If a Moment is all We Are

—⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— Феликс делает вдох. Воздух приносит с собой запахи — знакомые и новые. Горечь кофе и сладость мармелада с мёдом — знакомы. Запахи раннего утра и пробуждения далеко от дома. Запах белых цветов, распускающихся над балюстрадой, — новый. Капли дождя, выпавшие за ночь, всё ещё лежат на лепестках, и их аромат свеж, но становится немного тяжёлым, если задерживаться на нём слишком долго. Солнце отбрасывает тонкие полоски утреннего света на белую столешницу. Феликс протягивает руку и берёт одну из тяжёлых серебряных вилок, поворачивая её так, чтобы она отражала свет. Пока он не замечает, что луч падает на женщину за столиком слева от него. Она вздрагивает, когда свет мелькает у неё перед глазами, и Феликс немедленно опускает вилку. Он чувствует, как по коже разливается румянец, ему стыдно за свою неосторожность. Он оглядывается по сторонам. Для завтрака ещё довольно рано, но около половины столов из чёрного вишнёвого дерева вокруг уже заняты. Здесь есть семья с воспитанными детьми, которые правильно сидят на своих местах и едят то, что родители ставят перед ними. Феликс ловит себя на мысли, что надеется, что им всё же позволяют иногда играть и пачкаться. Несколько мужчин в костюмах, которые не выглядят так, будто они в отеле в отпуске. И даже одна улыбающаяся пара. — С чего это ты такой ёрзаешь? — спрашивает Чанбин из-за стола, и Феликс переключает внимание на него. Чанбин читает газету. Настоящую, большую, бумажную, и Феликс понятия не имеет, где он её нашёл. Он не помнит, когда в последний раз читал новости из газеты. Да и читал ли он их вообще? Он может вспомнить, как родители делали это, когда он был младше. Но сам он? Он почти уверен, что журналы не считаются. — Ничего, — говорит Феликс. — Ты не можешь усидеть на месте, — замечает Сынмин рядом с Чанбином, попивая свой кофе из белой фарфоровой чашки. — Я просто рад, что мы здесь, понимаешь, — говорит Феликс и трет свои джинсы. Он рад. Это правда. Они в Токио. Насколько он успел увидеть, Япония прекрасна. Но если быть честным, не это причина, по которой он чувствует, будто в его венах вместе с кровью пузырьками лопается шампанское. Все они были уставшими, когда прибыли вчера, и каждый отправился в свою комнату, чтобы просто рухнуть. Несмотря на усталость, Феликсу хотелось провести немного времени со своим парнем. Он до сих пор не может до конца осознать, что это значит. Кем он теперь для него является. Кем они стали друг для друга. Но Феликс уснул и не просыпался до поздней ночи. Ни одного сообщения на телефоне. Он подумывал написать сам. Просто пожелать спокойной ночи, но не хотел рисковать разбудить его, если тот уже спал. В итоге он умылся и снова лёг в постель один. Но это означало, что, проснувшись, он уже скучал по нему. Рука появляется на колене Феликса, и только тогда он замечает, что всё это время подпрыгивал ногой, чуть ли не тряся весь стол. Он поднимает взгляд на Чонина, который сидит рядом. Чонин улыбается ему, прежде чем убрать руку, и Феликс улыбается в ответ. Не улыбнуться Чонину в ответ невозможно. Это как магия. — Он спустится с минуты на минуту, Ликс, — говорит Чанбин с усмешкой, переворачивая страницу своей газеты. Феликс снова смотрит на него. Газета огромная и закрывает большую часть Чанбина, так что Феликс может разглядеть только край его очков над верхним обрезом. — Дело не в этом, — отвечает Феликс, что вызывает вздох и закатывание глаз со стороны Сынмина. — Вы двое хуже, чем Хан-а и Минхо-хён, — говорит он Феликсу. — Они вообще вместе в этом смысле? — спрашивает Феликс, делая жалкую