Сквозь объектив и броню

Было 2 часа ночи, когда Эли вставил ключ в замок своей квартиры. Снаружи, за бронированными окнами пентхауса, город спал тем тревожным сном, который бывает только после хорошей чистки. Сам Эли спать не собирался. Слишком много адреналина всё ещё гуляло по венам, сменяясь привычной пустотой. Он стянул с себя чёрную ветровку, пропитанную запахом дождя и чем-то ещё. Металлическим. Кирпичи под ногами в прихожей были холодными, но Эли не обращал на это внимания — он уже сбрасывал с себя остатки «той» жизни. Тёмные джинсы полетели в корзину для грязного белья. Водонепроницаемая тактическая рубашка — туда же. Следом отправился и ремень со скрытым креплением, тяжёлый, с металлической пряжкой, которая при необходимости превращалась в кастет. Он прошёл босиком по коридору, оставляя за собой следы — не кровавые, нет, он был аккуратнее. Просто влажные отпечатки на тёмном деревянном полу. Ванная встретила его светодиодными лентами, настроенными на тёплый розовый. Эли включил воду, посмотрел в зеркало. На него смотрел уставший двадцатидвухлетний парень. Короткая косичка сбилась набок, на щеке засохли капли чужой крови (не своей, своей он не позволял), а под глазами залегла лёгкая тень. Не от бессонницы — от напряжения. — Ну и видок, — пробормотал он себе под нос. Голос был низким, спокойным, без той слащавой милоты, которую он включал на камеру. Он умылся. Смыл всё: запах, грязь, воспоминания о том, как его тонкий стилет вонзился в чужую плоть. Зонтик, внутри которого пряталось оружие, остался сушиться у входа. Через сорок минут Эли стоял посреди своей спальни и критически осматривал отражение. Розовая oversize кофта с капюшоном в виде ушей котика. Короткие шорты с кружевной отделкой. Белые гольфы с оборками. Он заплёл косичку заново, добавив в неё небольшую атласную ленту в тон кофте. В зеркале был не глава мафии. В зеркале был Лили — милый, беззащитный фембой, который любил блёстки и коллекционировал плюшевых заек. Эли поправил бантик на поясе. Маленький, незаметный. С очень острым сюрпризом внутри. — Так, — сказал он сам себе, включая компьютер. — Начинаем. Стрим начался в 3:15. --- Камера включилась, и Эли мгновенно преобразился. Его лицо расслабилось, глаза стали больше и наивнее, губы сами собой сложились в мягкую полуулыбку. Он подался чуть вперёд, чтобы свет падал на него правильно, подчёркивая нежные черты и делая кожу почти фарфоровой. — Приве-е-ет, мои хорошие! — пропел он в микрофон, слегка растягивая гласные. — Соскучились? Я по вам очень! Чат взорвался сердечками и гифками с котиками. Полторы тысячи человек смотрели, как их любимый Лили сегодня в розовом и снова забыл расчесать чёлку. — Да-да, я знаю, что поздно, — он игриво погрозил пальцем в камеру. — Но мне просто нужно было кое-что доделать... Дела, понимаете? Взрослые дела. Он улыбнулся. Мило. Нежно. Так, что у зрителей в чате началось массовое умиление. Эли рассказывал о новой коллекции платьев, показывал вчерашнюю покупку — кошелька в виде панды, кокетливо поправлял косичку и делал вид, что не замечает, как его рука иногда тянется к бантику на поясе. Привычка. Когда нервничаешь — проверяешь, на месте ли нож. — Ой, я совсем забыла... забыл поесть, — он нарочно сбился на женский род, потому что чат любил это, а потом изобразил смущение. — Может, закажу пиццу? Что вы думаете? Чат хором завопил: «ПИЦЦУ», «ЕШЬ», «ЛИЛИ ПОКОРМИ СЕБЯ». Эли рассмеялся — звонко, по-детски — и взял телефон. Заказ был сделан за три минуты. Пепперони с ананасом (да, он знал, что это преступление, но ему нравилось), двойной сыр, и с собой — маленькая кола. — Доставка через