If a Moment is all We Are

—⊱ Х Ё Н Д Ж И Н ⊰— —⊱≼≽⊰— Хёнджин попытался один раз дотронуться до Феликса. Феликс не позволил, поэтому он больше не пытался. Сейчас они оба сидят на краю кровати в номере отеля Чана. Рядом друг с другом. На уважительном расстоянии в двадцать сантиметров. Они здесь с тех пор, как их привёл Ги. Он ушёл всего несколько минут назад. Уходя, он подарил им обоим болезненную улыбку. Вероятно, она должна была быть обнадёживающей, но не дотянула. По крайней мере, он не выглядел рассерженным на них. Хёнджин не уверен, что вообще когда-либо видел Ги рассерженным. Он очень похож на своего питбуля, с которым однажды позволил поиграть Чану и Хёнджину. Добрый, но крепкий. Чан тоже не рассердился. Но он и не будет. Не сейчас. Не тогда, когда для этого есть время. Чан всё ещё говорит по телефону с кем-то из компании. Он сказал им, с кем, но Хёнджин не помнит. Это вылетело у него из головы где-то между чувством вины и тем, как Феликс отвернулся от него. Феликс, которого Хёнджин не может перестать хотеть до такой степени, что это может погубить их всех. Даже сейчас желание прикоснуться тлеет под кожей Хёнджина. Он жаждет утешения и сам нуждается в нём, но как он может, когда Феликс ясно дал понять, что не хочет этого? Не хочет его. Не сейчас. Не тогда, когда именно это привело их сюда, сидящих в двадцати сантиметрах друг от друга. Хёнджин желает, чтобы мог отключать это чувство так же легко, как, кажется, это делает Феликс. Хоронить его под беспокойством и виной, которые тоже здесь. Но тоска по Феликсу всегда будет сильнее. Хёнджин знал это, когда всё начиналось. Знал, что его сердце не умеет иначе. Если он не может его похоронить, он займёт себя чем-то другим. Поэтому он ёрзает. Трясёт ногой и грызёт ногти. Они сточены под корень, но мозг этого не замечает. Зубы цепляются за полоску кожи прямо у кутикулы, и он дёргает. Больно. Он не может сдержать всхлип, срывающийся с губ. Он смотрит на свой палец и видит, как выступает капелька крови. Самая маленькая, но такая красная. Он быстро засовывает палец в рот и слизывает кровь, ненавидя медный привкус, попадающий на язык. Требуется время, чтобы осознать, что Феликс смотрит на него впервые с тех пор, как они вернулись. Его палец всё ещё во рту, когда он поворачивает голову. Взгляд Феликса скользит вниз и останавливается на губах Хёнджина, прежде чем резко вернуться обратно. Хёнджин пытается остатками умственных сил расшифровать выражение глаз Феликса. Этих красивых глаз, в которых есть янтарный отблеск, лучше всего заметный в утреннем свете. Сейчас в комнате Чана нет утреннего света. Он не резкий, но искусственный, и Хёнджин не может найти янтарь, как бы ни старался. Ему кажется, он видит беспокойство и что-то вроде разочарования. Словно Феликс ожидал, что Хёнджин будет вести себя лучше. Он должен был вести себя лучше. Он никогда не должен был целовать Феликса так, на виду. Неважно, как быстро. Неважно, как невинно. Он не должен был этого делать. Не должен был думать даже на секунду, что желать чего-то так сильно и брать это не будет стоить ничего. — Что? — спрашивает Хёнджин, когда Феликс ничего не говорит. Его палец всё ещё во рту, и из-за этого слово выходит немного более раздражённым, чем он намеревался. — Не делай так, — говорит Феликс и поворачивается обратно к Чану как раз в тот момент, когда тот заканчивает свой звонок. — Если видео попадёт в прессу, компания заплатит, чтобы всё уладить, — говорит им Чан, проводя пальцами по своим тёмным волосам и дёргая их. Хёнджин должен сказать ему, чтобы он так не делал. Он облысеет раньше тридцати. Хёнджин не хочет быть причиной того, что Чан потеряет волосы. — Если его опубликуют в соцсетях, мы, кроме как контролировать ущерб, мало что сможем сделать. — Что ты им сказал? — спрашивает Феликс. — Компании? — Просто что фанатка сняла вас на видео, которое можно легко неверно истолковать, и хорошо, что мы пытаемся быть на шаг впереди. Хёнджин видит, как Феликс кивает рядом с ним, и натягивает рукава