попытку сменить тему. — Я имею в виду, мы вообще знаем? Сынмин допивает кофе и ставит чашку обратно на блюдце. Фарфор приятно звенит, смешиваясь с утренними звуками вокруг. Он откидывается на спинку стула. Солнечный свет падает ему на голову, высвечивая каштановые блики в его каштановых волосах. — Они, наверное, просто попросят подарки после свадьбы, — шутит Сынмин, стряхивая чёлку с глаз. Шутка звучит немного грустно, если задуматься, потому что все знают: заключить брак у себя на родине для них невозможно. Им остаётся только надеяться, что когда-нибудь это станет возможным. Не только если Джисон и Минхо решат подписать бумаги и сделать всё красиво и официально. Но и для всех. Любовь должна быть безграничной. — Думаешь, они не пригласили бы нас на свадьбу? — спрашивает Чонин у Сынмина, и он выглядит на удивление расстроенным от этой мысли. Феликс теряет нить их разговора. Он снова оглядывается и замечает Чана, идущего к ним с яркой улыбкой на лице. — Вот вы где, — радостно говорит он, приближаясь. — Вы ели? — oн проходит мимо стула рядом с Феликсом, отодвигает следующий и садится. — Ждём всех, — говорит Чанбин, его глаза бегают по страницам газеты. Чан смотрит на Чанбина.  — Где ты взял газету? — спрашивает Чан. — Там, у яиц, — говорит Чанбин, кивая в сторону стола с завтраком «шведский стол». — Я практикуюсь в японском. — Круто, — говорит Чан и встаёт. — Кто-нибудь хочет что-то оттуда? Все просят ещё кофе, кроме Феликса. Сахара в крошечной сахарнице рядом с эспрессо-машиной было недостаточно, чтобы сделать кофе пригодным для питья. Он мог бы попросить сироп или найти его среди широкого ассортимента чудесных блюд для завтрака, которые ломятся на столе «шведский стол», но ему не хочется прилагать для этого усилия. Феликс делает несколько глотков яблочного сока, пока Чан возвращается с подносом, полным кофе для Чанбина, Сынмина и Чонина. — Доброе утро, мои прекрасные участники, — щебечет Джисон, когда они с Минхо подходят. Чан поднимает взгляд от последней чашки кофе, которую ставит перед Чанбином.  — Кофе? — спрашивает он их. — Два, пожалуйста, — без запинки говорит Минхо. Чан уходит за добавкой. Джисон смотрит ему вслед.  — Он здесь работает, что ли? — говорит он с усмешкой. — Да, — говорит Чанбин из-за своей газеты. — Так что нам нужно выбрать нового лидера. Джисон и Минхо подходят и садятся за стол между Чанбином и Чаном. Не хватает только одного человека. — Я предлагаю Айена, — говорит Минхо. — Согласны? — он оглядывается, и все кивают над своими кофейными чашками. Чан возвращается и ставит кофе перед Минхо и Джисоном.  — Спасибо за всё, что ты для нас сделал, и удачи, — торжественно говорит Джисон, беря руку Чана и целуя её. — Что он делает? — спрашивает Чан у всех, но не получает объяснения, так как Чанбин повышает голос. — Я! — говорит он немного слишком громко, и некоторые другие гости оборачиваются в их сторону. Чан кланяется и извиняется перед ближайшими к их столу, прежде чем сесть. Чанбин опускает газету.  — «Stray Kids потрясают основы Мемориал-холла своим искренним звучанием и светящимся сценическим присутствием...», — читает он, лишь немного запинаясь при переводе японских слов. — Так вот зачем ты читал газету? — говорит Феликс и смеётся. — Эй, можно посмотреть? — спрашивает Чан, и Чанбин передаёт ему газету. Феликс ждал с того момента, как пришёл сюда, и, если честно, его глаза проверяли каждого человека, выходящего на патио, в надежде увидеть того, кого он ждёт. Это первый раз, когда он достаточно отвлёкся, чтобы не смотреть, поэтому он не готов, когда чувствует руку на своей шее. Она лишь слегка скользит по его