If a Moment is all We Are

—⊱ Х Ё Н Д Ж И Н ⊰— —⊱≼≽⊰— Единственная причина, по которой Хёнджин проживает следующие несколько дней с каким-то подобием собранности, — это Феликс. Как и было велено, их взаимодействие сведено к минимуму. Они оба стараются изо всех сил, смеются и улыбаются, находя утешение в других участниках. Это моменты между. Когда тишина даёт волю его мыслям, и они барабанят по внутренней стороне его черепа, как дождь по окну, и он не может их заглушить. Возможно, они больше похожи на град. Острые и болезненные. Должны же они быть разделены, разве нет? Сердце и голова. Одно для логики, другое для сложных вещей. Для него это не так. Он чувствует то, что думает, и думает то, что чувствует. Его мысли вторят тому, как сжимается его грудь от страха, что в одну секунду он делает это недостаточно хорошо. Притворяется, что не влюблён. В следующую он боится, что делает это слишком хорошо и то, что было притворством, станет реальностью. Это моменты, когда Феликс просто рядом. Он приносит Хёнджину еду или закуски из ниоткуда. Он громко произносит его имя из другого конца комнаты, и когда Хёнджин смотрит на него, Феликс улыбается. Это не помогает, но Хёнджин всё равно проверяет социальные сети при каждой возможности. Каждый раз он боится, что это случится. Кадры с ним и Феликсом промелькнут на его экране, и момент, наполненный любовью и желанием, станет чем-то отвратительным. Предательством. Провалом. Но кадры, которые могли быть у той девушки, не появляются. Чан сказал ему сегодня утром, когда Хёнджин не реагировал на разговоры с ним, что ему не стоит так сильно беспокоиться. Даже если это просочится, это не значит, что что-то случится. Всё же они не так много сделали. Общество может быть жестоким, особенно дома, но оно может быть и добрым. Хёнджин хочет верить ему. Но он уже проходил через это раньше. Он знает, насколько большой может стать ситуация. Как легко люди могут отвернуться от тебя и как больно, когда они это делают. Хёнджин активно ищет свои и Феликса имена, но всё равно не находит ничего. Есть много других вещей, но ничего о том, что произошло. Даже размытой фотографии. — Ты проверяешь Твиттер? — Это голос Феликса за его спиной, и мягкого рокота достаточно. Если бы Хёнджин мог сейчас свернуться в этом звуке, он бы свернулся. Вместо этого он осмеливается только быстро оглянуться через плечо и видит Феликса, прислонившегося к стене и жующего какие-то японские конфеты, которые он где-то раздобыл. Они все в гримёрке на площадке. Все почти готовы. Волосы уложены, макияж нанесён. Готовы к началу выступления. Потому что оно всегда начинается. Хёнджин не уверен, чтобы он делал, если бы это было не так. Хёнджин жаждет этого сейчас. Сцены. Выложиться там без остатка. Когда они там, становится лучше. Зуд под кожей сменяется приливом адреналина, и сердце бьётся от радости и волнения, а не от этого. Этой тревоги, которая сидит под кожей и как бы он ни чесал, не проходит. — И Naver, и Bubble, — говорит Хёнджин. Он немного ёрзает на шатком стуле, продолжая листать свой телефон. Он видит много фотографий Stay. Они рады выступлению, и их улыбки делают его счастливым, несмотря ни на что. — Может, они не выложат это, — говорит Феликс. — Или, может быть, они ничего толком не сняли. — Да, может быть, — допускает Хёнджин. Он воздерживается от того, чтобы обернуться и посмотреть на Феликса. Старается изо всех сил следовать плану. Его об этом попросили, поэтому он будет стараться. Но тяжесть этого всё ещё велика, и он