своей клетчатой рубашки на пальцы, чтобы не тянуться. — Нам жаль, — говорит Хёнджин, чувствуя, как вина сжимает его грудь так сильно, что он с трудом выговаривает слова. — Я знаю. — голос Чана настолько мягок, что Хёнджин поднимает взгляд. Он знает, что Чан терпим, но никогда, когда речь идёт о безопасности группы. Хёнджин боялся по крайней мере разочарования, но Чан не показывает его. — Всё будет хорошо, — говорит он вместо этого с лёгкой улыбкой. С Чаном всегда «мы». Никогда «ты». — Вам посоветовали пока ограничить публичное общение. То есть, в первую очередь два выступления и онлайн-интервью, которые у нас завтра. Они проследят, чтобы вас не посадили вместе. Грудь Хёнджина сжимается ещё сильнее.  — Ты нам не доверяешь. — он понимает, что это не должно быть сюрпризом. Доверие нужно заслужить, и он уверен, что заслужил, но потерять его гораздо легче. — Конечно, доверяю, — быстро уверяет Чан, и его лицо слишком открытое и честное, чтобы Хёнджин мог сомневаться в нём. Чёрт возьми, Чан и его бесконечная вера в них всех, несмотря ни на что. — Но я знаю, как легко сделать что-то только потому, что ты привык это делать. — Ты прав. — Феликс кивает с пониманием. Почти с готовностью. Словно то, что говорит Чан, имеет для него идеальный смысл. Словно это не будет ужасно. — Хённи? — Хёнджин поворачивается обратно к Чану. — Ты справишься с этим? Хёнджин хочет сказать «нет». Он хочет кричать, пока его лёгкие не сгорят. Выжечь стыд, потому что ему не должно быть за что стыдиться. Это несправедливо. Всё это. Он должен иметь право целовать парня, которого любит. Даже на людях. И то, что он сделал, даже не было поцелуем. Это было ничто. Но он проглатывает слово обратно и кивает. — Мы будем держаться подальше друг от друга. Так лучше, — продолжает Феликс. Хёнджин старается незаметно вздрогнуть, но боится, что Чан всё равно это видит. — Только на людях, — говорит Чан, и его слова осторожны, словно он строит карточный домик, зная, как легко он может рухнуть. Он отвечает Феликсу, но продолжает посматривать на Хёнджина, словно тот, кто вызывает беспокойство прямо сейчас. Карта, из-за которой всё может рухнуть. Это тоже заставляет Хёнджина чувствовать вину. Почему он так и не научился скрывать свои чувства? Он устал от того, что его боль и горе всегда становятся бременем для всех остальных, потому что он не может их скрыть, а они слишком заботятся, чтобы просто игнорировать это. — Когда вы только вдвоём или с участниками, можете расслабиться, да? — продолжает Чан. — С нами вы в безопасности. Это напоминание. О тех временах, когда они сидели, сбившись в кучу, в тусклом утреннем свете, репетируя всю ночь и давая друг другу обещания держаться вместе. Никого не бросать. Феликс встаёт. Так внезапно, что это пугает и Хёнджина, и Чана. — Это никогда не было безопасно, — говорит он. Феликс всегда был щуплым. Выступающие кости и жилистые мышцы, но решительный. Немногое может устоять перед решимостью Ли Феликса. Хёнджин боится, что даже он не может. Но это не мешает ему пытаться. Почти инстинктивно Хёнджин протягивает к нему руку. — Феликс... Но Феликс уже в движении. — Нам нужно что-то ещё делать? — спрашивает он Чана, который качает головой. Феликс пересекает комнату и оказывается за дверью прежде, чем протянутые руки Хёнджина получают хоть какой-то шанс остановить его. Звук закрывающейся двери наконец подталкивает Хёнджина вперёд. Он встаёт, готовый идти за Феликсом, потому где ещё ему быть, если не с ним? Он доходит до самой двери и кладёт руку на ручку, прежде чем голос Чана останавливает его. — Хёнджинни. — он мягкий и слишком добрый. Почему Чан никогда не кричит на него, когда должен? Возможно, Хёнджину стоит вместо этого пойти поговорить с Джисоном. Раньше он очень хорошо умел кричать на Хёнджина, и Хёнджин был так же хорош в ответных криках. — Приходи ко мне, если понадобится помощь, хорошо? — продолжает Чан. Хёнджин кивает, не оборачиваясь. Как только он слышит звук шагов Чана, он распахивает дверь и выскальзывает. Он не