коже, но он подпрыгивает от неожиданности и поднимает взгляд. Хёнджин улыбается ему сверху, и он невероятно красив в утреннем солнечном свете, так что у Феликса перехватывает дыхание. Его светлые волосы зачёсаны за уши, но одна прядь падает на лоб, когда он смотрит на Феликса. Ему так хочется протянуть руку и убрать её. Позволить своим пальцам коснуться кожи Хёнджина, когда он будет это делать. Если бы он сделал это здесь, перед всеми, Хёнджин бы покраснел, розовый цвет мило разлился бы по его щекам. Феликс хочет этого так сильно, что вместо этого бессознательно перебирает свои собственные тёмные волосы. — Вот о чём я говорю, — слышит Феликс слова Сынмина. Это отвлекает внимание Хёнджина, и он смотрит на другого парня. — Вот почему вы двое ещё хуже. — О чём ты говоришь, Ким Сынмин? — спрашивает Хёнджин, садясь на стул рядом с Феликсом. Феликс смотрит на него всё это время, не в силах отвести взгляд. Он знает, что он жаден. Как он пьёт взглядом его облик. Никогда не может насытиться. На Хёнджине сегодня безупречная белая футболка, великоватая, так что рукава широкие и доходят до локтей. На ней нет принта, но солнце делает её немного прозрачной. Достаточно, чтобы Феликс мог угадать очертания тела под тканью. Вы, наверное, не заметили бы, если бы не присматривались, но Феликс действительно присматривается. Он заставляет себя поднять взгляд на лицо Хёнджина, и оно всё так же завораживает, как в первый раз, когда Феликс увидел его. Он смеётся над чем-то, что говорит Сынмин, но Феликс понятия не имеет, над чем. Но Феликс благодарен, потому что смех проявляет ямочки на щеках Хёнджина, и звук этот заставляет живот Феликса сделать то трепетное движение, которое он так любит. Затем Хёнджин поворачивает голову и смотрит на Феликса. Его губы расплываются в медленной улыбке, одновременно счастливой и застенчивой. Феликс не знает почему и уверен, что это не имеет смысла, но он готов поклясться, что глаза Хёнджина в Японии немного больше карие. Будто здесь свет падает на них иначе. Хёнджин наклоняется вперёд, и Феликс знает, что должен отстраниться. Они никогда не могут быть слишком близко, когда находятся на публике. Но он не двигается, а улыбка Хёнджина становится шире. — Кажется, Сынмин пытается с тобой заговорить, детка, — говорит Хёнджин, его голос мягкий и тихий, только для Феликса. — Что? — спрашивает Феликс. Он слышит слова, но они не складываются во что-то осмысленное в его голове в этот момент. Хёнджин кивает в сторону, и Феликс наконец поворачивает голову, видя Сынмина, сидящего со своей кофейной чашкой и ухмыляющегося ему. — Что? — снова спрашивает он, боясь, что начинает звучать как попугай, и все подумают, что он сходит с ума. — Я сказал: он выглядит так же, как вчера, — говорит Сынмин. — Клянусь. Феликс краснеет и опускает взгляд. Значит, он пялился. Не то чтобы он мог с собой что-то поделать. Не тогда, когда Хёнджин выглядит… Ну, как Хёнджин. Парень, в которого он так безумно влюблён, что не хватит слов, чтобы это описать. Рука появляется в поле зрения Феликса и обхватывает его под столом. Она тёплая и знакомая, и он любит, как она успокаивает его нервную дрожь, которая мучила его всё утро. Затем рука исчезает, потому что такие маленькие прикосновения — всё, что они могут себе позволить. —⊱≼≽⊰— Все завтракают на солнце. Они смеются и едят традиционные японские блюда вперемешку с классической континентальной едой, пока солнце высушивает остатки ночного дождя. Некоторые из их персонала присоединяются к ним за соседним столиком, когда тот освобождается. Все взволнованы завтрашним выступлением и возможностью сегодня исследовать Токио. Феликс наклоняется немного ближе к Хёнджину, где они сидят.  — Хочешь позаниматься чем-нибудь со всеми сегодня или…? — он замолкает. Феликс не уверен, когда это стало привычкой. Что если они решают что-то сделать, то чаще принимают решение вместе, а не по отдельности. Хёнджин усмехается.  — Кажется, все немного устали от нас, так что, может, только мы вдвоём сегодня? — предлагает он, взглянув на Феликса. Тот кивает и улыбается: мысль о том, чтобы провести целый день с Хёнджином, делает его до смешного счастливым. Все расходятся небольшими группами, заканчивая есть, и строят планы на день. Феликс и Хёнджин вместе уходят из-за стола завтрака и с патио. Они идут бок о бок обратно в отель. Они не говорят ни слова, пока не оказываются внутри лифта. Хёнджин нажимает кнопку их этажа. Они стоят, плечом к плечу, пока лифт начинает подниматься. Феликс не уверен, кто протянул руку первым, но он чувствует, как пальцы Хёнджина касаются его. Он поднимает взгляд. Хёнджин смотрит прямо перед собой и не поворачивается к Феликсу. Но Феликс видит, как он делает вдох, прежде чем обвивает своим мизинцем мизинец Феликса. Прикосновение кожи другого парня подобно крыльям бабочки. Оно лёгкое, дразнящее и заставляет кожу Феликса покалывать. — Хёнджин-... — начинает Феликс, и тут Хёнджин поворачивается к нему, его пальцы на лице Феликса. Он смотрит на Феликса так, будто не может этого вынести. Не прикасаться. Не обнимать. Феликс наклоняется к нему, тоскуя в равной мере. Затем раздаётся сигнал лифта, и оба парня отпрыгивают друг от друга, когда двери открываются. Входит пожилой мужчина, одетый в один из халатов отеля. Скорее всего, он направляется в сауну или холодные ванны на несколько этажей выше. Он лишь на мгновение окидывает их взглядом, прежде чем повернуться спиной и нажать кнопку своего этажа. Феликс и Хёнджин откидываются на зеркальную стену. Они снова рядом, но недостаточно близко, чтобы касаться. Весьма маловероятно, что мужчина знает, кто они, но они никогда не могут быть беспечными. Одна ошибка — и они могут потерять всё. Мгновение спустя лифт останавливается на этаже Феликса и Хёнджина. Они оба выходят и поворачивают налево. Ковёр, покрывающий пол, пушистый и мягкий, и ходить по нему — немного похоже на ходьбу по зефиру. Или, скорее, на то, как Феликс представляет себе ходьбу по зефиру. Пока они идут, он держит руки в карманах. Это единственный способ не тянуться к Хёнджину. Не взять его за руку. Они останавливаются сначала у двери Хёнджина, потому что она ближе. — Приготовишься и встретимся? — предлагает Хёнджин, и Феликс кивает, поднимая взгляд. Хёнджин только мельком смотрит на него. Не совсем правильно. — Да, звучит хорошо, — соглашается Феликс, и Хёнджин кивает. Это движение заставляет его единственную серебряную серёжку поймать свет сверху. Это привлекает внимание Феликса, и внезапно он не может оторвать взгляд от того, как она болтается на мочке уха Хёнджина. А затем достаточно лишь небольшого смещения фокуса, и он оказывается пойманным тем, как кончики волос Хёнджина касаются его шеи. Как раз в тех местах, которые, как знает Феликс, Хёнджин любит целовать. Затем Хёнджин отворачивается, и Феликс слышит звук открывающейся двери. Через мгновение он исчезнет. Феликс заставляет свои ноги двигаться. Развернуться и уйти. Он ведёт себя глупо. Только потому, что они не видели друг друга вчера, не значит, что он должен ходить так, будто умирает от голода по нему. Хёнджин никуда не денется. Они собираются провести весь день вместе. Он может быть терпеливым. И, возможно, это правда. Возможно, воля Феликса настолько сильна. У него было несколько месяцев