несёт её уже два дня. Голова падает вперёд. Он говорит себе, что это не от поражения. Он просто устал. Зажмурившись, он приказывает себе перестать думать. Перестать беспокоиться. Затем он чувствует прикосновение пальцев к своей шее. Прикосновение — словно шёпот. Мягкое, как обещания, данные в темноте. Оно осторожное, но Хёнджин не может быть готов к нему, поэтому при контакте его голова резко дёргается обратно. Пальцы Феликса танцуют на коже Хёнджина, а Хёнджин смотрит прямо перед собой на комнату. Все заняты. Никто не обращает на них внимания, пока пальцы Феликса продолжают гладить. Маленькие движения, предназначенные остаться незамеченными. — Всё будет хорошо, — говорит Феликс, его голос мягкий и уверенный. Хёнджин идёт против собственного благоразумия и закрывает глаза. Он позволяет знакомому звуку омыть себя. Утешить. — Ты говоришь так, будто это обещание, — говорит Хёнджин, прижимаясь к прикосновению Феликса. Он ничего не может с собой поделать. Лишённый его, Хёнджин жаждет его ещё больше. Ему нужен Феликс, один, и быть укутанным в него. Ему нужно прикасаться, целовать и чинить всё, что он боится сломать. — Это обещание, — легко говорит Феликс. Феликс всегда легко раздаёт обещания. Ему никогда не приходит в голову, что он может не сдержать их. Пальцы Феликса находят дорогу под кончики волос Хёнджина, чтобы добраться до большей поверхности кожи. Эти нежные поглаживания, призванные утешить, быстро приближаются к тому, чтобы вместо этого окончательно разобрать Хёнджина на части. — Как ты можешь? — спрашивает Хёнджин, его голос больше не устойчив, тоска, которую он чувствует, вплетена в каждый слог. Пронизывает всё его тело этой неоспоримой правдой. Не будет такого дня, когда Хёнджин не будет хотеть. — Прости, что я так отреагировал, — говорит Феликс вместо ответа. — Я испугался. — Я знаю, — говорит Хёнджин, потому что знает. Всё это прямо перед ними. Разложено по комнате. Чанбин что-то объясняет Сынмину и игнорирует то, как Сынмин бесконечно закатывает на него глаза. Чан, который сидит на диване и ест, рядом с ним Чонин. Чонин играет в игру на телефоне и постоянно тянется и ворует кусочки дыни из коробки с едой Чана, и Чан позволяет ему. Джисон и Минхо, которые лежат на полу рядом друг с другом и смотрят что-то на телефоне Джисона. Это редкий момент тишины. Обычно перед выступлением они слишком возбуждены, чтобы быть такими неподвижными. Всегда кто-то громкий, поёт, дразнится или бегает, ему нужно что-то делать с постоянно накапливающейся энергией. Это их будущее, которое Хёнджин и Феликс поставили под угрозу, не будучи достаточно осторожными. Поэтому Хёнджин понимает, почему Феликс так бурно отреагировал. Феликс всегда хочет всё исправить. Феликс продолжает водить пальцами по шее Хёнджина, и Хёнджин чувствует, как его глаза снова закрываются. Здесь они в относительной безопасности. Он может наслаждаться этим ещё мгновение. Просто прикосновением пальцев Феликса к его коже. Он может это иметь. Хёнджин слышит, как кто-то сообщает, что до начала осталось пятьдесят минут. До того, как они должны быть на сцене и отдать все силы. Они отдадут. Они всегда отдают. Джисон выключает свой телефон и встаёт с пола. Минхо перекатывается на спину и потягивается, как один из его котов, пока Джисон подталкивает его ногой и усмехается. Хёнджин наблюдает, как Сынмин уходит, не дослушав Чанбина. — Я! — кричит ему вслед Чанбин, и Джисон каким-то образом точно ловит эту ноту и превращает её в песню, которую Хёнджин узнаёт, но не может