думает о том, какие утешительные слова или действия мог бы предложить Чан и какие признания мог бы вытянуть из Хёнджина. Вместо этого он сосредоточен на том, чтобы добраться до Феликса. Он идёт по коридору к его двери. Он использует запасную карточку-ключ, чтобы открыть её. У Феликса тоже есть такая для его комнаты. Как только Хёнджин оказывается внутри, он видит, как Феликс выходит из ванной и направляется прямо к своему чемодану у окна. Он роется в нём, явно что-то ища. Он не подаёт виду, что заметил присутствие Хёнджина в комнате. Возможно, слишком сосредоточен, или у него сейчас нет на это сил. Хёнджин пересекает комнату, но прежде чем он успевает добраться до Феликса, тот снова встаёт. Хёнджин успевает схватить его за запястье, прежде чем он уходит. Его пальцы едва успевают сжаться вокруг хрупких косточек, как Феликс выдёргивает руку. — Не надо, — говорит он. Это всего лишь слово. Одно. Но Хёнджин чувствует, как его отбрасывает назад. Словно это слово — воздух. Не ветерок и не желанный, а резкий и кусачий. — Не надо чего? — спрашивает Хёнджин, чувствуя, как в его груди, обёрнутой виной, зарождается страх. — Прикасаться к тебе? — если слова Хёнджина тоже были воздухом, то это воздух, который бьёт в лицо, когда падаешь. Феликс замирает, наполовину отвернувшись от Хёнджина, явно стремясь оказаться подальше от него и продолжить то, чем он занят. Но он всё же замирает, и Хёнджин наблюдает. Наблюдает за красивым, красивым парнем перед собой. Парнем, которому он отдал всё без остатка только потому, что Феликс попросил его об этом. — Да, — говорит он затем и исчезает. Обратно в ванную, и Хёнджин не следует за ним. — Тебе что-то нужно? — голос Феликса доносится до Хёнджина. Его сопровождают звуки бутылочек и безделушек, сталкивающихся друг с другом, пока Феликс ищет. Хёнджин не знает, что сказать. Как он может сказать Феликсу, что всё, чего он хочет, — это он? Хочет его в поцелуях и пальцах, сжимающих достаточно сильно, чтобы почти причинить боль. Потому что именно так сильно нужно держать нечто настолько драгоценное, что ты не уверен, умеешь ли дышать без него. Как он может сказать это, когда Хёнджин, очевидно, — последнее, чего хочет Феликс? Феликс снова появляется из ванной, с пустыми руками. Чего бы он ни искал, он не нашёл. — Ты слышал Чана, — говорит Феликс. — Лучше нам какое-то время держаться подальше друг от друга. — он стоит на коленях и снова роется в чемодане. — Можем начать практиковаться уже сейчас. Так мы будем убедительнее. — Убедительнее в чём? — спрашивает Хёнджин, стоя на месте. Потерянный. — Ну, знаешь, как будто мы не... — Вместе? — подсказывает Хёнджин. Феликс не отвечает на это, но достаёт чёрную толстовку и отбрасывает её в сторону. — Нам также стоит практиковаться в том, как не быть влюблёнными? При этих словах Феликс замирает. Наконец-то, думает Хёнджин, он неподвижен, и, возможно, это его шанс до него достучаться. Осмелиться снова протянуть руку. Но Хёнджин немного напуган и не хочет лезть туда, где его не ждут. Поэтому он смотрит и ждёт, но Феликс только сидит, сгорбившись над чемоданом, и целую минуту ничего не говорит. Он облизывает губы, прежде чем снова начинает перебирать свои вещи. — Мы уже занимались этим месяцами, разве нет? — замечает Феликс, и его голос немного надорван на краях. Дёрган и порван тем, что он чувствует, но не говорит. — Нам просто нужно делать это лучше. Хёнджин наконец находит в себе смелость подойти ближе, хотя Феликс уже дважды отворачивался от него. Он не уверен, почему смеет надеяться, что на этот раз всё будет иначе. Возможно, он просто отчаялся. Он делает шаг вперёд и протягивает руку. — На людях, Ёнбокки, — говорит он, осторожно убирая прядь тёмных волос с лица Феликса. — Никогда наедине. Феликс поднимает взгляд и наконец встречает глаза Хёнджина. В них доброта, потому когда в Феликсе её нет? Хёнджин иногда задаётся вопросом, знал ли Феликс жестокость ради самой жестокости. Он так не думает и не раз давал себе молчаливую клятву убедиться, что