If a Moment is all We Are

—⊱≼≽⊰— —⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— День становится всё жарче, и свежесть от ночного дождя испаряется под солнечным зноем. Небо остаётся ясным и голубым, и солнечный свет искрится на всех отражающих поверхностях Токио. На блестящих витринах магазинов, на вывесках и билбордах. Даже на хромированных корпусах боковых зеркал почти каждой машины, будто это последний токийский тренд — иметь хромированные зеркала. Солнце также сверкает на металле оптического зума новой камеры Хёнджина каждый раз, когда он поднимает её, чтобы сделать снимок. Замечая это, Феликс напоминает себе, что нужно быть осторожнее и не бросаться в глаза. Первую половину дня они с Хёнджином пытаются втиснуть как можно больше достопримечательностей, но быстро понимают, что им никогда не хватит времени на всё, и лучше просто наслаждаться оставшимся днём, не торопясь. Сейчас они бредут по улице, чтобы просто впитать в себя атмосферу. Здесь здания достаточно высоки, чтобы отбрасывать тени на другую сторону улицы, и даже дует приятный ветерок, охлаждающий кожу Феликса. Что-то привлекает внимание Хёнджина-художника, и он протягивает руку, чтобы остановить Феликса. Он поднимает камеру. Феликс улыбается, останавливаясь посреди улицы, и поворачивается. Хёнджин оглядывается, чтобы ни с кем не столкнуться, прежде чем сделать шаг назад. Улица не пуста, но и не слишком оживлённая, и некоторые люди обходят их стороной. — Хочешь крутую позу или? — шутит Феликс, поднося два пальца к подбородку и надувая губы. Это заставляет Хёнджина рассмеяться за камерой, и Феликсу это нравится. — Просто будь собой, — говорит ему Хёнджин. Феликс улыбается и опускает руку, засовывая большой палец в карман джинсов. Он смотрит через улицу, мимо Хёнджина, на яркий билборд, чьи пиксели мигают синим и розовым. Он пытается выглядеть непринуждённо, вспомнить все советы, которым их учили во время съёмок для редакционных статей и промоушенов. Как выглядеть безупречно легко. Непринуждённо, даже когда это не так. Но внезапный порыв ветра проносится по улице. Он подхватывает светлые волосы Хёнджина. Движение привлекает взгляд Феликса, и он не может сдержать улыбки, которая расплывается на его губах, когда он видит, в какой прекрасный беспорядок ветер превратил волосы Хёнджина. В итоге он смотрит прямо в камеру и смеётся. Хёнджин, кажется, не против. Он ухмыляется, подходя к Феликсу. Он пытается показать ему фотографии, пока Феликс обеими руками приглаживает волосы Хёнджина обратно. Феликсу нравится, как пряди скользят между его пальцами, и ещё больше ему нравится сладкая улыбка, которую он получает от Хёнджина. Они оба поворачиваются к камере, и Хёнджин показывает ему один из снимков, где Феликс «выглядит круто». Они оба смеются над ним, касаясь плечами, случайно соприкасаясь кожей. Тыльная сторона ладони Феликса скользит по руке Хёнджина, а дыхание Хёнджина касается щеки Феликса, так близко, как могут быть только двое людей, которые не могут иначе. Хёнджин пролистывает до фотографии, где Феликс смеётся. Его улыбка широка, а солнечный свет танцует на чёрных прядях его волос и на его носу. — Энджел-Бокки, — говорит Хёнджин, поднимая взгляд на Феликса. — Ангел. Феликс качает головой, встречая глаза Хёнджина. Он так близко. Достаточно близко, чтобы коснуться. Достаточно близко, чтобы поцеловать. — Ладно, вы двое, вы перегородили улицу. — менеджер, который с ними, наклоняется и мягко подталкивает их вперёд. Оба парня неохотно отстраняются, и Феликс быстро оглядывается вокруг. Это как рефлекс. Убедиться, что никто не заметил, как близко они стояли. Как Феликс смотрел на Хёнджина со всей той любовью, что клубится в его