If a Moment is all We Are

—⊱ Х В А Н  Х Ё Н Д Ж И Н ⊰— —⊱≼≽⊰— В следующий раз, когда Хёнджин просыпается, у него нет сомнений, что это реальность, потому что Феликс не лежит, свернувшись калачиком, рядом с ним. Но его сердце даже не успевает упасть куда-то глубоко в живот, как он слышит шум спускаемой воды в туалете, затем звук открывающегося крана, и в следующую секунду Феликс стоит здесь, в свете раннего утра, с взлохмаченными тёмными волосами. Он проводит по ним рукой и каким-то образом умудряется выглядеть одновременно по-мальчишески мило, сексуально и очаровательно. На нём чёрная футболка и боксеры. И больше ничего. Хёнджин уверен, что никогда не устанет видеть Феликса таким по утрам. Прежде чем это увидят остальные. Прежде чем мир проснётся. — Ёнбокки, —Хёнджин протягивает руки. — Иди сюда. Феликс улыбается. Счастливо и искристо. Достаточно ярко, чтобы соперничать с солнечным светом, падающим на пуховое одеяло. Он подходит к кровати, привлечённый протянутыми руками Хёнджина. Он слегка подпрыгивает, садясь на кровать, и улыбка не исчезает, когда Феликс встречает руки Хёнджина своими. Эта улыбка достойна жертв, думает он, подтягивая Феликса ближе. Стоит тревоги и тяжести в груди, с которыми он ходил последние пару дней. Есть немного вещей, которые он не принёс бы в жертву ради одной из улыбок Феликса. Хёнджин тоже улыбается ему в ответ, и Феликс продолжает улыбаться, позволяя себя притянуть. Он улыбается прямо до того момента, как их губы встречаются. Хёнджин удерживает его, наслаждаясь ощущением. Тем, какие его губы мягкие и прохладные, словно он выпил воды в ванной, прежде чем выйти. Феликс пододвигается ближе на кровати и наклоняет свои губы над губами Хёнджина, издавая хриплый стон. Этот звук растекается по Хёнджину, словно жидкий мёд, только что вылитый из бутылки. Феликс прижимается губами к Хёнджину, а его пальцы вцепляются в его свитер. Хёнджин не может сдержать улыбку, прежде чем разомкнуть губы. Феликс быстр. Так быстр, что Хёнджин тихонько смеётся. Но Феликсу всё равно, и его язык ныряет в рот Хёнджина. Хёнджин теперь тоже вцепился в Феликса. Ему нравится, как целуется Феликс. Он подсел на ритм этого. Это похоже на одну из их песен. Бит, который интенсивен, но мелодия, которая мягка. Которая заслуживает. Которая всегда стремится. Хёнджин обхватывает Феликса рукой. Он подхватывает его и бросает на спину, и это совсем не трудно. Они оба хихикают, падая на мягкое пуховое одеяло. Пушистые гостиничные кровати лучше всего подходят для того, чтобы валяться со своим парнем в утреннем солнечном свете, думает Хёнджин. Идеально подходят для того, чтобы хихикать, уткнувшись друг другу в кожу. Феликс обвивает ногами талию Хёнджина, а его руки уже обнимают шею, тянусь за новыми поцелуями. Хёнджин быстро отвечает ему. Дни тоски по объятиям, по чувствам и любви покалывают кончики пальцев Хёнджина. Из-за этого он задерживается немного дольше и сжимает немного крепче. Он вдыхает Феликса сквозь поцелуи. Тёплый сонный запах и запах его шампуня, застрявший в мягких тёмных волосах. Солнечный свет и персики. Он никогда не насытится этим, думает он. Не тем, как Феликс чувствуется под его руками. Это тепло полуденного солнца на голой коже и спешка волн, накатывающих на песок. Феликс принёс частичку Австралии в своих костях, и Хёнджин мог бы поклясться, что чувствует это, когда держит его. Феликс проводит пальцами по волосам Хёнджина и жадно целует его челюсть. — Феликс? — Мхмм, — бормочет он, продолжая целовать шею Хёнджина. Сначала влажными поцелуями, а затем крошечными покусываниями, от которых Хёнджин стонет и сжимает его крепче. — Нам нужно собираться, — удаётся выдавить Хёнджину. — Нет, не нужно, — язык Феликса дразнит мочку уха Хёнджина, прежде чем он зажимает её между губами. Дрожь пробегает по всему телу Хёнджина. Начиная с того места, где у Феликса губы, и до самого позвоночника. Это восхитительно. Именно таким всегда и быть с Феликсом, восхитительным. Полнейший пир ощущений. Достаточно, чтобы сделать Хёнджина бескостным, наполненным лишь любовью и желанием к этому прекрасному мальчику, которого ему никогда не будет достаточно. — Ты же знаешь, кто-нибудь постучит в эту дверь с минуты на минуту, — замечает Хёнджин. — И что? — Феликс ухватился за край свитера Хёнджина и тянет его вверх, позволяя своим костяшкам скользить по коже Хёнджина. Каждое прикосновение заставляет мышцы Хёнджина сокращаться под его рукой. Хёнджину каким-то образом удаётся поймать запястья Феликса и отвести их в сторону, и его свитер, к сожалению, падает обратно на место. Он прижимает запястья Феликса к мягкому матрасу, по обе стороны от головы Феликса. Феликс ухмыляется ему снизу, выглядя гораздо более озорным, чем ему должно быть позволено. Контраст его тёмных волос резко выделяется на фоне белого постельного белья, взъерошенных и диких, как у одного из потерянных мальчиков из западных историй, которые Хёнджин читал в детстве. Историй о свободе, братстве и том, чтобы никогда не взрослеть. Хёнджин понимает, что хочет поцеловать каждую из его удивительных веснушек. Не то чтобы он не пытался сделать это раньше, но он уверен, что есть те, которые он упустил, или новые, которые появились под солнцем. — Ты выглядишь как конфета, — выпаливает Хёнджин, не осознавая, что произнёс такую глупую, случайную мысль вслух, пока Феликс не смеётся. Он смеётся, откинув голову на большие подушки, окружающие его. Это тот глубокий смех, который, Хёнджин клянётся, он чувствует в собственной груди. Эхо той радости, которую он слышит. Это тот смех, который не сдержанный и не осторожный, а просто счастливый. Хёнджин улыбается ему в ответ, проснувшийся и сияющий. Смех Феликса — это мгновенная