он никогда её не узнает. Но как много бы доброты ни лежало в этих красивых глазах Феликса без янтарного отблеска, в них есть и та решимость. Та, что сплавлена с его костями и его улыбкой и помогла ему выжить, когда ничто другое не могло. — Мне нужно это сделать, — говорит Феликс, и его внимание снова переключается на поиски. Хёнджин опускает руку. — Пожалуйста, пойми. Он хватает свитер, и из него выпадает маленькая голубая коробочка. Феликс хватает её. Вид коробочки заставляет желудок Хёнджина падать так же, как на американских горках. И, как и в прошлый раз, когда он катался на них, его немного тошнит. Хёнджин точно знает, для чего эта коробочка. Это та самая, в которую Феликс кладёт парные кольца, когда не может их носить. Когда у них съёмки или обязательства, или он просто слишком боится их потерять. Пальцы Феликса сжимают кольца, и Хёнджин падает на колени перед ним. — Не снимай их, — говорит он, глядя на пальцы Феликса. Такие маленькие, что ему приходится носить кольца на указательном пальце. — Пожалуйста, не надо. Раньше кольца не имели такого большого значения. Это была просто случайная вещь, которую Хёнджин подарил Феликсу, потому что они ему понравились, а Хёнджин всегда был странно мягок, когда дело касалось счастья Феликса. Затем Хёнджин тоже надел свои, и он пошутил, что теперь это парные украшения. Это тоже сделало Феликса счастливым. Потом та шутка, которая, возможно, никогда и не была шуткой, стала реальностью, и всё же Хёнджин не так много думал о кольцах. Ему не нужно было напоминать себе или кому-либо ещё, как он относится к Феликсу. Однако для Феликса они имели значение. Всегда имели. С самого первого раза, когда он их надел. Поэтому для Хёнджина стало очень важно, чтобы Феликс носил их. Словно это было осязаемое доказательство. То, на что он мог указать и знать, что Феликс любит его. — Всего на время, — говорит Феликс. — Чтобы обезопасить себя. Чтобы обезопасить всех. Хёнджин знает, что Феликс прав, но когда его глупое сердце понимало такие вещи? Оно только хочет, желает, прыгает и разбивается. Поэтому мысль о том, что Феликс сейчас снимет кольца и положит в эту коробочку, — это не то, к чему готово безрассудное сердце Хёнджина. Хёнджин протягивает руку. — Тогда отдай их мне, — говорит он с глупой мыслью, что так он сможет сохранить то, что у них есть. Словно оно каким-то образом заключено в этом дешёвом акриле. Феликс отшатывается. — Зачем? — спрашивает он. — Я тот, кто дал их тебе. Если ты не хочешь их, верни. — Я никогда не говорил, что не хочу их. Хёнджин слышит, как убито звучит голос Феликса. Как это предложение причиняет ему боль. Словно это нечто ужасное. Это ужасно. Настолько ужасно, что Хёнджин чувствует, как боль от этого просачивается в его кожу, откуда он никогда не сможет её достать. Но он не знает, как он должен сидеть и смотреть, как Феликс убирает кольца. Убирает их. Даже если это по всем правильным причинам. Хёнджин не знает, поэтому встаёт, чтобы уйти. Раньше побег был его сильной стороной. Побег от этого своего сердца, которое всегда хотело любить безрассудно, не зная, что такая любовь может только ранить. — Хёнджин, подожди. — каким-то образом пальцы Феликса вцепляются в рукав Хёнджина и тянут. У Хёнджина нет выбора, кроме как остановиться, потому что этого хочет Феликс. — Не злись. Мы облажались, и я просто... Теперь мы должны это исправить. Хёнджин поворачивается обратно. Он смотрит на Феликса с его тёмными волосами, к которым Хёнджин всё ещё привыкает. Он в той же одежде, в которой они гуляли по Токио. В той огромной футболке, которая норовила сползти и обнажить часть ключицы, сводя Хёнджина с ума весь день. Достаточно, чтобы он дразнил кистями те места, которые так жаждал поцеловать, когда не мог. Он продержался весь день, не поддавшись тому, чего хотел. Борясь с покалыванием губ, жаждущих контакта, и грудью, переполненной любовью такой ослепительной, что он с трудом видел что-либо ещё. Почти. Он почти продержался. В конце концов, Феликс всегда был больше, чем