практики. Практики быть рядом, но почти никогда не достаточно близко и никогда на людях. Возможно, сегодня Феликс достаточно силён для этого, но Хёнджин — нет. Феликс чувствует, как тёплые, нежные пальцы хватают его за запястье, и его дёргают назад. Прежде чем он успевает понять, Хёнджин затаскивает его в свою комнату. Дверь закрывается, и Феликс оказывается прижатым к ней. Хёнджин так близко, что Феликс чувствует запах кофе на его дыхании. Он никогда не жаждал горького вкуса сильнее. Но Хёнджин не целует его сразу. Хотя Феликс уверен, что только об этом они оба и могли думать весь завтрак. Вместо этого он наклоняется близко. Настолько близко, насколько они могут быть, и всё же этого недостаточно. — Прости, что не пришёл к тебе вчера, — говорит Хёнджин, мягко, задыхаясь, у шеи Феликса. — Я уснул. — Я тоже, — признаётся Феликс. Он не может двинуться. Может только откинуться на дверь, к которой Хёнджин его прижал. Хёнджин тоже не касается его. Вместо этого его руки прижаты к дереву. Феликс не может понять, почему. Он думает, что сойдёт с ума, если Хёнджин не прикоснётся к нему сейчас. — Это безумие, — говорит Хёнджин. — Прошло уже несколько месяцев. Разве не должно было стать легче? Его дыхание становится рваным, когда оно касается кожи Феликса, а затем Хёнджин двигает рукой, и его кончики пальцев касаются щеки Феликса. Это лёгкое прикосновение, но Феликс уверен, что его колени подогнулись бы, если бы Хёнджин не прижимал его к двери. — Я не знаю, — признаётся Феликс. Пальцы Хёнджина движутся по челюсти Феликса. Один палец касается уха Феликса, и это не выглядит намеренным. Случайное прикосновение, и всё же от него по всему телу Феликса бегут мурашки. Большой палец Хёнджина останавливается на точке, где пульсирует пульс Феликса, и Феликс знает, что тот чувствует его. Как он бьётся под его пальцем. И всё же прикосновение Хёнджина всё ещё такое лёгкое, будто он не смеет сделать больше. Не смеет сжать и удержать, как Феликс знает, что он хочет. — Почему ты меня не целуешь? — выдыхает Феликс, и Хёнджину требуется время, чтобы ответить. — Потому что что, если я сделаю это и не смогу остановиться? — говорит он тогда. Феликс может это понять, но не думает, что выдержит ещё дольше. Ему нужны эти мягкие красивые губы на своих. Нужно, чтобы Хёнджин украл его дыхание и не вернул, пока они оба не задохнутся от этого. Даже если это значит, что они не выйдут из комнаты весь день. — Но мне очень нужно, чтобы ты это сделал, — говорит Феликс, его голос глубокий и прерывистый. — Пожалуйста, Хённи. Хёнджин отстраняется. Их взгляды встречаются. Один вдох. Два. Затем их губы соединяются, и это похоже на лопнувшую струну. Феликс бросает руки на шею Хёнджина, и его губы с готовностью приоткрываются. Язык Хёнджина оказывается во рту Феликса между одним ударом сердца и следующим, и он пахнет кофе. Он такой же горький, каким Феликс помнит чёрный кофе, но он никогда не пробовал ничего лучше. Он облизывает язык Хёнджина так, будто этот вкус — то, чего он жаждет. Будто он с радостью не пил бы больше ничего всю оставшуюся жизнь, если бы это было с губ Хёнджина. — О боже, Ликс, — стонет Хёнджин ему в рот. Хёнджин пальцами на челюсти Феликса наклоняет его голову, чтобы иметь доступ к большему. Феликс дёргает Хёнджина за волосы и вцепляется в его свитер. Он в бреду от поцелуя и уверен, что упадёт, если не будет за что-то держаться. Феликс чувствует вибрацию телефона в кармане, но игнорирует её. Через некоторое время она прекращается, но затем начинается снова. У него есть смутное воспоминание о том, что он обещал сегодня поговорить с мамой. В третий раз телефон вибрирует, и