балаган.  Ты жив.  Ты останешься жив. Я не позволю тебе уйти снова. Когда солнце поднялось выше, осветив комнату золотым светом, Джисон наконец разжал пальцы. Но он не отпустил Минхо. Не до конца. Потому что где-то в глубине души он уже понял: этот человек стал частью его самого. И если однажды тот действительно уйдет – он унесет с собой кусочек Джисона. Но сегодня… Сегодня они были живы. Сегодня они не были Ягуаром и Хамелеоном.  Они были Ли Минхо и Хан Джисоном. И этого было достаточно.

****

Ближе к обеду, Бан Чан зашел в комнату, чтобы проверить повязки и кивнул.  – Кризис миновал. Но тебе,  – он ткнул пальцем в грудь Джисона, – нужно поесть. И поспать на кровати, а не на стуле. – Позже. – Сейчас, – настоял Крис, и в его голосе вдруг зазвучали нотки того самого командира, каким он был когда-то. Чонин, роясь в холодильнике, бросил через плечо: – Если не поешь, упаду в обморок от жалости. И потом придётся меня откачивать твоей драгоценной кровью. Минхо слабо застонал: – Боже... я передумал... лучше бы умер… Джисон сел рядом, пальцы Лино – слабые, дрожащие – всё же сомкнулись вокруг его запястья. Крепко. Как верёвка утопающего. Как нить, связывающая две жизни. – Пожалуйста…отдохни. Я буду в порядке.  Позже, когда Минхо снова уснул, а остальные разошлись и перестали делать ему мозги, Джисон вышел во двор. Его руки все еще пахли кровью и йодом. Его сердце все еще стучало так громко, что, казалось, его слышно через всю округу. Но когда Хенджин молча протянул ему сигарету, он взял ее – и впервые за много часов глубоко вдохнул. – Почему ты помогаешь мне с ним?  – Джисон-и, у меня когда-либо был другой выбор? – Джинни затянулся.  – Всегда?  – Я наблюдаю за вами уже почти десять лет. Мог ли я поступить иначе?  Джисон поднял голову.  Небо было чистым. А они – живыми. И пока это было так, все остальное не имело значения.

****

Минхо в очередной раз всплыл из пучины беспамятства, как утопающий, выброшенный на берег после долгого шторма. Сознание возвращалось обрывками - сначала только боль, острая и всепоглощающая, затем смутные очертания потолка, колеблющиеся в полумраке. Каждый вдох обжигал легкие, словно он вдыхал не воздух, а расплавленное стекло. Его тело, обычно послушное и гибкое, как ивовый прут, теперь лежало неподвижным грузом, прикованное к кровати невидимыми цепями страданий. В углу комнаты мерцала тусклая лампа, отбрасывая на стены танцующие тени. Минхо попытался пошевелиться, но его мышцы не слушались, будто кто-то перерезал все нити, связывающие разум с телом. Только боль оставалась верным спутником, пульсируя в такт замедленному сердцебиению. Джисон, сидевший у кровати, заметил первое движение век. Его собственное тело, напряженное как тетива лука, вздрогнуло в ответ. Он так и не сомкнул глаз, не погружаясь в сон уже второй день кряду. Он превратился в немого стража у этого импровизированного ложа. Он спал урывками, свернувшись калачиком на кресле Чана, как бездомный пес, охраняющий своего хозяина. Его пальцы, грубые от постоянных тренировок с оружием, с нежностью, которой он стыдился бы в другом случае, то и дело находили запястье Минхо, проверяя пульс – этот крошечный мостик между жизнью и смертью. Крис и Аени в два голоса уверяли его, что критический момент позади и Минхо нужен покой, Хан не верил. Ему нужно было подтверждение. 

****

Пошли четвертые сутки, как Лино был прикован к койке. Он просыпался с рассветом, словно по будильнику, добродушно сжимал ледяные пальцы Джисона в своей ладони и даже язвил.  Аени вошел в комнату с подносом, на котором дымился острый суп. Его обычная язвительная улыбка казалась натянутой, как маска. – Вставай, соня, – бросил он, но голос неожиданно дрогнул на полуслове. – Какой день валяешься, как… Фраза повисла в воздухе неоконченной. Его пальцы,  такие уверенные со скальпелем или пистолетом, заметно дрожали, когда он поправлял повязку. Шутки, которые сыпались как горох из дырявого мешка, больше походили на заклинания – попытки отогнать смерть колдовством сарказма. Хенджин обитал на чердаке, там у Чана было нечто вроде кладовой. Он появлялся в гостиной, а нынче в импровизированной больничной палате редко, но метко. Каждый раз Хван приносил что-то: миску дымящегося том-яма (Минхо морщился от остроты, но ел, потому что Хенджин смотрел так, словно лично выбил этот суп у повара), то горсть леденцов, которые засовывал ему в рот.  – Рассасывай, сладкое помогает крови быстрей бежать, – в его обычно ледяных глазах читалось что-то новое – беспокойство, замаскированное под раздражение.  По вечерам Бан Чан садился в углу с гитарой. Его пальцы перебирали струны, извлекая тихие, грустные мелодии, обволакивающие боль, делая ее менее острой. Его дом, обычно такой пустынный и строгий, превратился в странный лазарет, где смешались запахи еды и лекарств. Здесь, среди этих стен, время текло по-другому – медленно, как густой сироп, наполненное тихими разговорами, долгими взглядами и невысказанными страхами.  Джисон иногда ловил себя на мысли, что застывает, видя спящее лицо Минхо. В эти моменты он вспоминал их первую встречу.  – Ты должен выжить, потому что я не знаю, что буду делать, если ты… Ночью, когда все затихало, Джисон брал пальцы Минхо в свои руки и клялся всем существующим богам, в которых не верил, что отдаст все, что угодно, лишь бы эти пальцы снова обрели силы. 