Хёнджин когда-либо мог надеяться выдержать. Он не выдерживает и сейчас. Не только потому, что Феликс красив, стоит там, умоляя своими широко раскрытыми глазами и очаровательными веснушками, являя собой всё, чего Хёнджин когда-либо мог желать. Но и потому, что он такой, какой есть. Как он заботится обо всех. Готов исправить то, что сломал Хёнджин. Хёнджин никогда не перестанет восхищаться Феликсом за то, кем он является. Хёнджин отстраняется, и хватка Феликса соскальзывает. Цепляющиеся руки не цепляются достаточно сильно. — Ты прав, — говорит Хёнджин, и его пальцы дрожат, когда он тянется к своим кольцам. Он легко снимает их. Он протягивает кольца Феликсу, и тот слишком ошеломлён, чтобы сделать что-то, кроме как принять их. — Тогда сохрани их ты. — призрачная улыбка на губах Хёнджина. — Ты можешь вернуть их, когда решишь, что я снова их заслуживаю. — Заслуживаю? Хённи, о чём ты говоришь? — Феликс смотрит на кольца, а Хёнджин отступает назад. — Это я облажался, — говорит он, борясь со слезами, которые пытаются прорваться из его горла. — Я сделаю всё возможное, чтобы заслужить их обратно. — Хённи, нет. Хёнджин отворачивается и заставляет себя уйти. Он выходит из комнаты, не давая Феликсу шанса что-либо сделать. Что бы он ни сделал, Хёнджин сдался бы под этим. Сложился бы, как лист бумаги, тонкий и хрупкий. Он спешит по коридору в свою комнату. Всё, на чём он может сосредоточиться, — это добраться туда, поэтому он не замечает Чанбина, пока не врезается прямо в него. — Воу. — Чанбин протягивает руку и удерживает Хёнджина, чтобы тот не упал. Руки Чанбина тёплые и устойчивые на его плечах, и это должно быть утешительно, но это слишком много и недостаточно, и Хёнджин выворачивается из рук друга. Он замечает боль, которую причинил, прежде чем Чанбин её скрывает. Хёнджин снова чувствует вину. Ещё одну вину. Возможно, ему суждено утонуть в ней. — Эй, Хён, чувак, ты в порядке? Чанбин смотрит на него, и даже его взгляд устойчив, как скала в бурлящем водовороте Хёнджиновой головы. Он замечает капельки воды, застрявшие в волосах Чанбина, и спортивную сумку в его руке. Должно быть, он только что вернулся с тренировки. Хёнджин понимает, что он ещё не знает. Остальные участники ещё не знают. — Мы облажались, — говорит Хёнджин, его глаза широко раскрыты и полны слёз, которые он не прольёт, пока не останется один. — Я облажался, — поправляет он. — Что случилось? — в голосе Чанбина звучит настойчивость. Ему нужно, чтобы Хёнджин объяснил быстрее, чтобы он мог начать что-то делать. Он уже некоторое время такой. Более взрослый. Желающий помочь, как только кто-то из них столкнётся с трудностью. — Это Ёнбок? С ним всё в порядке? Хёнджин качает головой. — С ним всё хорошо. — напряжение в плечах Чанбина спадает. Хёнджин почти уверен, что секунду назад он был готов к физической драке, если потребуется. — Эй. — голос Чанбина мягок, когда он снова тянется к Хёнджину, и снова Хёнджин выворачивается. Хёнджину просто нужно попасть в свою комнату. Ему нужно отдохнуть, чтобы быть готовым к завтрашнему дню. Ко всему, что мир решит на них обрушить. По крайней мере, это оправдание, которое он даёт себе в голове. Что он не убегает, потому что он напуган, а Чанбин заставил бы его встретить этот страх вместе. Чанбин не умеет решать проблемы иначе, кроме как в лоб. Хёнджин чувствует вибрацию своего телефона в тот же момент, когда слышит звук входящего сообщения на телефоне Чанбина. Если они оба получили сообщение, значит, это, вероятно, групповой чат. Чанбин достаёт свой телефон и проверяет его. — Чанни-хён хочет видеть нас всех в своей комнате. Семейный сбор, — говорит Чанбин. Он поднимает брови на Хёнджина. Это и вопрос, и приглашение. Поговорить. Рассказать ему, что происходит, если он хочет. — Чан всё расскажет, — говорит Хёнджин и легко обходит Чанбина. Он добирается до своей двери, прежде чем Чанбин заговаривает. — А ты, Хёнджин-а? — спрашивает он. — Ты знаешь меня, — бормочет Хёнджин, проводя карточкой по считывателю, чтобы открыть