груди. По улице движется больше людей, чем раньше, но, к счастью, никто не обращает на них внимания, у всех есть куда идти. Феликс трясёт головой, пытаясь стряхнуть ощущение близости с Хёнджином, оставшееся на коже, тоску, которая любит липнуть и чесаться, пока Феликс больше не может с ней бороться. — Пошли, — Хёнджин тянет Феликса за рукав. Улица, на которой они находятся, большая и широкая, полная магазинов, ресторанов и тематических кафе. Она живая и яркая, и кажется, что здесь ничто никогда не стоит на месте. Хёнджин снова отвлекается на свою камеру, когда что-то красочное привлекает взгляд Феликса на меньшей боковой улочке. Он останавливается и одновременно протягивает руку, чтобы остановить Хёнджина. Он хватает его за ремешок камеры. Дёргает, и Хёнджин спотыкаясь останавливается. Феликс указывает на то, что привлекло его внимание. Несколько красочных картин на холстах помещены на мольберты за тщательно вымытой витриной магазина. Вывеска над входом чёрная с жирными белыми буквами. На английском и японском. Прямо снаружи посажены деревья, и их листва выглядит зеленее на фоне стекла и бетона города. — Ты же говорил, что хочешь новые кисти? — спрашивает Феликс, и Хёнджин с готовностью кивает. Феликс поворачивается к их менеджеру. — Ги-ши, не хотите отдохнуть здесь? Вы весь день на ногах с нами. — он кивает на полированную каменную скамью в тени здания напротив художественного магазина. Ги выглядит так, будто хочет только одного — сесть. Словно это лучшее предложение, которое он слышал от них, но он выглядит и нерешительным. Хёнджин хватает Феликса за руку.  — Вы можете видеть нас через окна, — поёт он и тянет Феликса к магазину. Феликс бросает взгляд через плечо и видит, как Ги идёт и садится на скамью, откуда виден художественный магазин и большая часть интерьера через большое окно. Феликс улыбается, видя, как тот с облегчением вздыхает, садясь. Хёнджин всё ещё держит руку Феликса, когда затаскивает его в художественный магазин. Немедленно прохладный воздух омывает их через систему кондиционирования. Здесь холодно по сравнению с жарким солнечным днём снаружи. Женщина с тёмными волосами, зачёсанными назад, приветствует их лёгким поклоном и улыбкой, достаточно безмятежной, чтобы успокоить океаны. — Коннитива, — говорит она, её голос такой же успокаивающий, как и улыбка. Если она сама рисует, Феликс ожидал бы светлых тонов и уединённых вещей. Одинокий цветок в единственном горшке на подоконнике или голубая морская раковина в море белых. Но он может ошибаться. Возможно, она, как и Хёнджин, любит рисовать в тёмных, землистых цветах. Запечатлевать эмоцию одним мазком кисти, а не совершенство двадцатью. — Кисти. Масло по холсту? — удаётся сказать Хёнджину на запинающемся японском. Они все практиковали его, но ни Хёнджин, ни Феликс пока не очень хороши. Им повезло, что с ними есть Ги. Он почти бегло говорит. Женщина кивает и указывает на проход справа от них. Феликс и Хёнджин благодарят её и проходят дальше в магазин. Они всё ещё видны через окно, и Феликс уверен, что Ги будет за ними присматривать. Не потому, что он не доверяет им справиться самим, просто он слишком серьёзно относится к своей работе — присматривать за ними. Он немного напоминает Феликсу Чана тем, как он относится к ответственности, словно это что-то обыденное. Хёнджин не отпускает руку Феликса, когда они идут в проход. С одной стороны — ряды и ряды тюбиков с краской, расположенных по цветам. Они создают радуги в красивых пастельных тонах, в ярких насыщенных цветах, а ближе к полу — более мутные глубокие радуги. Над ними висят мифические японские существа из дерева, скреплённые верёвками. Драконы, Они и Кицунэ. Сила кондиционера