вспомнить название. Чанбину требуется всего две секунды, чтобы забыть о Сынмине и подхватить. Сынмин ухмыляется, ловя взгляд Феликса над головой Хёнджина. Затем его взгляд опускается туда, где рука Феликса всё ещё на шее Хёнджина. Хёнджин не уверен, спадает ли сначала улыбка Сынмина или исчезают ли сначала пальцы Феликса. Это не имеет значения, потому что Феликс уже отходит. Хёнджин не выносит печального света в глазах Сынмина и не смеет повернуться, чтобы посмотреть на Феликса. Хёнджин вылетает из стула через секунду после того, как Феликс перестаёт его касаться. Он присоединяется к Чонину в другом конце комнаты, не оглядываясь. Потому что он не оглядывается, он не видит тихой тоски в глазах Феликса и не видит, как Сынмин пытается утешить его — потому что он это видит. Чонин бросил свой телефон и воровство еды. Вместо этого он повторяет хореографию, обозначая некоторые движения. Хёнджин присоединяется к нему, жаждет отвлечения. Он проходит движения с Чонином и помогает с небольшими поправками там и сям. Он сосредотачивается на движениях Чонина, чтобы не смотреть на него. — Всё будет хорошо, — говорит Чонин. — Я ничего не видел в интернете. — Ты искал? — спрашивает Хёнджин. Он берёт Чонина за запястья и снова поднимает их в позицию. — Все мы ищем, — подтверждает Чонин. Хёнджин показывает ему, как сделать движение немного лучше. Затем смотрит, как Чонин повторяет за ним. — Мы должны быть готовы, если нам придётся защищать вас. — он улыбается Хёнджину краем глаза. Это та милая улыбка с полумесяцами глаз, от которой они все безнадёжно тают. Хёнджин смеётся, делая небольшие поправки к движениям Чонина. — Думал, все от нас устали, — говорит он. — Да, но только мы имеем право от вас уставать, — говорит Чонин с усмешкой. — Если кто-то ещё скажет что-то об этом, тогда... — он поворачивается к Хёнджину и поднимает кулаки, словно готовясь к боксёрскому поединку. — Ли Ноу-хён теперь учит тебя боксу? — смеётся Хёнджин. Он игриво отталкивает руки Чонина и вместо этого обнимает его. Он прижимает его голову достаточно крепко к своей груди, чтобы Чонин начал жаловаться. Хёнджин отпускает его только после того, как целует в макушку. —⊱≼≽⊰— Выступление потрясающее, и после него Хёнджин всё ещё чувствует, как энергия, чистая и дикая, пронизывает его кости. Он никогда не был так благодарен Stay. Если бы он мог закупорить это чувство в бутылку, он бы сделал это. Много раз им говорили, как их музыка помогает. Помогает, когда всё тяжело, когда что-то трудно, или помогает улыбке продержаться чуть дольше. Он надеется, что каждый человек на этой арене знает, что они делают то же самое для него и всех участников. Stay тоже поддерживают их. Он уверен, что все участники это чувствуют. Все они кипят энергией, когда уходят со сцены. Несмотря на это или благодаря этому, Феликс вырубается, как только добирается до гримёрки. Он ложится на диван, закрывает глаза на мгновение — и его выносит. Ни у кого, включая Хёнджина, не хватает духу разбудить его. Не сейчас, когда он лежит, свернувшись калачиком, одна рука под щекой, лицо его приплюснуто, и он выглядит так, будто сейчас начнёт пускать слюни. Это слишком мило. Слишком редко. Поэтому они оставляют его в покое, пока пакуют вещи и готовятся к отъезду. Все переодеваются обратно в удобную одежду, а их персонал суетится вокруг. Хёнджин чувствует лёгкий холод, даже когда его вены всё ещё гудят, живые от выброса адреналина после выступления, поэтому он натягивает большую толстовку, которую взял с