два часа, — сообщил он чату с капризной гримасой. — Это так долго. Я умру с голоду до их приезда. Чат успокаивал его стикерами с едой и обещал прислать виртуальные печеньки. Эли ещё полтора часа стримил: показывал новые заколки, спорил с подписчиком, который утверждал, что «парням не идут платья», и так элегантно его уничтожил словесно, что у того в профиле сменилась аватарка на радужную. А потом он попрощался. Традиционное: «Целую-обнимаю, мои сладкие». Улыбка. Взмах рукой. Косичка подпрыгивает. Стрим выключился. Эли откинулся на спинку кресла, и маска Лили сползла с его лица, как старая перчатка. Он выдохнул. Шумно. Устало. — Два часа, — пробормотал он, глядя в потолок. — Чёрт с ним. Пока пицца доедет, я успею принять ванну и... и всё. Ванну он принял. С пеной. С ароматической свечой и солёной бомбочкой. Сидел, уткнувшись подбородком в колени, и смотрел, как тает мыльная радуга. В голове прокручивался сегодняшний вечер. Пальцы, сжимающие зонтик. Враг, который даже не успел вскрикнуть. Тишина после. Собственное отражение в луже на асфальте. — Неважно, — сказал он тихо. — Это неважно. Он выбрался из ванны, вытерся огромным махровым полотенцем с вышитым котом и снова надел тот же розовый комплект. Потому что пицца должна была приехать с минуты на минуту, а встречать курьера в чём попало было... некомфортно. Эли не любил, когда его видели «не в образе». Даже если этот курьер был никем. Даже если он никогда больше его не увидит. Телефон завибрировал — приложение доставки сообщало: «Курьер у вашего дома». Эли поправил бантик на поясе (нож на месте, нож всегда на месте), взъерошил волосы, чтобы выглядеть сонным, и направился к двери. --- Часть 2. Тот самый курьер Рендзо Накамура ненавидел ночные смены. Он ненавидел холод, который пробирался под жилетку пиццерии «Papa John's». Он ненавидел бензиновый запах своего старого скутера, который вечно чихал и кашлял на поворотах. И он ненавидел то, что его тёмно-синие волосы, которые он не красил уже месяц, торчали во все стороны, потому что шлема у него не было — разбился, а новый не на что. Но больше всего он ненавидел, что за эту смену ему заплатят столько, сколько другой человек тратит на один обед в кафе. — Три заказа за четыре часа, — буркнул он себе под нос, паркуя скутер у очередного дома. — Три грёбаных заказа. Спасибо, босс, за щедрость. Адрес был элитным. Шестиэтажный дом в центре города, с домофоном, кодовым замком и мраморными ступеньками. Рендзо даже присвистнул, когда прочитал номер квартиры. — Пентхаус? — он почесал проколотую нижнюю губу кольцом. — Какие люди. Заказывают пиццу в три ночи. Он нажал на домофон. Долго никто не отвечал. Рендзо уже хотел набрать номер клиента, когда динамик ожил: — Да? — голос был тихим, слегка сонным, но каким-то... странным. Как будто человек притворялся спящим. — Пицца вам, — Рендзо зевнул в трубку. — Pépéroni, если не ошибаюсь. Открывайте. — Сейчас. Дверь щёлкнула. Он поднялся на лифте на последний этаж. Коридоры здесь были широкими, с мягкими ковровыми дорожками и пахли дорогими цветами, а не кошачьей мочой, как в его общаге. Квартира была одна на этаже. Рендзо постучал. Три раза. Костяшками пальцев. Дверь открылась. И мир перестал существовать. На пороге стоял он. Розовая кофта с ушами котика. Белые гольфы, выглядывающие из-под кружевных шорт. Короткая косичка, перевязанная атласной лентой, и глаза... такие огромные, чистые, словно два утренних озера, в которых можно утонуть, даже не заметив, как захлебнулся. Эли смотрел на курьера и не мог пошевелиться. Перед ним стоял парень лет двадцати, высокий — примерно на голову выше, с взъерошенными