заставляет их раскачиваться, движения чудесно похожи на живые. Дерево не обработано, будто все они ждут, когда их раскрасят. Ждут золота, огненно-красных и синих тонов из старых японских сказок. На другой стороне — линии кистей всех форм и размеров. Феликс и представить себе не мог, что может понадобиться так много разных кистей. Взгляд Хёнджина взволнованно скользит по ним, а его большой палец бессознательно поглаживает руку Феликса. Это простой момент. Обычный и заурядный, и Феликс чувствует, как редкое спокойствие поселяется в его груди, потому что для них он — что угодно, но не обычный. Прямо сейчас они могут быть кем угодно. Просто парой, покупающей художественные принадлежности в этом милом маленьком магазинчике, который они нашли, держась за руки, потому что они всегда так делают. Но Феликс и Хёнджин редко так делают и уж точно не на людях. Но это маленький уголок мира, где их никто не знает, поэтому никто не отнимает свою руку. Хёнджин выбирает кисть. Он поднимает их соединённые руки и проводит кистью сначала по тыльной стороне своей ладони, затем по ладони Феликса. — Что думаешь? — спрашивает Хёнджин у Феликса. — Я не знаю, какой она должна быть на ощупь, — признаётся Феликс, пока Хёнджин продолжает водить кистью взад-вперёд по его руке. Он предполагает, что так Хёнджин как-то определяет, хорошая кисть или плохая. Будет ли она делать то, что ему нужно. Но Феликс понятия не имеет, каковы критерии. — Она должна быть мягкой, — говорит Хёнджин. — Мне нужно несколько мягких. — он поднимает кисть, и прежде чем Феликс успевает что-то сделать, Хёнджин проводит ею по коже на шее Феликса. Это щекотно. Так сильно щекотно, что Феликс смеётся и извивается. Хёнджин тоже смеётся и кладёт кисть обратно на место. — Не эта, — говорит он. Они идут дальше по проходу, и Феликс смотрит, как длинные пальцы Хёнджина порхают над кистями. Это не должно, но почему-то напоминает Феликсу о том, как Хёнджин иногда касается его в те редкие утра, когда они просыпаются вместе. Когда он не уверен, спит ли Феликс. Осторожные кончики пальцев, скользящие лёгкими касаниями, словно шёпот, по его коже. Они всегда говорят ему одно и то же. Как сильно его любят. Эти утра — его любимые. Хёнджин находит ещё одну кисть, которая, должно быть, выглядит многообещающей, и эти ловкие пальцы ловко выхватывают её с места. Он поворачивается к Феликсу. С улыбкой он притягивает Феликса ближе. — Не двигайся, — говорит Хёнджин, продолжая улыбаться. Это милая улыбка, которая не обнажает зубы, а только обещает более широкую. Хёнджин медленно проводит кистью по шее Феликса снова. Тот пытается оставаться неподвижным. Эта кисть мягче, и она заставляет его дрожать сильнее, чем щекочет. Хёнджин внимательно следит за его реакцией. — Лучше? — спрашивает он. — Зависит от того, — говорит Феликс, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — От чего? — задумчиво спрашивает Хёнджин. Он касается места прямо у уха Феликса, и всё тело Феликса содрогается. Хёнджин хихикает. — От того, для чего ты её будешь использовать. — Феликс трясёт головой, чтобы избавиться от покалывания на коже. Но Хёнджин притягивает его обратно и проводит мягкой щетиной кисти прямо под челюстью Феликса. На этот раз реагирует не только его кожа. Внутри тоже всё покалывает, и ему хочется. Прямо здесь, в этом маленьком художественном магазине, Хёнджин заставляет его хотеть. Затем Хёнджин поворачивает кисть на себя и проделывает целый танец, когда она касается его кожи. Они оба смеются. Хёнджин кладёт кисть обратно и выбирает ту, что ещё в упаковке, прежде чем они идут дальше по проходу. — О! — взволнованно Хёнджин ускоряет шаг и тянет Феликса за собой. Феликс спотыкается и чуть