собой. Он находит на дне сумки бини, о котором почти забыл, и тоже надевает его, натягивая капюшон сверху, чтобы согреться. Комната почти пуста, и Хёнджин понимает, что у него нет выбора, кроме как разбудить Феликса. Он подходит и приседает перед ним на корточки. Сложив руки на коленях, он наблюдает за ним мгновение. Его тёмные волосы упали на глаза, и закрытые веки выглядят слишком мягкими, чтобы их касаться. Так он выглядит моложе. В костях Феликса достаточно огня, чтобы сжечь сцену дотла, но вне её он всё ещё просто мальчик. Замечательный, но всё же из плоти и крови. И звёздной пыли, думает Хёнджин, протягивая пальцы и осторожно проводя ими по веснушкам Феликса. Феликс морщит нос, и Хёнджин улыбается. Улыбка остаётся, когда он ведёт пальцем от переносицы Феликса вниз по спинке к кончику носа. Феликс шевелится, но не открывает глаза, поэтому Хёнджин делает это снова. Раньше он боялся, что позволить себе любить что-то так сильно, как он любит Феликса, будет слишком много для одного человеческого сердца. Ему и не снилось, что в итоге это освободит для этого место. Феликс издаёт какой-то милый звук из глубины горла, и его глаза сонно моргают, открываясь. — Такой милый, когда спишь, — шепчет Хёнджин с улыбкой, мягкой, как сахарная вата, и надеется, что хотя бы наполовину такой же сладкой. — Ты уже видел меня спящим, — замечает Феликс и зевает. Улыбка Хёнджина становится шире. — Это не значит, что это перестаёт быть милым, — говорит он. Вокруг них тихое движение. Их персонал упаковывает вещи, голоса говорят тихо. Свет приглушён, над этой одной комнатой сгущаются сумерки, хотя Хёнджин знает, что сейчас, должно быть, уже поздняя ночь. — Мы уезжаем? — спрашивает Феликс, настолько уставший, что его слова слипаются и сваливаются с языка разом. Хёнджин кивает. — Может, Чанни-хён согласится понести тебя, как ребёнка, если ты его хорошо попросишь. Феликс игриво бьёт Хёнджина по плечу, садясь. Хёнджин смеётся, и этот смех тоже мягкий. — Почему ты не предлагаешь? — спрашивает Феликс. Это замечание невзначай. Сказанное бездумно. Феликс ещё не совсем проснулся. Не совсем в этом мире. В том, где Хёнджину этого делать не следует. В комнату входит Чан, словно упоминание его имени магически призвало его. Он осматривает пространство, будто проверяя, не прячется ли кто-нибудь в углу. Никого не забыли, никого не бросили. — Все готовы ехать? Феликс смотрит на Чана и Хёнджина мгновение, а затем на себя, только сейчас осознавая, что он всё ещё в сценическом костюме. Хёнджин протягивает руки. Феликс берёт их и позволяет Хёнджину поднять его на ноги. — Феликс? — спрашивает Чан. Феликс кивает ему. — Извините, я просто переоденусь. — Я подожду его, — говорит Хёнджин Чану через плечо. Чан кивает ему, прежде чем выйти из комнаты следом за несколькими сотрудниками. Хёнджин мельком видит, как он кланяется и благодарит переводчицу. Девушку с самыми глубокими ямочками, которые Хёнджин когда-либо видел. Она отлично справилась, и Хёнджин благодарен Чану, что он вспомнил её поблагодарить. Чан никогда никого не забывает. Хёнджин поворачивается обратно к Феликсу, которому удалось найти свой рюкзак. Он достаёт свою одежду, и Хёнджин заставляет себя отвернуться. Наблюдение за Феликсом не принесёт ему пользы, поэтому вместо этого он достаёт свой телефон. Он бесцельно листает ленту, не в силах ничего воспринимать. Проходит немного времени, и Феликс всё равно привлекает его внимание. — Хёнджинни, — стонет Феликс. Хёнджин отрывает взгляд от телефона. Феликс