дверь. Замок издаёт недовольный звук, и дверь не открывается. — Буду страдать молча или типа того. Он проводит картой снова, и снова замок возражает и отказывается открываться. Хёнджин рычит от боли и разочарования и бьёт кулаком по двери. Он прижимается лбом к двери, и его немного успокаивает прохладное дерево у влажной кожи. На этот раз он тоже не замечает Чанбина. Не раньше, чем тот мягко вынимает карту из его руки. — Ты никогда не бываешь таким уж молчаливым, — говорит Чанбин. — Мы все слышим тебя, даже когда ты не издаёшь ни звука. Особенно тогда. — он сам проводит картой. Но с тем же результатом. Дверь не открывается. — Ты уверен, что это твоя? — спрашивает Чанбин, разглядывая карточку так, будто может определить что-то по ней, хотя все они выглядят одинаково. Хёнджин берёт карточку обратно и смотрит на неё. — Это Ёнбокки, — говорит он и смеётся над собственной глупостью — тем, что не понял, что в его руке, конечно же, карточка от комнаты Феликса. Он слышит, какой надломленной звучит его смех, и почти сразу замолкает. Ему стыдно, что он даже рассмеяться правильно не может. Что даже это выдаёт его. В коридоре открываются двери, и они оба смотрят туда, видя, как другие участники один за другим выходят из своих комнат. Чонин и Сынмин выходят из одной двери, оба с телефонами в руках, очевидно, только что получив призыв Чана. Минхо идёт через коридор к двери напротив и громко стучит в неё. Достаточно громко, чтобы шум напугал Чонина. Сынмин и Чонин идут к ним по коридору, рядом. — Знаете, в чём дело? — спрашивает Сынмин, показывая свой телефон. Хёнджин чувствует на себе взгляд Чанбина, но не поднимает глаз. Он слышит, как Чанбин говорит им «нет», пока Хёнджин засовывает карточку Феликса в задний карман. Минхо перестаёт стучать, и Джисон появляется с растрёпанными волосами, выглядывая из своей двери. Минхо ничего не говорит, только кивает в их сторону. Между ними происходит какой-то безмолвный разговор, а затем Джисон уже в коридоре, закрывает за собой дверь и идёт за Минхо к ним. — Феликс в своей комнате, если хочешь его позвать, — говорит Хёнджин, доставая из кармана свою карту. Он быстро проводит ей, и приятный звук объявляет об открытии замка. Он так близок к тому, чтобы сбежать в безопасную пустоту своей комнаты. Но он совершает ошибку, оглянувшись перед уходом. Случайно его взгляд встречается со взглядом Джисона. Из всех присутствующих именно его, и Хёнджин видит, как странное понимание наполняет его глаза. Словно Джисон каким-то образом знает. Видит на лице Хёнджина ту боль, которая заставляет его бежать. Знает, потому что, возможно, были времена, когда он бежал по тем же причинам. В следующий момент Джисон уже оторвался от Минхо и обнимает Хёнджина. Это странный, какой-то боковой вид объятий: Джисон вцепился в Хёнджина и прижимает его руки к бокам, так что Хёнджин не может обнять его в ответ. Хёнджин пытается сглотнуть, но не может. Словно всё застряло у него в горле, и объятия Джисона заставляют его хотеть выпустить это наружу, зная, что все вокруг поймали бы его, не думая, если бы он это сделал. Если бы он сломался прямо здесь. Это утешительная мысль, но она же и ошеломляет. Остались бы они здесь, если бы то, что сделал Хёнджин, разрушило их будущее? Хёнджин зажмуривается, не в силах смотреть на других участников, потому что боится, что уже знает ответ. Остались бы. Все они остались бы. Что же он такого сделал, чтобы быть достойным этого? Это длится всего мгновение, а затем Джисон отпускает его. Хёнджин распахивает дверь, и, прежде чем кто-либо из них может его остановить, он уже оказывается внутри. При звуке закрывающейся за ним двери Хёнджин чувствует, как что-то щёлкает в его груди вместе с ней. Словно поворачивается ключ, но он не уверен, что именно он запирает. Его комната темна, шторы задёрнуты. Она гостеприимна. Успокаивает. В темноте всё не так слепит. Не так ослепляет, как парень в комнате через коридор, который положил их любовь в маленькую голубую коробочку и убрал её. —⊱≼≽⊰—