энергия, лучше кофеина. — Если это твоя идея грязных разговоров, то над ней нужно поработать. Хёнджин тоже смеётся тогда. Смеётся и зарывается лицом в изгиб шеи Феликса, а затем откатывается от него. Приземляясь рядом с ним и взбивая одеяло у себя над головой. Феликс приглаживает его рукой, чтобы видеть лицо Хёнджина. Они смотрят друг на друга, лёжа в этой гостиничной кровати, когда солнечный свет просачивается сквозь шторы. Они улыбаются, потому что что ещё можно сделать, когда счастье от того, что ты с тем, кого любишь, наполняет каждую клеточку тебя? И тут раздаётся стук в дверь. Хёнджин перекатывается обратно на Феликса и целует его в нос, щёки, веки. Везде, куда может дотянуться, пока Феликс снова не начинает смеяться и не сталкивает его. Хёнджин встаёт с кровати и идёт к двери. Он приоткрывает её, стараясь не показывать Феликса на кровати. Но это Чан постучал. — Доброе утро, — говорит Хёнджин. Он знает, что у него глупая улыбка, просто по тому, как усталое выражение лица Чана тает и на его губах появляется неохотная улыбка. — Внизу через час, — говорит Чан. — И… — он наклоняется ближе. — Я так понимаю, Феликс там, с тобой? Хёнджин прислоняется к дверному косяку.  — Ёнбокки? Не видел его, — говорит он с очередной ухмылкой, и они оба слышат глубокий смех Феликса из комнаты. Улыбка Чана становится шире.  — Через час, — повторяет он и поворачивается, чтобы уйти. — Да, пап, — говорит Хёнджин. Чан останавливается и оборачивается.  — Прекрати. — Извини, хён, — он пытается выглядеть сокрушённым, но смех вырывается наружу. Его рука взлетает, чтобы прикрыть рот, но смех уже вырвался. Он знает, что Чану не особо нравится, когда они его дразнят, но сейчас раннее утро, и кто знает, сколько он поспал. — Иди собирайся, — говорит ему Чан. — И его собери, — он указывает куда-то за спину Хёнджина. Хёнджин опускает руку и широко улыбается.  — Да, хён, — говорит он и заслуживает ещё одну улыбку от Чана. Хёнджин закрывает дверь и поворачивается обратно к кровати и Феликсу, который лежит на животе и изо всех сил старается не смеяться. — Ты только что снова назвал Чанни-хёна папой? — смеётся Феликс. — Заткнись, — говорит Хёнджин, но это лишь заставляет Феликса смеяться ещё больше. — Сам виноват, — Хёнджин присоединяется к Феликсу на кровати. Он знает, что не должен, но не может устоять. Не тогда, когда Феликс лежит там такой мягкий, милый и хихикающий. Хёнджин переворачивает Феликса на спину и нависает над ним, улыбаясь. Феликс морщит нос, как иногда делает, когда спит, и Хёнджин так сильно влюблён в эту маленькую деталь, что уже наклоняется. Мягкие губы сначала касаются носа Феликса. Затем прямо под его глазом и вдоль скулы. Нежные поцелуи, означающие скорее признательность, чем что-либо ещё. Чтобы впитать в кожу Феликса то, как сильно Хёнджин восхищается им. Как он любит каждую его глупую маленькую шалость и все большие и блестящие тоже. Пальцы Феликса находят путь в волосы Хёнджина, медленно перебирая светлые пряди. — Кажется, ты сказал, что нам нужно собираться, — замечает Феликс. — Ничего такого не говорил, — отрицает Хёнджин, продолжая проводить губами по мягкой коже Феликса. — Должно быть, кто-то другой, — он трётся носом прямо под ухом Феликса и наслаждается дрожью, которая видимо пробегает по всему телу Феликса. Феликс тихонько смеётся. Он вцепляется в плечи Хёнджина, а затем обхватывает его ногой за бедро, и Хёнджин позволяет перекатить его на спину. Феликс нависает над ним, улыбаясь. Солнечный свет, льющийся сзади, касается кончиков его волос, ореолом высвечивая их вокруг головы. Хёнджин протягивает руку и обхватывает ладонью челюсть Феликса, мягко проводя большим пальцем по его щеке. — Красивый Ёнбокки, — бормочет он, глядя на него, теряясь в нём. Как простой взгляд на Феликса заставляет Хёнджина чувствовать тепло во всех маленьких впадинках между костями. Согревает места, о которых он и не знал, что они нуждались в тепле. Улыбка Феликса становится шире, прежде чем он наклоняется и захватывает губы Хёнджина. Поцелуй медленный, углубляющийся постепенно, пока всё, что может воспринимать Хёнджин — это Феликс. Его вкус похож на пресную воду и на всё, что Хёнджин только мог бы представить себе в своих желаниях. Хёнджин проводит руками по бокам Феликса и по его спине, пальцы скользят по выступам, впадинам и изгибам, которые они знают. Которые выучили, словно он никогда не был одарён зрением. Словно прикосновение кончиков пальцев было единственным способом, которым он когда-либо мог учиться. Учить Феликса. Как он двигается, как он чувствуется. Феликс с готовностью извивается и поворачивается под руками Хёнджина, ища большего, словно он не может насытиться. Феликс уже оседлал Хёнджина, и становится всё более и более очевидным, что если они не остановятся сейчас, то они вообще не сделают этого, а затем опоздают. Как Хёнджин должен найти в себе силы заботиться об этом, когда Феликс чувствует себя так хорошо, — загадка. Когда, несмотря на всю нестабильность последних пары дней, Феликс хочет, чтобы Хёнджин прикасался к нему. Как он вообще может думать о чём-то ещё, кроме этого? Затем Феликс двигает бёдрами вниз, и Хёнджин не может сдержать стона, который вырывается из его губ между поцелуями. Трение такое приятное, что у него кружится голова. — Ах, сделай это снова, — чуть ли не умоляет Хёнджин. Феликс делает. Теперь они оба стонут. Пальцы Хёнджина держат бёдра Феликса и прижимают его сильнее к себе. Ему нужно больше. Так намного больше. Ему нужно быть ближе. Бёдра снова двигаются, и Хёнджин удерживает его на месте на мгновение. Держит, пока их дыхание не становится рваным от желания, отчаянно пытаясь обрести какое-то спокойствие среди того лесного пожара, который Феликс разжигает в глубине живота Хёнджина. — Хёнджинни, — выдавливает Феликс. — Дай мне двигаться. Пожалуйста, дай мне двигаться. Хёнджин тянется вверх и прижимается губами к губам Феликса, вплетая свой язык в его рот и жадно впиваясь в каждый всхлип. Только тогда он храбро ослабляет хватку и позволяет Феликсу двигаться так, как он хочет. Это самое всеобъемлющее чувство. То, как оно наполняет его, пока всё его тело не оживает. С ощущением Феликса рядом с собой. Этот мальчик, рождённый из солнечного света и солёной воды, и ради таких маленьких моментов Хёнджин может держать его только для себя. Хёнджин уже возбуждён до такой степени, что может потерять рассудок, если они сейчас же не избавятся от разделяющей их одежды, чтобы он мог чувствовать кожу Феликса напротив своей. Он хватается за край футболки другого мальчика.  — Сними, — стонет он ему в губы. — Мне нужно чувствовать тебя. Феликс быстро подчиняется, откидываясь назад и позволяя Хёнджину стянуть через голову свою футболку и бросить её в сторону. Они оба ухмыляются друг другу, когда Феликс смотрит на него сверху вниз с взъерошенными волосами. Хёнджин смеётся над тем, какой он милый, и протягивает руки. Он проводит длинными тонкими пальцами по тёмным взлохмаченным прядям, прежде чем снова притянуть Феликса к себе, целуя глубоко, жадно желая всего, что Феликс готов ему дать. Хёнджин мог бы целовать этого мальчика вечность. Знает это так же точно, как хореографию, которую он вбил в свои мышцы до боли и ломоты. Но Феликс уже тянет за футболку Хёнджина, пытаясь привлечь его внимание и помочь снять её. Он издаёт забавный рычащий звук, когда Хёнджин не подчиняется. Хёнджин тихонько смеётся и умудряется прервать поцелуи. Он извивается на кровати, чтобы помочь Феликсу снять свой свитер. Как только это сделано, Феликс падает обратно на него. Он прижимается всем телом к Хёнджину и стонет ему в ухо от ощущения кожи к коже. Следом идут боксеры Феликса. Всё начинается с того, что Хёнджин стягивает их, отчаянно желая избавиться от них, а затем его немедленно отвлекает ощущение задницы Феликса в своих руках. Он сжимает один раз. Достаточно сильно, чтобы прижать Феликса к себе. Это заставляет Феликса застонать, а его бёдра — запнуться, и Хёнджин откидывает голову на подушки, закрыв глаза. Наслаждаясь всем этим. Феликсу удаётся снять свои боксеры ударами ног и стянуть их, одновременно целуя и вылизывая шею Хёнджина. Вслед за этим следуют новые поцелуи вниз по его груди. Мягкие, лёгкие и маленькие покусывания, от которых Хёнджин извивается и прижимается ближе, его тело не в силах решить, в какую сторону повернуться. Чтобы искать большего или расслабиться. Феликс останавливается лишь на мгновение, прежде чем зацепляется пальцами за пояс штанов Хёнджина и стягивает их. Когда прохладный воздух касается его кожи, он чувствует, как по всему телу бегут мурашки. Они бегут, как вода по камням, и он вздрагивает от ощущения. Феликс не теряет времени даром и обхватывает губами член Хёнджина. Сначала только головку. Ощущение влажное и немного прохладное, и Хёнджин не может открыть глаза, как бы ни старался. Феликс берёт больше, и трение этих слишком красивых губ заставляет Хёнджина сразу же бороться. Бороться за то, чтобы не опозориться из-за своей чувствительности. Как каждое прикосновение языка Феликса заставляет всё его тело биться в конвульсиях, и он не знает, что с собой делать. Вот что несколько дней без него делают с Хёнджином. Превращают его в месиво. — Не двигайся, — говорит Феликс. Хёнджин откидывает голову, проводя пальцами по своим светлым волосам. — Я не могу, — признаётся он, пытаясь сделать несколько глубоких вдохов, его грудь вздымается и опускается. Феликс хихикает, прежде чем его рот возвращается. Стон, который вырывается из груди Хёнджина, громкий, и его рука покидает волосы и летит к матрасу. Отчаянно он ищет, за что бы ухватиться. Он находит руку Феликса и вцепляется в неё. Он чувствует, насколько она меньше его собственной, и переживает, что сжимает слишком сильно. Но хватка Феликса такая же сильная. Такая же отчаянная. В том, что Феликс меньше ростом, есть что-то, что вызывает в голове Хёнджина какой-то странный контраст, где он отчаянно хочет одновременно защитить его и разрушить. Феликс отпускает его с чмоканьем, и глаза Хёнджина наконец открываются. Его взгляд немедленно летит к Феликсу, который лежит между его ног. Феликс ухмыляется ему снизу, его губы влажные и блестящие, и Хёнджин думает, не в первый раз, не он ли тот единственный, кого здесь разрушают. Хёнджин тянет Феликса вверх, прежде чем они рискуют закончить всё, даже не начав. Он ухмыляется другому мальчику, затем облизывает свои губы раз, прежде чем поцеловать его. Он стонет в рот Феликсу, а затем перекатывает его под себя. Хёнджин покрывает поцелуями шею Феликса, а затем вылизывает тот же путь обратно. Это заставляет его извиваться под ним. — Я хочу сделать тебе приятно, — выдыхает Феликс. — Ты делаешь, — подтверждает Хёнджин. — Ты такой хороший, детка. Хёнджин не уверен, то ли из-за похвалы, то ли из-за того, как он тут же присасывается к коже Феликса, но Феликс стонет и подаётся бёдрами ему навстречу. Движение посылает отчаянное, горячее желание, вспыхивающее в глубине живота Хёнджина. Оно дразнит его кожу, и ему нужно быть внутри Феликса сию же секунду, иначе он потеряет остатки здравомыслия, которые Феликс ему оставил. Проблема в том, что у них мало времени, и уже давно они не были так близки. Хёнджин лижет один из сосков Феликса, прежде чем взять его в рот и заставить выгнуться на кровати. Он делает то же самое с другим и ухмыляется, получая тот же ответ. Феликс тоже чувствителен. Хёнджин целует его рёбра и наслаждается тем, как его пресс сокращается под его губами. Он упивается тем, как Феликс сложен. Его напряжённостью, словно сжатая пружина. — Мне так нужно быть внутри тебя, — выдыхает Хёнджин в мягкую кожу. Оставляет слова, как камешки, и они оба стонут от одной только мысли об этом. Хёнджин толкается бедром в бедро Феликса, чтобы тот почувствовал, как сильно Хёнджин хочет его. — Я знаю, что давно этого не было и у нас мало времени… —?