стоит, сонный, волосы в беспорядке, одежда съехала набок. Он очарователен, и Хёнджину просто хочется прикасаться, обнимать и держать его. Хёнджин улыбается, убирает телефон в карман и подходит. — Помощь нужна, малыш? Феликс дарит ему сжатую улыбку и кивает. — Сумка не отпускает, — он неопределённо жестикулирует в сторону сумки, висящей через плечо. Хёнджин усмехается. — Повернись, — мягко говорит он, и Феликс поворачивается. Хёнджин проводит рукой по лямке, следуя её пути по спине Феликса, чтобы найти, где она пристёгнута или как лучше её снять. Он осторожен, чтобы не касаться Феликса напрямую. Это было бы опасно здесь, в этой мягкой сумеречной комнате. Кто, вообще, приглушил свет? Перед выступлением, когда они готовились, он был ярким и слепящим. Мысли о свете и мысли о чём-либо ещё разлетаются, когда Феликс шевелится под пальцами Хёнджина. В поисках прикосновения, которого Хёнджин так старался не украсть. Это заставляет Хёнджина замереть. Феликс немного откидывается назад и вздыхает, и Хёнджин перестаёт дышать. Он говорит себе, что Феликс просто устал и полусонный. Ещё не совсем проснулся для этого мира со всеми его правилами и запретами. Мало того, Феликс становится невероятно ласковым, когда устаёт. Он прижимается к ближайшему источнику тепла и не отпускает, пока не заснёт или его не оторвут. Пальцы Хёнджина наконец находят булавки, которые держат сумку на месте, и он быстро отстёгивает их. Он помогает Феликсу снять сумку, а затем отступает назад. Прочь. Хёнджин заставляет себя пересечь всю комнату так быстро, что чуть не спотыкается о собственные ноги. Он остаётся у двери и ждёт. Его глаза снова на телефоне. Жалкая попытка отвлечься, пока Феликс быстро переодевается. — Что такое? — спрашивает Феликс, подходя. Хёнджин выключает телефон и засовывает его в карман. Он качает головой. — Ничего. Хёнджин поднимает взгляд, и Феликс укутан в толстовку, которая, уверен Хёнджин, не его. Может, Чана. Она огромна, и он выглядит таким мягким и заманчивым, что Хёнджин сглатывает, прежде чем отвернуться. Феликс ловит его руку. — Эй, — говорит он и подтягивает Хёнджина обратно к себе. Чтобы он посмотрел на него. Хёнджин делает это, потому как он может не сделать? Феликс дарит ему усталую, но сладкую улыбку, и Хёнджин не уверен, хочет ли он плакать. Феликс немного покачивается там, где стоит, словно готов уснуть прямо тут, стоя и держась за руку Хёнджина. — Ах, Ёнбокки, — вздыхает Хёнджин и поворачивается. Он сгибает колени и предлагает Феликсу свою спину. — Серьёзно? — спрашивает Феликс, и неверие в его голосе заставляет Хёнджина рассмеяться. — Давай. Если я позволю тебе идти, ты упадёшь и что-нибудь сломаешь. Феликс издаёт восхитительный звук, обвивая руками шею Хёнджина и запрыгивая ему на спину. Хёнджин успевает подхватить его за ноги, и они уходят вот так. В коридоре они находят ещё несколько сотрудников, пакущих вещи и собирающихся на выход. Мягкие улыбки следуют за ними, пока они идут к участникам. Все ждут в конце коридора, прямо у выхода, прислонившись к стене или друг к другу. Чан первый замечает их, когда Хёнджин подходит с сонным Феликсом на спине. Он тоже улыбается им. — Готовы ехать? — спрашивает он. Они все — смесь усталости и волнения. Словно их мышцы начинают отключаться, как это уже, должно быть, случилось с Феликсом, но в крови всё ещё бурлит тот азарт, желание продолжать погоню за чувством, которое они поймали на сцене. Чонин подходит к Хёнджину и Феликсу и гладит Феликса по голове. — Сонный Феликс-хён, — говорит