не врезается в Хёнджина, когда тот так же внезапно останавливается. Он выбирает ещё одну кисть. Она напоминает Феликсу солнечное перо и выглядит невероятно мягкой. — Эта хороша для сглаживания мазков краски, — объясняет Хёнджин, поворачиваясь к Феликсу. Он изящно держит кисть между пальцами и подносит её вверх. Но Феликс теперь готов и собирает волю в кулак, прежде чем кисть касается его кожи. В надежде, что он сможет бороться с растущим напряжением в животе. С желанием, которое Хёнджин так легко пробудил. — Она также хороша для рисования травы, — продолжает Хёнджин. — …и тонких волосков, таких как здесь. — Хёнджин проводит кистью по затылку Феликса и по пушковым волосам там. Его голос так же мягок, как и кисть, скользящая по коже Феликса, и Феликс борется с желанием закрыть глаза и вздохнуть. Вместо этого Феликс стискивает зубы. Он пытается сказать себе, что это игра. Которую он должен выиграть. Если он не выиграет, то сделает что-то глупое. Ему удаётся не двигаться, но покалывание всё ещё здесь, и ему хочется. Хочется не только закрыть глаза, но и откинуть голову назад, давая Хёнджину больше доступа, чтобы играть с кистью как угодно. Он не знает, как удерживается от того, чтобы не поддаться. Хёнджин выглядит разочарованным отсутствием реакции Феликса и надувает губы. Его пухлая нижняя губа выпячивается. Она слегка блестит и выглядит бесконечно заслуживающей поцелуя. Достаточно, чтобы заставить Феликса сглотнуть, гадая, как он может выиграть, если Хёнджин играет нечестно. Хёнджин делает шаг ближе, и Феликс быстро оглядывается через плечо. Проход пуст, кроме них двоих, и он смутно видит Ги на скамейке. Но это только силуэт, так что он сомневается, что Ги видит здесь больше, чем они. Но это может оказаться неправдой, и им всегда нужно быть осторожными. Взгляд возвращается к Хёнджину, когда кисть снова касается его кожи. Прямо там, где его пульс бьётся гораздо чаще, чем следовало бы. Снова Феликс пытается оставаться неподвижным. Но его тело, кажется, больше не заботится. Оно хочет, чтобы Хёнджин продолжал делать то, что он делает, и больше. Хёнджин ухмыляется, и ухмылка эта кривая и ленивая. Его глаза, которые были сосредоточены на мазках кисти, поднимаются и встречаются со взглядом Феликса. Хёнджин улыбается так, будто знает, что выигрывает, и Феликс борется за то, чтобы сосредоточить всё своё внимание на этом, а не на том, как глаза Хёнджина темнеют и как мягкая щетина кисти заставляет его желать вместо этого пальцев Хёнджина на своей коже. Феликс может быть конкурентоспособным, когда захочет. Он может выиграть это, даже если больше не уверен, в чём приз. Феликс быстро хватает кисть сам, прежде чем превратиться в податливый кусок глины у ног Хёнджина из-за такой мелочи. Хёнджин невероятно чувствителен. Если это игра, в которую он хочет играть, Хёнджин не может выиграть. Кажется, он понимает это в ту же минуту, когда Феликс поднимает крошечную кисть, будто это величайшее оружие, которое он когда-либо держал. — Нет, Феликс. — он пытается увернуться, но Феликс держит его за руку и удерживает на месте. Хёнджин уже смеётся, когда Феликсу удаётся коснуться самыми кончиками кисти чуть выше ворота Хёнджина. Всё тело Хёнджина реагирует на это. Он извивается и хихикает. Феликс смеётся, когда Хёнджин пытается выскользнуть из его досягаемости. Хёнджин, должно быть, знает, что он может отпустить руку Феликса, чтобы уйти, но не делает этого. Не отпускает. Они оба смеются, пытаясь притянуть друг друга ближе. Это глупо и весело, и Феликс любит каждый момент этого. Каждый смех, который он вызывает у Хёнджина, и каждое извивание, когда тот не может увернуться от кисти Феликса. Это ослабляет некоторое