Хёнджин перестаёт его целовать. Феликс не уверен, хочет он плакать или кричать. — Может, тебе стоит проверить, — говорит Хёнджин, его дыхание немного прерывистое, он всё ещё достаточно близко, так что Феликсу нужно лишь наклониться на дюйм, и он снова почувствует эти губы на своих. Но Хёнджин прав. Феликс обещал поговорить с мамой, и если они хотят провести день, исследуя город, им действительно пора выдвигаться. Феликс кивает, и Хёнджин отступает назад. Он проводит пальцами по волосам, опуская взгляд, внезапно застенчивый. — Извини, я как будто набросился на тебя, — говорит Хёнджин. Феликс быстро проверяет телефон и видит, что это действительно его мама пытается до него дозвониться. Он кладёт телефон обратно в карман и ухмыляется Хёнджину. — О, тебе стоит набрасываться на меня почаще, — говорит он, и Хёнджин смеётся. Тот самый внезапный взрыв смеха, который всегда заставляет Феликса глупо гордиться тем, что он сказал нечто, рассмешившее Хёнджина так. — Ах, Ёнбок-а, — Хёнджин с любовью качает головой. — Я учту это. — Хёнджин продолжает посмеиваться, уходя в ванную, чтобы приготовиться. — Увидимся! — кричит ему Феликс и слышит ещё один смешок и «да» из ванной. Неохотно Феликс покидает комнату Хёнджина и направляется в свою. Он уже достаёт телефон и просит Siri позвонить маме, закрывая за собой дверь. Радость в её голосе, когда она берёт трубку, заставляет Феликса улыбнуться так широко, что болят щёки. Он подпрыгивает и садится на кровать, и мама спрашивает, как у него дела. Он ещё не рассказывал ей о Хёнджине. Его сёстры знают, потому что младшая догадалась, и она, очевидно, не могла долго держать это в секрете. Они не сказали маме, потому что Феликс хотел бы сделать это сам. Он просто не знает, как и стоит ли пока. Возможно, слишком рано? Они с Хёнджином вместе всего несколько месяцев, и это всё ещё кажется таким новым. Старым, потому что Феликс знает Хёнджина вдоль и поперёк, но в то же время новым, потому что есть ещё много вещей, которые он узнаёт. Не только о Хёнджине, но и о себе. Звонок превращается в видеозвонок, и он быстро теряет счёт времени, слушая всё, что происходит дома. Он обнимает подушку и представляет всё, что мама рассказывает ему о семье и друзьях. Он тоже рассказывает ей кое-что. О выступлении, которое у них было позавчера. О рецензии, которую Чанбин прочитал в газете. Во всём, о чём он говорит, вероятно, упоминаний о Хёнджине больше, чем строго необходимо, и он немного волнуется, что начинает каждую историю со слов: «Хёнджин сказал то» или «Хёнджин сделал это». Но мама не замечает этого, и больше часа спустя Феликс всё ещё на кровати, держа телефон перед собой, а мама улыбается ему, когда дверь внезапно распахивается. — Ёнбок, ты должен это увидеть! — восклицает Хёнджин, сжимая в руке свой телефон. Феликс поднимает взгляд и не может сдержать широкой улыбки, когда видит Хёнджина, взволнованного и радостного по какому-то поводу. Прежде чем Феликс успевает что-либо сказать или сделать, Хёнджин подбегает к нему и валит его на кровать, смеясь. Он успевает чмокнуть его в щёку, прежде чем Феликс выдавливает из себя слова «видеозвонок». Хёнджин замирает, наполовину лежа на Феликсе, и поворачивает голову. Феликс всё ещё держит свой телефон, экран заполняет шокированное лицо его мамы. Хёнджин так быстро слезает с Феликса, что почти падает с кровати. Когда Феликс выпрямляется, Хёнджин уже низко кланяется, извиняясь в безумной смеси английского и корейского. Мама Феликса наклоняется ближе к камере.  — Это Хёнджин? — спрашивает она. Феликс оглядывается на него через плечо, видит, как его щёки залиты багровым румянцем, половина тела всё ещё согнута в поклоне, и Феликс почти уверен, что тот зажмурился. — Да, это Хёнджин. Извини, мам, но нам действительно пора. Мы идём осматривать достопримечательности. Я поговорю с тобой позже, хорошо? Люблю тебя. Он машет маме на прощание, и она говорит ему, чтобы он прислал фотографии, прежде чем тоже торопливо попрощаться. Феликс заканчивает звонок и бросает телефон на кровать. Как по команде, Хёнджин падает на колени на пол, закрывая лицо руками. — О боже, — стонет он. Феликс смеётся, подбегая к нему. Он опускается на колени перед Хёнджином, и его руки накрывают руки Хёнджина. — Эй, эй, — говорит Феликс. — Всё в порядке, Хён. — Не могу поверить, что сделал это при твоей маме. — Всё хорошо. Обещаю. — Феликс усмехается. Осторожно он убирает руки Хёнджина, чтобы видеть его лицо. Его скулы пылают, а нижняя губа красная, будто он её прикусил. — Знаешь, ты очень милый, когда смущаешься, — говорит Феликс и ухмыляется ему. — Ёнбок-а, — ноет Хёнджин и пытается отвернуться, но Феликс не позволяет. Он зажимает лицо Хёнджина между ладонями и нежно держит его, так что Хёнджину ничего не остаётся, кроме как смотреть на него или закрыть глаза. — Такой милый, — повторяет Феликс. Он наблюдает, как Хёнджин покусывает губу зубами, едва осмеливаясь встретиться с Феликсом взглядом. — Всё в порядке, — мягко говорит Феликс и подносит большой палец к губам Хёнджина, освобождая их, прежде чем тот прокусит кожу. Он проводит большим пальцем взад-вперёд по искусанной губе. Губы Хёнджина всегда мягкие. Феликсу всё ещё трудно принять, что он имеет право знать, насколько они мягкие. Когда Феликс снова поднимает взгляд к глазам Хёнджина, большая часть застенчивости из них исчезла, и вместо неё появилась искра чего-то другого. Что-то настолько тёплое, что почти горячее. — Нет, — говорит Феликс. Быстро он отпускает его и встаёт на ноги. Хёнджин следует за ним.  — Что? — спрашивает он, звуча невинно, хотя взгляд его был чем угодно, но не невинным. — Ты не можешь так на меня смотреть, когда нам нужно идти, — говорит Феликс и торопливо проходит мимо него к своему чемодану, стоящему рядом со стулом у окна. Он слышит смех Хёнджина за спиной.  — Тогда тебе не следовало трогать меня так, Ёнбокки, — дразнит он, прежде чем Феликс слышит, как его тело падает на матрас. — Что ты вообще хотел мне показать? — спрашивает Феликс, доставая из сумки шампунь и гель для душа. — Вот. Феликс поднимает взгляд и видит, как Хёнджин протягивает ему свой телефон. На экране что-то движется, но Феликс слишком далеко, чтобы разглядеть что именно. — Что это? — Подойди поближе и увидишь, — усмехается ему Хёнджин. Феликс размышляет о риске не попасть в душ, если он подойдёт. Он смотрит на Хёнджина, который лежит на кровати Феликса. Тот на боку, волосы только что вымыты, а кожа сияет — видимо, он только что нанёс уход за лицом. Он великолепен. Слишком великолепен. Но, несмотря на усмешку, он просто счастлив и дразнится. Феликс подходит. Он ставит одно колено на кровать и наклоняется ближе, чтобы увидеть видео, которое показывает ему Хёнджин. — Кками! — восклицает Феликс в восторге. Он бросает взгляд на Хёнджина, а Хёнджин кивает и улыбается всем лицом. Феликс смотрит на видео. Кками просто играет с игрушкой. Абсолютно мило пытается разорвать её на части. Должно быть, прислали родители Хёнджина. — Он такой милый, — говорит Хёнджин. Он поворачивает телефон обратно к себе и улыбается экрану. Феликс качает головой, понимая, как сильно он любит парня перед собой. Он быстро выпрямляется и уходит умываться, иначе именно он будет уговаривать Хёнджина остаться в комнате на весь день. —⊱≼≽⊰—