он с улыбкой. Хёнджин может представить, как Феликс улыбается в ответ, благодарный за поглаживания. Затем Минхо каким-то образом оказывается рядом. Он шлёпает Феликса по заду, очевидно, уловив возможность, от которой не смог устоять. — Эй, эй. — одна рука Феликса отпускает Хёнджина в тщетной попытке защитить себя. Это только заставляет Минхо смеяться. Феликс соскальзывает со спины Хёнджина, и тот позволяет ему, зная, что всё равно не сможет так его нести, когда они выйдут на улицу. Феликс бросается за Минхо. Но Минхо менее уставший и более быстрый. Он прячется за Джисоном. Он сжимает руки Джисона и выставляет его перед собой, как щит. — Ладно-ладно, — говорит Джисон. — Мир. — Нет мира. Только месть, — драматично говорит Феликс, и Хёнджин уверен, что он уже слышал эту фразу где-то раньше. Из какой-нибудь игры Феликса или аниме, которое они смотрели. Это заставляет его рассмеяться. — Смертельный удар, — говорит рядом с ним Чонин. Минхо выглядывает из-за плеча Джисона и ухмыляется Феликсу, как Чеширский кот. Феликсу требуется немного времени, чтобы ухмыльнуться в ответ. — Джисон-а, отойди. — За поцелуй, — говорит Джисон и очаровательно надувает губы. Феликс смеётся, но Хёнджин замечает, как улыбка Минхо дрожит. Меркнет на секунду. Это такая маленькая деталь, и он бы её не заметил, если бы не смотрел. В следующий момент Минхо уже обнимает Джисона одной рукой и притягивает к себе. — У тебя есть свой, — говорит Минхо, кивая в сторону Хёнджина. Ухмылка Минхо широкая и игривая, такая, что, чтобы понять это, нужно знать Минхо, иначе можно подумать, что он замышляет твоё убийство. Хёнджину потребовалось много времени, чтобы поверить, что разница есть, и даже сейчас ему иногда трудно её уловить. Феликс бросает взгляд через плечо на Хёнджина и улыбается. У Феликса никогда не было проблем с пониманием разницы. — Не из-за чего спорить, — говорит Джисон. Затем Минхо наклоняет голову. Совсем чуть-чуть, его губы ближе к уху Джисона. Они почти не шевелятся, но Хёнджин уверен, что с них срывается шёпот. Слова, предназначенные только для ушей Джисона. Что бы он ни говорил, это заставляет Джисона покраснеть и облизать губы. Затем дверь открывается, и один из парней из их команды менеджеров просовывает голову внутрь. — Машины готовы, — говорит он. — Так, все, — Чан щёлкает пальцами, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Вы слышали Ханни, никто не будет драться за его губы. — он подгоняет всех к двери. — Фу, — кривится Чонин в мерзкой гримасе такого уровня, что Хёнджин чувствует гордость. — Как будто кто-то вообще захотел бы, — говорит Сынмин и бросает безумную улыбку в сторону Джисона и Минхо, выходя из двери следом за Чонином. — Я бы мог победить Ли Ноу-хёна в драке, — задумчиво комментирует Чанбин. Они все вываливаются из двери. Хёнджин пробирается к Феликсу. С руками в карманах он подталкивает его плечом. Феликс улыбается ему краем глаза. Наступила ночь, и воздух прохладен. Достаточно, чтобы Феликс поёжился рядом с Хёнджином и натянул рукава на руки, чтобы согреть их. Инстинктивно Хёнджин двигается ближе. Но он вовремя останавливается. Опуская руки. — Вопрос не в том, сможешь ли ты победить Минхо, — говорит Чан Чанбину. — Вопрос в том, захочешь ли ты потом приз, если победишь. — О, он не захочет, — быстро говорит Джисон. — Этот даже обнимается со мной едва-едва. — Эй! Я обнимаюсь с тобой, — говорит Чанбин Джисону через плечо. Джисон останавливается и протягивает руки. — Ладно, большой парень, обними меня, — говорит