напряжение. Посыпает головокружительными пузырьками радости сквозь желание. Затем каким-то образом Хёнджину удаётся развернуть Феликса и обхватить его руками. Фактически он прижимает руки Феликса к его бокам. Это не даёт Феликсу многое сделать, и кисть безжизненно повисает в его пальцах. Феликсу всё равно. В этот момент он знает только, как Хёнджин полностью загораживает его собой. Как вся его грудь прижата к спине Феликса. — Попался, — говорит Хёнджин, и это прямо у уха Феликса. Он чувствует прикосновение дыхания Хёнджина и слышит его. То, как оно немного неровное. Неровное не потому, что он запыхался. Феликс видел, как он танцевал, пел и бегал по сцене почти три часа на днях и всё равно смеялся и прыгал в конце. Но тот факт, что Феликс знает, что дыхание Хёнджина немного сбито по совсем другой причине, не помогает. — Эй, — говорит Феликс, поворачивая голову, чтобы видеть Хёнджина краем глаза. — Ты начал. Говоря это, он не уверен, хочет ли напомнить Хёнджину, что он начал и что они не могут этого делать. Или он имел в виду вызов. Поскольку Хёнджин был тем, кто начал, пусть он и заканчивает. Феликс тоже не знает, как Хёнджин это воспримет. Он пытается вытянуть шею чуть больше, и этого достаточно, чтобы увидеть проблеск чего-то горячего в глазах Хёнджина. Как сильно Феликс хочет его, так же сильно хочет и Хёнджин. Это одна из вещей, которая удивила Феликса в начале, — как редко Хёнджин пытается скрыть, насколько сильно. Но затем Хёнджин смеётся и отпускает Феликса. Он сразу жалеет о тепле вокруг него, но Феликс остаётся тёплым внутри, даже когда Хёнджин отстраняется. Вместо разочарования, вместо того, что его дразнили тем, чего он хочет, и не давали этого, Феликс чувствует в этот момент только любовь. Чувство любви к Хёнджину никогда не покидает его. Это что-то чудесное внутри него. Что-то живое и дышащее. Занимающее место там, где он даже не знал, что может поместиться нечто такое большое. Это заставляет его голову кружится. Как это может заставить его сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться. Словно его тело должно приспособиться к этому. Вот насколько большим оно кажется. Любить Хёнджина делает мир шире. Делает его бесконечным. Хёнджин кладёт одну из кистей обратно на место, его движения плавные и лёгкие, будто он даже не осознаёт, что только что сделал, хотя Феликс знает, что осознаёт. Он движется дальше по проходу и выбирает ещё несколько кистей, пока Феликс кладёт свою на место. Феликс наблюдает за сосредоточенностью на лице Хёнджина, пока тот выбирает то, что хочет. Он не смотрит на Феликса, и Феликс пока не преодолевает расстояние между ними, хотя и хочет. Если ничего другого, он хочет просто снова держать Хёнджина за руку. Его пальцы чешутся от этого желания. Хёнджин поворачивается и поднимает выбранные кисти.  — Думаю, я готов, — говорит он с ухмылкой. — Отлично. — Феликс улыбается в ответ и встряхивает руками, чтобы избавиться от зуда. Они оба направляются к стойке, где женщина с безмятежной улыбкой уже ждёт их. — Нашли всё, что нужно? — спрашивает она по-японски. Феликс и Хёнджин кивают. Хёнджин платит за кисти, и они оба кланяются и благодарят её, прежде чем уйти. Тёплый воздух немедленно ударяет в них, когда они выходят на улицу. Словно идёшь в стену. — Вау, — говорит Хёнджин и действительно делает шаг назад. — Было так жарко до этого? — спрашивает Феликс и оттягивает рубашку от тела, пытаясь обмахнуться, хотя это мало помогает. — Ёнбокки, Ёнбокки. — Хёнджин взволнованно хлопает Феликса по плечу. — Мороженое, — говорит он. — Нам нужно мороженое. Хёнджин говорит это по-английски, и Феликс отвечает на том же языке не задумываясь. Это случается время от времени. Они