****

Это был их восьмой день пребывания  в доме Бан Чана и именно в этот день Минхо впервые встал. Джисон запомнил все в мельчайших деталях – как запоминают последний мирный сон перед катастрофой. Сначала – только дрожь в пальцах, вцепившихся в край кровати. Потом – медленное, мучительное движение, будто тело вспоминало, как быть живым. Ноги Минхо дрожали, как тростник на ветру, колени подгибались под невесомой тяжестью собственного тела. Джисон стоял в полушаге, руки напряжены, готовые поймать. В груди колотилось что-то горячее и колючее – страх, смешанный с надеждой. Упадет – убью, – промелькнула абсурдная мысль, и тут же Минхо пошатнулся. Его руки впились в плечи Джисона с силой утопающего. – Не смей… – голос Минхо был хриплым, прерывистым, но в нем уже слышался тот самый стальной стержень, который Джисон знал так хорошо. – Молчи, – бросил Джисон, обвивая его талию руками. Минхо пах лекарствами, потом и чем-то сладковато-кислым – запахом болезни. Джисон прижал его к себе крепче, чувствуя под пальцами ребра, выступившие за эту неделю. Как мало тебя осталось, – подумал он с внезапной яростью. Но Минхо был жив. Теплый. Дышал. И этого было достаточно. Джисон вывел Минхо на крыльцо и посадил, а затем опустился сам, прижавшись плечом к плечу.  – Ты воняешь, – сказал Джисон, потому что сказать "Я боялся, что ты умрешь" он не мог.   – А ты душишь, –ответил Минхо, но пальцы его вцепились в рукав Джисона так, что побелели костяшки. – Тебе действительно нужно помыться, идиот, – фыркнул Хан. Хенджин чистил пистолет на ступеньках. Металл блестел в лунном свете, но каждые несколько минут его глаза скользили к дороге – привычка, въевшаяся в кровь. Он все еще охраняет нас, — осознал Джисон. – Даже здесь. Из дома доносилось шипение рыбы на сковороде и глухое бормотание Бан Чана. Он напевал что-то на ломаном тайском, и этот звук, такой обыденный, вдруг показался Джисону невероятно ценным. Мы живы. Все. Пока. Минхо вдруг рассмеялся. Не тот привычный саркастичный смешок, а настоящий, живой смех, от которого он тут же схватился за бок, но не остановился. – Чего? – нахмурился Джисон. – Просто..., – Минхо махнул рукой, – все это... черт, как же все это глупо. За ними, в дверном проеме, курил Аени. Дым колечками уплывал в темноту, но его взгляд – острый, как лезвие – был прикован к ним. – Наблюдает, — понял Джисон. – Мне нужно с ним объясниться. Я затянул его во все это.  Они сидели здесь, в этом тихом уголке мира, пахнущем теплом и  чесноком, в то время как где-то там, в темноте, их ждали враги, пули, кровь. Где-то там они были по разные стороны баррикад. И Джисон подставлял себя и всех ребят, связавшись сейчас с Минхо. Ладно, Джинни…он уже привык. А остальные?... Их не было уже больше недели, скоро с ними свяжутся. Потому что их работа никогда не стояла на месте.  И что будет дальше?  Но сейчас – в этот миг – они были просто людьми. Уставшими. Израненными. Но живыми. И когда Минхо повернулся к нему, с этой новой, хрупкой улыбкой, Джисон почувствовал, как что-то в его груди разжимается. Мы справимся, – подумал он. Потому что альтернативы не было. Потому что они всегда справлялись. Потому что Минхо снова смеялся, и ради этого стоило пережить еще сотню таких ночей.