он. Минхо щиплет Джисона за бок, и тот взвизгивает. — Продолжай, — говорит ему Минхо. Чанбину не удаётся обнять Джисона, но они оба ухмыляются друг другу. Их всех рассаживают по двум машинам. Феликс садится на заднее сиденье одной, а Хёнджин намеренно направляется к другой. Остатки прилива эндорфинов от сцены всё ещё тлеют под его кожей, и то, как все вокруг ленивы и расслаблены, усыпляет бдительность Хёнджина, создавая ложное чувство безопасности. Он не доверяет себе, чтобы снова не быть беспечным. Он не видит, как Феликс протягивает руки, пытаясь привлечь внимание Хёнджина. Вместо этого рука Сынмина на плече Хёнджина останавливает его от того, чтобы залезть в другую машину. Сынмин кивает назад, и Хёнджин колеблется. Сынмин мягко улыбается и подталкивает его. — Иди, глупый, — говорит он. И Хёнджин идёт. Он просовывает голову в другую машину и сразу замечает Феликса на заднем сиденье. Его лицо освещается, когда он видит Хёнджина, и все сомнения Хёнджина испаряются. Он забирается внутрь и садится на сиденье рядом с Феликсом. Всё тело Хёнджина жаждет свернуться вокруг него. Прижаться к другому парню, поделиться своим теплом. Поделиться близостью, которой он так жаждал. Но он всё ещё не знает, сколько им позволено, когда они не одни. Даже если сейчас с ними только некоторые участники и пара сотрудников. И даже не знает, сколько из этого было бы желанно. Хёнджин пристёгивает ремень безопасности и видит, как Феликс, снова поёжившись, вцепляется в свои рукава. И как он может просто сидеть и не прикасаться? Как только ремень Хёнджина застёгнут, он поворачивается к Феликсу. Он захватывает дрожащие руки Феликса, накрывая их своими. — Тебе холодно? — спрашивает Хёнджин, его голос тихий и мягкий. Феликс кивает, и Хёнджин трёт его руки в своих, пытаясь их согреть. — Мне тоже, — говорит Хёнджин, и Феликс немедленно пододвигается немного ближе. Насколько близко позволяет его собственный ремень. Хёнджин дарит ему благодарную улыбку. Они прижимаются друг к другу на заднем сиденье, и голова Феликса вскоре покоится на плече Хёнджина. Хёнджин продолжает держать руки Феликса в своих, пока машины едут к отелю. Хотя стёкла тонированы, Хёнджин видит, как за окном мелькают уличные фонари, и даже некоторых Stay, которые машут машинам своими лайтстиками и улыбаются. Хёнджин наслаждается тем, что Феликс опирается на него, и просто смотрит на неоновые огни и большие билборды, проплывающие за окном. Цвета резко контрастируют с ночью. Яркие пурпурные и розовые полосы проносятся мимо, пока они едут. Яркие вспышки зелёного и синего рекламируют всё, от автомобильных брендов до конфет со вкусом цветов. Токио — красочное поле битвы. Что-то напоминает Хёнджину о Сеуле, но в то же время совсем нет. Сеул, кажется, всегда стремится. К чему-то высокому и недосягаемому. Ещё один шпиль, ещё один дюйм — и он каким-то образом сомкнёт свою руку вокруг этого неуловимого «чего-то». Токио же — это взрыв. Цветов, огней и амбиций. Хёнджин задаётся вопросом, легко ли было бы потеряться в нём. В сияющих огнях Токио. Настолько, что ты можешь не заметить, что вот-вот споткнёшься. Так ли это случилось с ним и Феликсом? Позволили ли они себе отвлечься на то, как прекрасно быть вместе, что не заметили, как падают? Руки Хёнджина сжимаются вокруг рук Феликса, и Феликс трётся щекой о плечо Хёнджина. Словно он может каким-то образом почувствовать мысли, скручивающиеся и поворачивающиеся в голове Хёнджина. Достаточно, чтобы напомнить ему, что он здесь. Что Феликс никогда