переключаются туда-сюда. — О, дружище. Блестяще, — говорит Феликс, и Хёнджин хихикает, потому что акцент Феликса становится сильнее обычного. — Эй, эй, не смейся, — говорит Феликс, пытаясь дотянуться до Хёнджина, который шустро убегает от него. Они подходят к Ги, который сидит на каменной скамье, где они его оставили. Один глаз закрыт, но другой подозрительно приоткрыт. Он не двигается, и Феликс не может понять, спит он или нет. Возможно, он так спит, думает Феликс, не уверенный, что когда-либо видел его спящим. Прежде чем Феликс успевает проверить, Хёнджин наклоняется к нему. Недостаточно близко, чтобы касаться, но достаточно близко, чтобы шептать. — Знаешь, я люблю твой акцент, — говорит он тоже по-английски, и в нём слышен тот милый напев, который бывает только у Хёнджина, и это заставляет Феликса широко улыбнуться. Они оба поворачивают головы к своему, возможно, спящему менеджеру. — Ги-ши? — спрашивает Феликс. — Ги-ши? Дружище? — Хёнджин пытается скопировать акцент Феликса и делает это достаточно удачно, чтобы заставить Феликса рассмеяться. Это и пробуждает Ги. Он моргает обоими открытыми глазами и видит двух улыбающихся парней перед собой. — Мы идём за мороженым, — говорит Хёнджин. — Пошли. Ги встаёт. Ему, кажется, нужно время, чтобы сориентироваться. Он, должно быть, действительно спал. — Да, — говорит он. — Подождите здесь. Удивлённые, они наблюдают, как он заходит в магазин, который они только что покинули. Он возвращается несколько мгновений спустя и машет им рукой. — Милая девушка сказала, что есть Йокосё, где неподалёку очень хорошее место. —⊱≼≽⊰— «Неподалёку» оказывается двадцатипятиминутной прогулкой, но обещание отличного мороженого и одного из тех Йокосё, которыми славится Токио, достаточно, чтобы Феликс и Хёнджин не возражали. Они смеются, разговаривают и указывают друг другу на разные вещи по пути. Ги не вмешивается в их разговоры, как и весь день. Он действительно мало говорит, даже когда Феликс пытается иногда вовлечь его в беседу. Феликсу не хочется, чтобы ему было скучно только потому, что он должен следовать за ним и Хёнджином. Наконец, они оказываются на гораздо меньшей улице. Она длинная, извилистая и узкая. По обеим сторонам в тесноте ютятся магазины, закусочные и идзакая. Некоторые ещё закрыты, но многие выставили светящиеся вывески перед входом или над ним. Повсюду в расщелинах между стенами и над витринами магазинов виднеется зелень и цветущая сакура. Некоторые растения даже тянутся вдоль гирлянд и кабелей над головой. Словно они органично являются частью улицы. Сейчас это красиво, но, должно быть, волшебно ночью, думает Феликс. Он слышал, что Йокочо обычно бурлят жизнью по ночам. Впрочем, люди уже двигаются, прокладывая себе путь по извилистой улочке-аллее. Другие сидят и едят устрицы и куриные шашлычки, и если бы не было так жарко, Феликс умолял бы их найти место и сесть поесть. Хёнджин уже поднял камеру. Феликс наблюдает за ним и представляет, как он приближает нежные цветы, каким-то образом распускающиеся прямо из кирпича и раствора. Хёнджин любит красивые вещи, особенно там, где их не ждут. — Вон там. — их менеджер указывает на зелёную неоновую вывеску вниз по улице. На ней японские иероглифы, которые Феликсу трудно перевести, но для Ги это, скорее всего, не проблема. — Вы оба подождите здесь, — говорит он. — Мята и ваниль, да? — оба парня кивают. — Держитесь в стороне. Ги спешит по узкой улочке, а Хёнджин берёт Феликса за руку. Что-то, должно быть, привлекло его внимание, и он ведёт Феликса мимо заведения с едой, которое пахнет слишком хорошо. — Хённи, курица, — Феликс чуть ли не стонет. — Я знаю, но слишком жарко, — говорит Хёнджин и усмехается. Он останавливается