****

Дождь стучал по крыше, как тысячи невидимых пальцев, выстукивающих код на небесной клавиатуре. Джисон перевернул Desert Eagle в руках, наблюдая, как свет играет на гравировке. – Мы познакомились на первом курсе хакерского факультета, – начал он, и слова повисли в воздухе. – Он подошел ко мне…с какой-то глупой правкой. Мы…дружили? Потом, уже после смерти родителей я узнал, что он хотел завербовать меня в Каннам-па. И после этого начались эти десять лет ада. Чонин хмыкнул, прикуривая новую сигарету от старой. –  Я стер все его курсовые за семестр. В ответ он устроил DDOS-атаку на мой сервер в ночь перед защитой диплома. – Джисон провел пальцем по рукоятке пистолета. – Мы оба провалились. И оба... восхитились друг другом в очередной раз.  За окном молния рассекла небо, осветив на мгновение его лицо – в уголках губ дрожала тень улыбки. – После университета началась настоящая война. Он внедрял вирусы в мои программы. Я оставлял backdoor'ы в его системах. Однажды… – Голос Джисона стал тише, – я слил его клиентам их реальные IP. Он три месяца скрывался от мексиканского картеля. Аени поднял бровь: – И после этого вы… – Через полгода он нашел меня пьяного в баре. Подвез до дома. Оставил на кухне кофе и таблетки от похмелья. – Джисон прокрутил пистолет. – И записку: “В следующий раз пристрелю”. Гитара за стеной взяла минорный аккорд, сливаясь с шумом ливня. – В прошлом году я сдал сервера Каннам-па, за которые отвечал он, Интерполу. Он взломал мою кредитку и перевел все деньги в детский хоспис. – И что? – Аени выпустил дым колечком. – Я купил ему новый ноутбук. С предустановленным трояном. Тишина. Только дождь продолжал свой бесконечный монолог. Чонин вдруг рассмеялся – резко, почти грубо. – Вы оба больные ублюдки.

****

Хенджин качался на стуле, закидывая в рот конфеты и следя за готовящим ужин Банчаном. Джисон ковырялся в ноутбуке, наконец-то вспомнив, что у него все еще есть работа. Чонин курил прямо в доме, наблюдая за дождем, стекающим по стеклу. Минхо снова спал на втором этаже.  Было слишком спокойно.  Поэтому резкий звук рингтона Хенджина разрезал атмосферу, как нож по горлу. Его телефон вибрировал на столе, подпрыгивая от каждого уведомления. Все замерли - даже бесконечный дождь за окном будто притих на мгновение. Хенджин поднес сотовый к уху, не произнося ни слова. Лицо его оставалось каменным, но пальцы сжали телефон так, что кожа на костяшках побелела. – Принято, –  наконец бросил он и резко положил трубку. Три пары глаз вопросительно уставились на него. – Новый заказ. Срочный. Это дело касается Бешеных псов и Драконов, поэтому Джисон со мной, – его голос был абсолютно без эмоций. – Чонин, тебя вызывает главный. Говорит, в офисе бардак после вчерашней “чистки”. Аени закатил глаза, снова закуривая сигарету. – Опять эти ублюдки не могут без меня шприц в жопу вставить… Джисон встал, автоматически проверяя обойму: – А Минхо? Тишина повисла тяжелее, чем влажный воздух перед грозой. Хенджин медленно выдохнул. – Как мне сообщил наш информатор, Каннам-па вышли на его след. У него гребаный имплант в левом предплечье, который передает сигнал. Джисон резко развернулся к двери, но Аени перехватил его. – Стой, идиот! Если вытащим чип сейчас – он истечет кровью за десять минут. – Тогда что?! – Голос Джисона сорвался на крик. – Есть бункер. В часе езды. Без связи с внешним миром. – неожиданно вставил, до этого молча наблюдавший Бан Чан. Чонин уже рылся в аптечке.  – Дайте мне три часа. Собью сигнал, поставлю блокиратор. Но его надо будет везти осторожно – любая тряска, и швы разойдутся. Хенджин кивнул, набирая номер на телефоне.  – Я оставлю вам свою машину. Чан, ты справишься с управлением моей крошкой? – Сухое угуканье Криса. – Джисон - собирайся. Аени - ты успеешь? Тот лишь хмыкнул, уже доставая хирургические инструменты: – Когда я не успевал? Джисон стоял посреди комнаты, сжимая пистолет. Десять лет ненависти. Десять лет странной дружбы. И теперь – всего минута, чтобы решить, стоит ли ему самому доверять жизнь человека, который столько раз пытался его уничтожить. Молния осветила его лицо – в глазах горело что-то опасное. – Чонин, если он умрет… – Знаю, знаю, – перебил Аени, не отрываясь от подготовки инструментов. – Прирежешь меня. Вали уже, романтик ебаный. Дождь за окном усилился, превращаясь в сплошную стену воды. Где-то там, в этой мгле, уже шла охота. Но здесь, в этой комнате, в груди у Джисона неожиданно образовалось странное ощущение, которого он не испытывал ни разу в жизни.  Ощущение того, что у него была семья.