не даст ему упасть. Хёнджин наклоняется вниз и видит, как его дыхание шевелит несколько непослушных прядей волос Феликса. Хёнджин старается, чтобы его голос оставался мягким, когда он спрашивает. — Ты останешься в моей комнате сегодня? — спрашивать сложнее, чем должно быть. Тем не менее, Хёнджин проглатывает это и продолжает. — Или я могу остаться в твоей? Хёнджин ждёт, но Феликс ничего не говорит. Его дыхание не настолько ровное, чтобы он спал, и Хёнджин чувствует, как его собственное сердце бьётся быстрее. Оно бьётся в такт его мыслям. Гоняясь друг за другом, словно его тело борется само с собой. То, что Феликс не отвечает, что-то значит, и Хёнджин не может решить, хуже ли это, чем если бы он просто отверг его. Что, если именно так это и начинается? Что, если именно это заставит Хёнджина потерять его? Если это так, он не знает, как с этим жить. Хёнджин заставляет себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоить своё бешено бьющееся сердце и то, как оно готово разбиться. Затем пальцы Хёнджина оказываются в волосах Феликса, и он нежно проводит ими по прядям. — Всё в порядке, — говорит он и борется, чтобы его голос оставался ровным. Чтобы не выдать, как пугает его сейчас молчание Феликса. Это вина Хёнджина и его собственные страхи, и Феликс не несёт ответственности ни за то, ни за другое. — Не волнуйся, Ёнбокки, — говорит он, продолжая перебирать пальцами волосы Феликса. Всю поездку в машине они больше ничего не говорят. Они подъезжают к отелю, и все выходят. Часть волнения улеглась, и лица участников выглядят теперь более сонными. Завтра они рано улетают обратно в Сеул, поэтому всем следует как следует выспаться. Хёнджин отпустил Феликса, когда они зашли внутрь. Когда Хёнджин возвращается в свою комнату один, он принимает холодный душ. Он не уверен, почему. Но это снова разгоняет его кровь, заставляя сердце биться быстрее, чтобы тело не окоченело и не отключилось. Но когда он после этого садится на кровать, он не может перестать дрожать. Он берёт одеяло и укутывается в него, накрываясь с головой, и прижимает концы к груди. В итоге он оказывается на боку, свернувшись калачиком под пуховым одеялом и всё ещё дрожа, пока наконец не засыпает. Это беспокойный сон. Пронизанный сомнениями и тревогами. Они сплетают гобелен из снов, которые Хёнджин, к счастью, не вспомнит, когда проснётся. —⊱≼≽⊰— Первое пробуждение, он уверен, что и не просыпался вовсе. Всё ещё пойман в гобелен, но, возможно, его разум наконец выткал для него что-то прекрасное. Никакое другое объяснение не кажется правдоподобным. Пока он устало моргает открытыми глазами и не замечает рук, обнимающих его за талию, и тела, прижавшегося к кокону из одеял, который он создал. — Ты здесь, — бормочет Хёнджин. — Не мог уснуть, — отвечает Феликс, его голос темный и хриплый. Свидетельство того, как много он отдал на сцене. Словно он использовал весь свой воздух и теперь вынужден извлекать голос откуда-то из глубины горла, чтобы издавать звуки. Это прекрасный звук, и Хёнджин крепче обнимает его, отчаянно желая его тепла. Всего его. — Ты горячий, — говорит Феликс. — Мне все это говорят. Феликс усмехается. — Нет, я имею в виду, ты завернулся в два одеяла. — Всё равно было холодно, — говорит Хёнджин. — Всегда холодно без тебя. — Это не имеет смысла, — замечает Феликс. — Физически, я имею в виду. — Не всё должно иметь смысл, чтобы быть правдой. Феликс целует ямочку между ключицами Хёнджина. Мягкое прикосновение губ к коже, и Хёнджин прижимает его ближе. —⊱≼≽⊰—