у магазина с открытыми дверями и шатким столиком перед входом. Он уставлен веерами в ярких живых цветах. Сверху свисают не менее красочные традиционные японские зонтики. Хёнджин отпускает руку Феликса, пока тот рассматривает веера. Они из дешёвой бумаги, но Феликсу они всё равно кажутся великолепными. Он находит один голубой, с фейерверками и красным драконом. Он берёт его и пробует, но с трудом раскрывает. Как только ему это удаётся, он несколько раз складывает и раскладывает его, наслаждаясь ветерком, попадающим на кожу. Он точно купит один из таких. — Ёнбокки. Хёнджин хлопает его по плечу, и Феликс поворачивается, видя Хёнджина с сияющим ободком на голове. Он умильно щурится на Феликса, и Феликс знает, что это должно быть смешно, но Феликс думает, что он выглядит как какой-то мифический принц, прямо из аниме. Феликс всё равно смеётся.  — Где ты это нашёл? — спрашивает он. — Здесь. Хёнджин ныряет под один из зонтиков, и Феликс следует за ним. Они внезапно оказываются окружены блестящим стеклом в обрамлении из серебра, металла и кожаных лент. Пространство переполнено украшениями ручной работы. Сверху свисают ещё зонтики. Хёнджин снимает ободок и аккуратно вешает его обратно на место. Здесь, кажется, как-то тише. Даже если единственное, что отделяет их от улицы снаружи, — это несколько листов цветной бумаги, натянутой на дешёвое дерево. Феликс проводит пальцами по некоторым предметам. Здесь есть ожерелья и браслеты, больше ободков и повязок с ушками животных. Хотя они явно не дорогие, они всё равно красивые. Он представляет, что все они потребовали времени на изготовление. Он чувствует Хёнджина за своей спиной прежде, чем его руки обхватывают его за талию. — Хочешь ещё украшений? — спрашивает Хёнджин, опуская голову на плечо Феликсу. — Того, что я тебе дал, недостаточно, да? — дразнит он. Феликс поднимает руку, глядя на кольца хомайка, украшающие его указательный палец. Одно белое. Одно чёрное. Хёнджин подносит свою руку к руке Феликса. Те же самые кольца на его безымянном пальце. — Парные кольца, — воркует Хёнджин на ухо Феликсу и шевелит пальцами. Солнце умудряется заглянуть даже сюда, и несколько лучей проникают сквозь розовые и голубые зонтики, которые слегка отделяют их от остального мира. Свет играет на их руках, когда Феликс тоже шевелит пальцами рядом с пальцами Хёнджина. — Парные кольца, — соглашается он. Он помнит, как часто говорил это в интервью. Ещё до того, как они стали тем, кем стали. Тогда он был странно горд этим. Тем, что у него есть то, чем он делится с Хёнджином. Что-то, что принадлежит им. Хёнджин смыкает свою ладонь вокруг ладони Феликса, накрывая её. Феликс расслабляется в его объятиях, хотя знает, что не должен. Затем Хёнджин поворачивает голову и целует Феликса в шею. Это длится всего секунду. Всего лишь мимолётное прикосновение губ Хёнджина к коже Феликса. Хёнджин уже отпускает его и отстраняется, когда что-то заставляет Феликса поднять взгляд. Он обнаруживает, что смотрит прямо в широко раскрытые глаза и на поднятый телефон с камерой. Это девушка. Её окружают другие девушки, но они, кажется, ещё не заметили их с Хёнджином или, возможно, даже если бы заметили, не узнали бы их. Но та девушка — узнает. Чехол её телефона — небесно-голубой с жёлтой наклейкой на нём. Это наклейка Skzoo с Ббоккари. Какова вероятность такого? Она на улице. Слишком далеко, чтобы Феликс мог что-то сделать с тем, что она их снимает. Вся кровь отливает от лица Феликса, когда он смотрит в ответ на девушку. Наугад он протягивает руку и умудряется схватить Хёнджина за запястье. Он знает, что его хватка слишком сильная. Так же как солнце слишком горячее, а хлипкая цветная бумага зонтиков была