Пожалуйста, — перебивает Феликс со стоном. — Да. Пожалуйста, Хённи. Да. Да. От отчаянного лепета Феликса Хёнджин улыбается.  — Повернёшься для меня, детка? — спрашивает Хёнджин и целует бедро Феликса и маленькое скопление веснушек прямо под косточкой. Он оставляет ещё поцелуи на его рёбрах и вверх по груди, пока сказанное, наконец, не доходит до мозга Феликса. Феликс быстро кивает и переворачивается так быстро, что они оба смеются. — Осторожнее со спиной, — наставляет Хёнджин, пальцами скользя по линиям, отточенным часами, проведёнными в танцевальных залах. Они осторожно проходятся по его пояснице, где травма. Та, с которой он будет жить всю жизнь, но с которой Феликс будет бороться с той же странной смесью надежды и свирепости, с которой он берётся за всё, что жизнь ему бросает. — Я в порядке. Я делаю все свои упражнения, — обещает Феликс. Хёнджин согласно мычит, его руки не останавливаются, следуя за этими тщательно выработанными линиями и рисуя круги на веснушчатой коже. Он любит все те способы, которыми они сложены по-разному, и все те, которыми они похожи. Феликс такой же поджарый, как и Хёнджин, но его мышцы плотнее, словно он отточил их специально для той взрывной силы, которая у него есть на сцене, и Хёнджин никогда не перестанет быть благодарен за то, как интимно ему позволено это знать. Феликс то прижимается к рукам Хёнджина, то вдавливает бёдра в матрас. Хёнджин видит, что он становится нетерпеливым. Знает, что у них нет времени задерживаться слишком долго, как бы ему этого ни хотелось. Хёнджин наклоняется над Феликсом, целуя его в висок.  — Всего один момент, — мягко говорит Хёнджин, прежде чем броситься через всю кровать к своей сумке. Он слышит, как Феликс стонет от разочарования.  — Сколько раз я говорил тебе положить его на тумбочку, — говорит Феликс, прекрасно зная, что именно ищет Хёнджин. — Вместо этого ты всегда швыряешь флакон по всей чёртовой комнате. Хёнджин отчаянно роется в своём чемодане.  — В этот раз я не швырял его по комнате, — говорит он со смехом. — Он в моей сумке, — говорит он как раз в тот момент, когда замечает его. Хёнджин хватает смазку и презерватив и возвращается к Феликсу. Он такой невероятно красивый, что Хёнджину просто хочется обвить его, зарыться в него как можно глубже и никогда не уходить. Ему бы очень хотелось не спешить, как ему редко выпадает шанс. Возможно, когда они вернутся домой, они смогут. Возможно, им даже удастся провести целую ночь вместе и проснуться вместе. Хёнджин любит просыпаться рядом с Феликсом. Феликс всё ещё извивается, пока Хёнджин наносит смазку на пальцы. Он кружит вокруг его ануса, зная, как Феликсу нравится холодок, прежде чем смазка нагреется на коже. Как только Хёнджин вызывает у Феликса стон, он вталкивает внутрь большой палец. Бёдра Феликса запинаются, и бессвязные слова срываются с его губ. — Хорошо? — спрашивает Хёнджин, его палец едва внутри. Феликс кивает в подушку и сам насаживается на палец Хёнджина. Он проходит за сустав, и звук, который издаёт Феликс, заставляет Хёнджина другой рукой вцепиться ему в бедро, чтобы остановить. — Полегче, — бормочет Хёнджин, прежде чем толкнуть палец глубже. Стон, который он получает в награду, заставляет его наклониться ближе и держать крепче, не понимая, как он должен следовать своим же словам. Но он делает всё так медленно, как только может, оставляя поцелуи по всей спине Феликса, пока растягивает его пальцами. Прямо до тех пор, пока не становится ясно, что ни он, ни Феликс больше не выдержат, прежде чем оба не взорвутся. Хёнджин берёт презерватив и разрывает упаковку зубами. Он быстро надевает его, пытаясь успокоиться настолько, чтобы кончить не так быстро, как его тело явно готово. Он проводит руками по спине Феликса, мягкими прикосновениями напоминая Феликсу, что они оба здесь. Феликс снова умоляет его, и Хёнджин пристраивается. Один дрожащий вдох — и он толкается внутрь. Он не входит глубоко. Не сразу. Не тогда, когда они давно этого не делали. Ему кажется, что он слышит всхлип Феликса и сразу же переживает, что всё равно поторопился. Хёнджин нависает над ним, изо всех сил стараясь удержать бёдра неподвижно. — Феликс? Ты в порядке? — спрашивает он и чувствует, как мышцы Феликса сжимаются вокруг него. Хёнджин вздрагивает и говорит себе, что должен оставаться неподвижным. — Просто… — стонет Феликс. — Не останавливайся. Хёнджин берёт руки Феликса в свои. Он укладывает их на матрас над головой Феликса, среди пушистых подушек, и сплетает их пальцы. Он толкается глубже и останавливается, его дыхание становится немного рваным. Это так приятно, так тесно и тепло, и он должен двигаться медленно. Феликс сжимает пальцы Хёнджина.  — Хённи, — он стонет в подушку, приглушённо, но Хёнджин слышит его достаточно, чтобы осмелиться толкнуться немного глубже. К тому времени, как он входит до конца, они оба тяжело дышат. Хёнджин целует плечо Феликса и его висок. Нежные шепчущие прикосновения. Он говорит себе, что пытается дать Феликсу время привыкнуть, но, если честно, ему это нужно не меньше. Он чувствует Феликса везде. От их сцепленных пальцев до переплетённых ног на кровати и тепла, обхватившего его. Это всё Феликс. Этот мальчик, который держит его сердце и его самого так, будто он имеет значение. Больше, чем слова, мечты и обещания. Даже если Хёнджин знает, что это не может быть полностью правдой, именно так оно и ощущается. Хёнджин медленно отводит бёдра назад и ещё медленнее толкается вперёд. Они оба стонут в унисон, уже зная ритм. Чувствуя его в глубине своих животов. Базовая линия всей любви, желания и радости друг от друга. — Хорошо? — выдыхает Хёнджин, и Феликс кивает. Хёнджин любит Феликса. Но он любит не только то, как его кожа чувствуется под кончиками его пальцев. Или то, как он вцепляется в руки Хёнджина, пока тот двигается внутри него. Сплетённые пальцы, напряжённые и горячие тела. Хёнджин любит того, кем он становится с Феликсом. Любит, как Феликс заполняет пустоты в его сердце, где раньше было гораздо больше неуверенности и страхов. Он любит, как Феликс делает его смелее. Делает более надеющимся. Заставляет его думать, что он, возможно, чего-то достоин. Имя Феликса срывается с губ Хёнджина вместе со стоном, и ему тоже нравится этот звук. То, как слоги срываются с его языка, словно он никогда не был создан для того, чтобы произносить что-то более важное, чем это. Дыхание Феликса — это стаккато в матрас, и Хёнджину удаётся отвлечься от того, как всё его тело гудит от ощущений, достаточно, чтобы забеспокоиться, что ему, возможно, трудно так дышать. Он касается носом мочки уха Феликса, и пальцы Феликса сильнее сжимаются вокруг его. — Быстрее, — выдыхает Феликс. — Можешь быстрее. Всё нормально, — он заикается на последнем слове, и Хёнджин уверен, что Феликс, возможно, и хочет, но он ещё не готов к более быстрому темпу. Поэтому вместо этого Хёнджин крутит бёдрами, раз, два, а затем медленно выскальзывает. Феликс тут же протестующе стонет. Достаточно громко, чтобы Хёнджин рассмеялся. У Феликса может быть ангельское терпение, но не когда дело доходит до этого. Хёнджин усвоил это быстро. Он обхватывает его талию обеими руками.  — Встань, — говорит он. Феликс подчиняется, с готовностью поднимаясь на четвереньки на кровати, и Хёнджин оказывается в плену того, как солнечный свет падает через окно на кожу Феликса. В плену рассыпанных по его спине веснушек, которые мало кто может по-настоящему оценить, кроме него. Солнечный свет блестит в его тёмных волосах, влажные пряди падают на глаза и прилипают к виску. Капелька пота собралась на пояснице, и Хёнджин наклоняется и слизывает её. Это заставляет Феликса дрожать, и Хёнджин борется с желанием задержаться там. Погладив рукой задницу Феликса, Хёнджин сжимает, наслаждаясь тем, как она чувствуется в его руке, и Феликс тут же подаётся назад. В поисках большего. Самого большого, что есть на свете. Больше их. — И это кто не может стоять на месте, — дразнит Хёнджин, оставляя новые поцелуи на спине Феликса. Когда Хёнджин наконец снова толкается внутрь, они оба тяжело дышат, так как он немедленно входит до конца. Он не смог бы сделать это медленнее, как бы ни старался. Руки Феликса дрожат, пот течёт по его спине, поэтому Хёнджин подхватывает его. Он садится на пятки и прижимает Феликса к своей груди, всё ещё оставаясь глубоко внутри него. Голова Феликса падает на плечо Хёнджина. Его дыхание рваное, но на губах лёгкая улыбка. Хёнджин оставляет поцелуи на шее Феликса и на его плече. Нежные поцелуи, которые должны быть обещаниями. Вроде: доверься мне, я позабочусь о тебе, я люблю тебя. Но они тоже просят. Заботься обо мне. Останься со мной. Люби меня. Феликс поворачивает голову, улыбаясь, словно услышал каждое слово, и Хёнджин целует эту улыбку. Эту прекрасную, поцелованную солнцем улыбку. Он удерживает поцелуй, пока начинает двигаться. Немного грубее теперь. Немного нетерпеливее. — Скажи мне, если будет больно или я войду слишком быстро, — говорит Хёнджин у мягких губ. Он чувствует каждое ребро Феликса под своей рукой и следит за каждым его рваным вдохом. Он не знает другого момента в своей жизни, когда он был бы так внимателен к другому человеку. — Можешь засунуть моё лицо в матрас, и мне будет всё равно, — говорит Феликс, корейские слова выходят немного перепутанными. Почему-то Хёнджину это нравится. Словно он может сделать так, что Феликсу станет так хорошо, что он не сможет правильно составлять слова. — Неужели? — бормочет Хёнджин. Феликс облизывает губы и кивает. Его глаза закрываются. Губы слегка приоткрыты, дыхание поверхностно. Под таким углом, с руками Хёнджина на нём, Феликс выглядит так хорошо, что Хёнджин может просто сойти с ума. Затем Феликс выгибает спину, и это облегчает движения. Заставляет их обоих застонать от нового угла. Феликс издаёт удивлённый маленький звук, и Хёнджин прикусывает его плечо. Его дыхание становится рваным, пока он борется за то, чтобы не укусить слишком сильно. Им нужно быть осторожными, чтобы не оставлять следов. Он закрывает глаза и нежно целует покрасневшую кожу Феликса, извиняясь за укус. Но Феликсу, кажется, всё равно. Его бёдра двигаются самым восхитительным образом, и Хёнджин откидывает голову назад, пот заставляет пряди волос прилипать ко лбу и виться на шее. Он чувствует, как он стекает по его коже. Это такая маленькая, незначительная вещь по сравнению со всем остальным. Феликс чувствует себя так хорошо, что Хёнджин уверен, что он кончит. Разобьётся вдребезги и никогда не сможет собраться заново. Навсегда изменённый любовью этого мальчика. Солёная вода и солнечный свет. — Хённи, Хённи, Хённи, — стонет Феликс, едва внятно, и Хёнджин уверен, что Феликс близок. Тот факт, что Феликс иногда кончает без прикосновений, невероятно горяч, но Хёнджин задаётся вопросом, сможет ли он выдержать немного больше на этот раз. — Я хочу прикоснуться к тебе, — говорит Хёнджин, проводя руками по всему Феликсу. В ответ он получает стон. Он тянется к тому, что хочет, и всё тело Феликса дёргается от прикосновения. — Но ты не можешь кончить пока, — говорит Хёнджин, его рука крепко обхватывает член Феликса. Феликс снова стонет, но на этот раз с ноткой разочарования, отчего Хёнджин улыбается.  — Какого чёрта нет? — спрашивает он. Хёнджин медленно двигает рукой, вырывая у него ещё один стон. — Не хочу устраивать беспорядок на кровати, — говорит ему Хёнджин и чувствует, как Феликс вздрагивает в его объятиях. Это заставляет Хёнджина застонать вместе с ним. Он видит, как Феликс облизывает губы, прежде чем кивает. Хёнджин улыбается, прежде чем действительно начинает двигаться снова. Феликс немедленно начинает ругаться, его кулаки вцепляются в белое пуховое одеяло. — Блядь, блядь. Хёнджин отводит бёдра назад и толкается вперёд, пытаясь синхронизировать это с движением своей руки. — Хёнджин, чёрт. Хёнджин видит, как Феликс морщит лицо, сведя брови вместе и закусив губу, пытаясь сделать то, что Хёнджин ему сказал. Хёнджину так хорошо, когда он прикасается к Феликсу, когда он внутри Феликса, что он и сам не знает, как долго продержится. — Ты сможешь, детка, — подбадривает Хёнджин. — Ещё немного ради меня. Феликс зажмурился и мотает головой, изо всех сил стараясь сдержать оргазм. Хёнджин немного смещается, меняя угол бёдер, и в следующий раз, когда он врывается глубоко внутрь, он понимает, что попал в нужное место, по тому, как Феликс выдаёт череду ругательств. Феликс вскрикивает и почти рыдает.  — Я не могу, я не могу. Блядь. Хёнджин, пожалуйста. Они оба висят на краю, Феликс явно изо всех сил пытается не сорваться. Если бы у них было больше времени, Хёнджин подтолкнул бы его немного сильнее, заставил бы продержаться немного дольше, но он смягчается. Он отпускает Феликса и разворачивает его. Он видит вспышку раскрасневшихся щёк и трепещущих ресниц, прежде чем снова оказывается внутри него так быстро, что ни у кого из них нет времени подумать. Феликс выгибается на кровати, пока Хёнджин задаёт новый темп, немного сбивчивый в своём нетерпении, но быстро находя нужный угол. Он полностью потеряет себя через минуту. — Феликс, посмотри на меня, — просит Хёнджин, и Феликс распахивает глаза. Влага застряла в его ресницах, как капельки росы. Рука Хёнджина на его щеке, и большой палец нежно проводит по его веснушкам. — Я люблю тебя, — говорит Хёнджин, глядя в красивые тёмно-янтарные глаза Феликса. Тот янтарь, который, он уверен, проявляется только в утреннем свете. Феликс кивает, и Хёнджин наклоняется и целует его. Глубоко, влажно и грязно, и Хёнджин переполнен любовью так, что грудь вот-вот разорвётся. — Кончи для меня, детка, — шепчет Хёнджин у губ Феликса, и как только он это делает, Феликс кончает, словно разрешение Хёнджина было всем, что ему нужно. Это дико, разрушительно, и он сжимает Хёнджина так сильно, что тот кончает всего несколько секунд спустя. Хёнджин стонет имя Феликса, всё его тело дрожит от силы оргазма. Феликс шепчет слова в ухо Хёнджину. Медовые, тёмные, мягкие, как летний дождь. Они катятся волнами удовольствия, пульсирующими сквозь него. Волна за волной, и на мгновение он уверен, что это никогда не прекратится. В какой-то момент руки Феликса оказываются в волосах Хёнджина, и Феликс держит его, пока его тело дрожит. Они липкие, но никому из них нет до этого дела. Хёнджин никак не может перестать дрожать, и Феликс успокаивающе гладит его по спине вверх и вниз. — Ты в порядке? — спрашивает Феликс. Всё такой же медовый. Всё такой же мягкий. — Ммм, — подтверждает Хёнджин, потому что это правда. — А ты? Феликс смеётся.  — Если не считать того, что ты пытался меня убить. Хёнджин приподнимается, чтобы посмотреть на Феликса.  — Извини», — говорит он. Но любое беспокойство, которое он мог бы почувствовать, исчезает перед счастливым выражением лица Феликса, и он борется с улыбкой. Мягкие, нетерпеливые руки касаются лица Хёнджина, убирая влажные пряди волос, прежде чем Феликс тянется и захватывает его губы своими. Хёнджин отвечает на поцелуй, вкладывая в него всего себя. В Феликса и надеясь, что Феликс знает. Как сильно его любят. Как он важен. Как он ценен. Что никогда не будет ничего, о чём бы Феликс ни попросил, после чего Хёнджин не разнёс бы мир, чтобы дать ему это. Когда его руки больше не в силах держать его, Хёнджин скатывается с Феликса, осторожно выходя. Он приземляется на кровать рядом с ним, среди пухового одеяла и девственно-белых подушек, которые он старался не сильно испачкать. Им это удалось лишь наполовину. Хотя трудно переживать, когда они оба лежат здесь, солнечный свет согревает их кожу, а все чувства Хёнджина всё ещё наполнены Феликсом. Хёнджин избавляется от презерватива. Завязывает его и выбрасывает в мусорную корзину рядом с тумбочкой. Его конечности как желе, поэтому он довольно горд, что попал в корзину. Он поворачивает голову, и глаза Феликса встречаются с его глазами через кровать. Они ухмыляются друг другу. Счастливые, удовлетворённые и влюблённые. Ухмылки быстро переходят в смех. — Чему ты смеёшься? — спрашивает Хёнджин. — Не знаю, — отвечает Феликс. — А ты чему? Это заставляет их обоих смеяться ещё громче. Напряжение, которое держало их последние несколько дней, исчезло вместе с простой радостью быть вместе. Хёнджин надеется, что он всегда будет помнить, как много это стоит. Чтобы ни бросал им мир, как бы ни решило разбиться его сердце или согнуться его спина, оно того стоит. Ради таких моментов. Он будет верить в них. Укутает в них своё дикое сердце. Хёнджин тянется и берёт Феликса за руку.  — Пойдём. Пойдёшь в душ со мной, — он тянет Феликса вверх. — Подожди, мне нужно собрать последние вещи и… — пытается возразить Феликс, пока Хёнджин тянет его на ноги. — Нам обоим всё равно нужно в душ, — замечает Хёнджин. — Мы липкие, — Феликс смотрит на себя, и Хёнджин хихикает, когда Феликс понимает, что Хёнджин явно прав. — Пойдём, детка. Хёнджин тянет Феликса за руку, и тот идёт за ним в ванную. Душ — это поспешное дело. Наполненное смехом и попытками сделать волосы друг друга как можно более сумасшедшими с помощью гостиничного шампуня. Феликс берёт на себя управление душем. Ему приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться и смыть шампунь с волос Хёнджина. Хёнджину многое попадает в лицо, и он тихонько смеётся, наклоняясь, чтобы облегчить задачу. Когда Феликс заканчивает, Хёнджин стряхивает мокрые волосы. Он открывает глаза, и его взгляд попадает в плен благоговейным выражением лица Феликса. Хёнджин пользуется возможностью, чтобы выхватить душ из рук Феликса и брызнуть водой ему в лицо. — Эй, эй! — возражает Феликс, моргая, чтобы согнать воду с глаз. Хёнджин смеётся и разворачивает его легким толчком в плечо.  — У тебя немного осталось, — говорит он, наклоняясь и проводя носом по щеке Феликса, и почти уверен, что испачкал кончик носа шампунем, но ему всё равно. — Постарайся не выглядеть так хорошо, и я не буду, — говорит Феликс с хриплым смехом. Хёнджин смеётся и краснеет, выпрямляясь и смывая шампунь с волос Феликса. Феликс наклоняет голову под руку Хёнджина, пока тот проводит пальцами по мокрым прядям. Феликс любит прикосновения и объятия больше всего на свете, но у них нет времени. Ещё один толчок — и Феликс разворачивается обратно. Волосы Феликса мокрые и прилипли к голове. Он выглядит как мокрый котёнок. Хёнджин тихонько смеётся, возвращая душ на место, прежде чем взять лицо Феликса в свои ладони. Он наклоняется и целует его. Что такое время в конце концов? —⊱≼≽⊰— Они выходят из душа мокрыми, с них капает вода. Хёнджин надевает халат, а Феликс впрыгивает во вчерашнюю одежду, вода с его волос капает на пол, а Хёнджин посмеивается над ним. Феликс одаривает его яркой улыбкой, прежде чем притянуть Хёнджина для ещё одного поцелуя. Улыбчивого. Они просто делят дыхание на пару лишних ударов сердца. — Иди уже, — говорит Хёнджин у мягких влажных губ, и он смеётся, когда Феликс продолжает целовать его. Феликс дарит ещё одну блестящую улыбку, и Хёнджин думает, что в его глазах сверкают не только звёзды. Это, должно быть, весь космос, сжатый в одного этого мальчика. Феликс улыбается, разворачивается и спешит выйти из комнаты. К себе, чтобы собрать последние вещи. Хёнджин пренебрегает уходом за кожей в пользу сборов. Он набрасывает на себя мешковатую и удобную одежду и суёт чёрную маску в карман куртки. Затем он в последний раз оглядывает комнату перед уходом. Хёнджин и Феликс не переписываются, чтобы встретиться и спуститься вместе. Они давно поняли, что будет слишком очевидно, если их будут видеть вместе всё время. Вместо этого Хёнджин находит Чанбина с чемоданом и рюкзаком, ждущего лифт. — Привет, — говорит Чанбин с кивком, и Хёнджин улыбается ему. — Ты выглядишь счастливым сегодня. — Кто счастлив? — Сынмин выходит из двери своей комнаты, которая находится почти напротив лифта, и подходит к ним. — Посмотри на него, — говорит Чанбин и показывает пальцем. Он смеётся. Своим раскатистым смехом, который так заразителен. Хёнджин фыркает, краснеет и пытается опустить палец Чанбина. Сынмин останавливается рядом с ними и оглядывает Хёнджина с ног до головы. Хёнджин ожидает какой-нибудь дразнящей реплики, но она так и не приходит. — Хорошо, — только и говорит Сынмин. — Хорошо? — переспрашивает Хёнджин, приподнимая одну бровь. — Да, — Сынмин кивает. — Думал, что вы двое, счастливые, раздражаете, но несчастные были хуже. Драматично положив руку на сердце, Хёнджин говорит:  — Ого, я сейчас упаду в обморок. — Я поймаю тебя, — говорит Чанбин, предлагая свои объятия и заставляя Хёнджина смеяться. Сынмин просто закатывает глаза, когда прибывает лифт. Двери со звуком открываются, и Хёнджин заходит первым, а Чанбин следует за ним с распростёртыми объятиями. — Хёнджин-а! — Эй! Остановите лифт! Они высовывают головы и видят Чонина, бегущего по коридору. Все худые конечности и рюкзак, подпрыгивающий из стороны в сторону за его головой. Быстро все трое заходят в лифт. — Нет! Подождите! — слышат они крик Чонина. Они все хихикают, пока Чанбин удерживает кнопку, чтобы двери оставались открытыми, но все они остаются вне поля зрения, — Вы засранцы, — задыхаясь, Чонин появляется у дверей лифта. Они все взрываются смехом. — Я ненавижу вас, — он заходит в лифт, не в силах скрыть улыбку, расползающуюся на его лице. Хёнджин знает, что он ни капельки их не ненавидит. — Сонни! Подожди! Чонин высовывается обратно, а затем к нему присоединяются остальные, все высовывают головы в двери. Чан и Чонин идут по коридору. — Разве ты не спустился уже? — спрашивает Чонин Чана. — Макнэ потерял своё зарядное устройство, — говорит Чан и треплет Чонина по голове с одинаковой долей нежности и раздражения. Или, справедливости ради, вероятно, в основном нежности. Сынмин засовывает руку в сумку и достаёт белое зарядное устройство. Он протягивает его.  — Оно у меня, — говорит он. — Да ладно! — восклицает Чонин и протискивается мимо всех к Сынмину. Чан оглядывается, прежде чем зайти в лифт, как раз в тот момент, когда Феликс выходит из своей комнаты. Он с удивлением смотрит на Чана и Чонина, который всё ещё опасно высунулся из лифта. Секундой позже в дальнем конце коридора появляется Минхо. — Давайте! — зовёт их Чан, и они спешат, втискиваясь в лифт вместе с остальными, потому что им никогда не приходит в голову разделиться. Чанбин нажимает кнопку первого этажа. Как только двери закрываются и лифт начинает движение, Хёнджин тянется через Чана и умудряется схватить Феликса за запястье. Он слегка тянет, и Феликс немного врезается в Чана. Чан смотрит вниз и видит, что Хёнджин пытается дотянуться до Феликса. Чан смеётся и обхватывает плечи Феликса спереди и каким-то образом умудряется поменять их местами в тесном лифте. Феликс быстро оказывается прямо перед Хёнджином. Он широко улыбается, и Хёнджин ухмыляется ему в ответ. — Здравствуй, — говорит Феликс. Хёнджин улыбается, проводя большим пальцем взад-вперёд по запястью Феликса. Прямо там, где чувствует его пульс. В глазах Феликса искристое счастье, его волосы всё ещё влажные. Хёнджину хочется провести по ним пальцами. Так он и делает. Улыбка Феликса становится шире, и Хёнджин быстро разворачивает его. Он обнимает его со спины, руки обвивают его, а подбородок лежит на плече Феликса. Он уверен, что если бы Феликс посмотрел на него так ещё на секунду, он бы целовал его, пока они оба не задохнутся. — Ях! Зачем ты это сделал? — это громко, и это Чонин. Конечно, Чонин. И Хёнджин, и Феликс поднимают глаза. Чонин хмурится на Минхо, в то время как Минхо невинно улыбается ему. Но если есть озорство и замешан Чонин, Минхо никогда не невиновен. Чонин поднимает руку в насмешливой попытке ударить его. Чан хватает его за рюкзак. — Эй, никаких драк по утрам, — говорит он с улыбкой. — Да, никаких драк, — говорит Минхо Чонину. Решение Чонина — попытаться пнуть Минхо вместо этого. Пока Чан удерживает его. Все смеются, потому что Чонин выглядит нелепо. Чонин, кажется, тоже понимает это и уже смеётся вместе с ними. Затем Минхо ловит ногу Чонина. Он улыбается той своей кошачьей, озорной улыбкой и поднимает её высоко. — Хён, нет, — Чонин теряет равновесие, падая на Чана, который смеётся громче всех. — Разве ты не делал свою растяжку, дорогой? — Минхо наклоняет голову, и Чонин прыгает на одной ноге, пытаясь не упасть. Не то чтобы Чан или Минхо когда-либо позволили ему упасть по-настоящему. Хёнджин почти не замечает этого, но Чанбин смотрит сначала на Чана, а затем на Минхо. В следующий момент он наклоняется и поднимает другую ногу Чонина. — Воуу! Вооу! — кричит Чонин, а Сынмин смеётся так сильно, что чуть не валит Чонина. — Может, выбросим его на каком-нибудь случайном этаже? — спрашивает Чанбин, поигрывая бровями. — Выбросьте его! Выбросьте его, — скандирует в согласии Сынмин. — Нет. Нет, — быстро возражает Чонин, отчаянно хватаясь за Чана позади себя. Двери лифта открываются как раз в тот момент, когда Чонин кричит. — Ли Ноу — это тот, кто хватает за задницы перед завтраком! Хёнджин даже не может представить, какую картину они собой представляют: Чан, Минхо и Чанбин держат Чонина и готовятся выбросить его, пока он кричит о хватании за задницы перед завтраком. Двое младших в углу смеются так сильно, что им приходится опираться друг на друга, чтобы не упасть. Хёнджин всё ещё обнимает Феликса, достаточно близко, чтобы его смех отдавался эхом в груди Хёнджина. Словно они один человек в этот самый момент. У дверей стоят несколько мужчин в костюмах и смотрят на них, когда двери открываются. — Мы поедем следующим, — говорит один из них после паузы. Чан бормочет извинения, как раз когда двери закрываются. Они все хихикают, пока Минхо и Чанбин наконец отпускают ноги Чонина, а Чан помогает ему встать. — Если бы вы выбросили меня, тело никогда бы не нашли, — говорит Чонин Минхо, хотя идея была Чанбина. — Мы бы не стали выбрасывать тебя так далеко, — говорит Минхо, его руки свободно сложены за спиной, но в плечах чувствуется напряжение, противоречащее той небрежной манере, которую Минхо довёл до совершенства. Эта атмосфера, будто всё находится ниже его внимания. Хёнджин почти уверен, что это очередной защитный механизм Минхо. Почему ему нужно так много, Хёнджин не знает, но он подозревает, что в последнее время несколько из них связаны с Чонином. — Я имел в виду тебя, — говорит ему Чонин, пока лифт продолжает спускаться. — Меня? — Минхо смотрит на Чонина и несколько раз медленно моргает, глядя на Чонина так, будто честно взвешивает правдивость этого. — Ты бы скучал по мне, — заключает он. Хёнджин переводит внимание с них и обнимает Феликса крепче, зная, что скоро должен отпустить его. Феликс поворачивает голову достаточно, чтобы его дыхание коснулось щеки Хёнджина. — Они милые, — шепчет Феликс. — Меня от них тошнит, — говорит Хёнджин, заставляя Феликса рассмеяться, потому что он знает, что это неправда. Чонин и Минхо вместе стали частью той гравитации, которая удерживает их всех вращающимися на орбите группы. Одной из многих вещей, но всё же важной. — Эй? Что случилось с тем видео, из-за которого мы все переживали несколько дней? — спрашивает Чонин и оглядывается через плечо на Хёнджина и Феликса. Хёнджин поднимает глаза и пожимает плечами, потому что честно не знает. — Сегодня тоже ничего не было, — говорит Чонин. — Я думаю, она была Stay, — говорит Феликс. — У неё был стикер Ббокари на телефоне. Может быть… — он закусывает губу, прежде чем продолжить, — Она защитит нас. Хёнджин поворачивает голову к шее Феликса. Его губы касаются кожи, но он не целует. Он мог бы. Они в безопасности здесь, окружённые своими участниками. Но какой бы сильной ни была эта защита и как бы яростно они ни сражались, они не могут защитить их от всего. Поэтому Хёнджин не целует. Он просто держит Феликса, любя его за это прекрасное сердце, которое всегда будет сначала доверять хорошему в людях. Хёнджин не поднимает глаз, чтобы посмотреть на других участников. Увидеть, верят ли они, как Феликс. Что мир на этот раз будет к ним добр. Мир может быть добрым. Мир наполнен людьми, и люди могут быть добрыми. Хёнджин уверен, что большинство из них хотят быть такими, и, возможно, сейчас как раз тот случай, когда они будут.