недостаточна, чтобы укрыть их и обезопасить. — Ай, Феликс. — Хёнджин поворачивается обратно. Ему требуется лишь секунда, чтобы замереть, замолчать, когда он видит девушку и телефон с камерой. — Улыбайся, — говорит Хёнджин, но его голос дрожит, и это пугает Феликса больше всего. Это значит, что Хёнджин боится. Когда он вообще так боится? Феликс смутно замечает краем глаза, как Хёнджин машет рукой. — Улыбайся, Феликс, — повторяет Хёнджин. — Если ты будешь вести себя так, будто ничего не случилось, они подумают, что ничего и не случилось. Феликс наконец заставляет свои мышцы двигаться. Он поднимает руку. Он широко улыбается и машет девушке. Даже с этого расстояния он видит румянец, расплывающийся по её щекам. Она опускает свой телефон-камеру, и в следующий миг разворачивается и исчезает вместе со своими подругами. Ги просовывает голову в их маленький закуток секундой позже. — Вот вы где, — говорит он, не подозревая о том, что только что произошло. Не подозревая о разрушении, которое может обрушиться на них из-за этого. — Мороженое тает, — говорит он и выходит обратно. Феликс дрожит. Он пытается остановиться, но не может. Хёнджин разворачивает его. Он успокаивающе проводит руками вверх-вниз по рукам Феликса, время от времени слегка сжимая. Феликс отталкивает его. Вот что они сделали не так. Прикосновения. Близость. Беспечность. Он не смеет взглянуть на боль, которую видит в глазах Хёнджина. Вместо этого Феликс выходит следом за Ги. — Ги-ши, — говорит он, и его голос тоже дрожит. Он чувствует, как Хёнджин выходит за ним. Он знает это по теплу, которое разливается по спине Феликса, словно тепло тела Хёнджина проникает в него только от близости. — Феликс, — предупреждает Хёнджин. По очевидным причинам они не рассказывали персоналу. Феликс почти уверен, что некоторые из них подозревают, но никто ничего не говорил. Не о том, о чём можно говорить. По крайней мере, пока это не станет проблемой. Единственные, кто действительно знает о Феликсе и Хёнджине, — это участники группы. — Вот. — Ги протягивает Феликсу мятное мороженое, и он отрешённо берёт его. Он протягивает второе Хёнджину, и тот тоже принимает. Феликсу жарко. Так жарко, что он едва может дышать. Почему же мороженое в рожке не тает, пока он его держит? — Кто-то нас снимал, — выпаливает Феликс, и Ги останавливается с собственным мороженым на полпути ко рту. Медленно он опускает рожок. Феликс рассеянно замечает, что на обёртке милый кролик. Это напоминает ему о Минхо. Что, если Феликс и Хёнджин только что разрушили будущее Минхо? Разрушили их общее будущее. — Что они сняли? — спрашивает Ги, и его голос звучит спокойно, ровно. Но Феликс всё ещё дрожит и не может снова обрести голос. — Немного, — слышит он над плечом голос Хёнджина. — Но не «ничего»? Молчание Феликса и Хёнджина, вероятно, говорит громче всяких слов. Ги забирает у Феликса и Хёнджина их мороженое. Никто из них не возражает и не пытается остановить его, когда он поворачивается и выбрасывает все три в мусорку. Он немедленно возвращается. Он мягко подталкивает их обоих в движение. Рукой касаясь локтя, другой — плеча. У него телефон у уха, и Феликс не заметил, как он его достал. Он быстро говорит в трубку, заставляя Феликса и Хёнджина продолжать двигаться. Они возвращаются тем же путём, которым пришли. Спешат к улице, где можно взять такси или чтобы за ними приехали. Уши Феликса гудят. Всё вокруг расплывается. Он чувствует, как мягкие, нежные пальцы Хёнджина хватают его за край футболки. Хватка отчаянная. Феликсу следовало бы взять его за руку. Держать Хёнджина за руку сейчас не хуже, чем всё остальное. Но он не может заставить себя сделать это. Поэтому они просто продолжают идти. —⊱≼≽⊰—