тёмно-синими волосами, которые торчали во все стороны, как после драки с феном. На нём была унылая жилетка с названием пиццерии, под ней — мятая кофта. И у него был пирсинг. Кольцо в нижней губе, которое слегка блеснуло в тусклом свете коридора. «Красивый», — пронеслось в голове у Эли. А следом, с запоздалым ужасом: — «Что? Нет. Не краси-красивый. Просто... необычный. Просто... почему у меня сердце ёк-нуло?» Рендзо же смотрел на клиента и чувствовал, как его сонный мозг медленно, очень медленно складывает два плюс два. Розовая кофта. Короткая косичка. Милые шорты. Лицо. Это лицо он видел. Полтора часа назад. На экране телефона. — ...Ты... — выдохнул Рендзо. Голос сел, потому что горло вдруг пересохло. Эли внутренне похолодел. «Узнал. Он меня узнал. Блять. Блять блять блять. Сейчас начнутся вопросы. Фото. Автографы. Он запостит мой адрес в соцсети, и завтра у дверей будет толпа, а враги узнают, где я живу, и —» — Ты... Лили? — спросил Рендзо, и в его голосе не было восторга. Только тупое, абсолютное, вселенское офигение. Эли открыл рот, чтобы солгать. Сказать, что обознался. Сказать, что это не он. Сказать что угодно, лишь бы сохранить маску. Но Рендзо вдруг опустил глаза в пол, словно ему стало стыдно. А потом поднял коробку с пиццей. — Держи, — сказал он хрипло. — Пепперони. Двойной сыр. Оплачено онлайн. Эли машинально взял коробку. Их пальцы не соприкоснулись, но ему показалось, что обожгло. — Спасибо, — выдавил он. Своим обычным голосом. Не Лили. Просто — Эли. Низким, уставшим, настоящим. Рендзо кивнул. Развернулся. Сделал два шага к лифту. А потом остановился. — У тебя... — начал он, не оборачиваясь. — У тебя на стримах голос выше. И ты говоришь «милашки» и всё такое. А тут... другой. Эли замер с коробкой в руках. — Я не осуждаю, — быстро добавил Рендзо. — Просто... даже не знаю. Привык к одному образу. А тут... реальный ты. Это странно. Он нажал кнопку вызова лифта. Эли смотрел на его спину. На тёмно-синие взлохмаченные волосы. На жилетку с логотипом. На то, как он сунул руки в карманы, будто замёрз. — Тебя как зовут? — спросил Эли вдруг. Сам не понимая зачем. Рендзо обернулся через плечо. В глазах — усталость, любопытство и лёгкая насмешка над собой. — Рендзо, — ответил он. — Рендзо Накамура. Разносчик пиццы. Твой покорный слуга. Лифт приехал. Двери открылись. — Приятно было познакомиться, Лили... или Эли? — Рендзо зашёл в кабину. — Ладно, пойду. Другие заказы ждут. Спокойной ночи. И он улыбнулся. Криво. Устало. Сквозь проколотую губу. Эли показалось, что у него остановилось сердце. Двери закрылись. Лифт уехал. А Эли так и стоял на пороге своей шикарной квартиры в розовой кофте с ушами котика, сжимая тёплую коробку пиццы, и не мог выдохнуть. — Рендзо, — повторил он имя вслух. — Рендзо Накамура. Потом закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Съехал вниз. Внутри его чёткого, выверенного, контролируемого мира что-то без спроса включило сигнализацию. --- На улице Рендзо сел на свой раздолбанный скутер, завёл его со второй попытки и выехал со двора. В голове крутилось одно и то же лицо. Большие глаза. Розовые уши на капюшоне. И низкий, уставший голос, который сказал «спасибо» так, будто это было единственное искреннее слово за весь день. — Лили, — вслух сказал Рендзо, выезжая на пустынный ночной проспект. — А ты не только на экране красивый. Он мотнул головой, отгоняя мысли. — Хватит. Он клиент. Ты — разносчик пиццы. И вообще, ты гетеро. Наверное. Скутер чихнул и заглох на красный свет. Рендзо выругался, завёл снова и поехал выполнять следующий заказ. Но губы всё ещё помнили, как он чуть не спросил: «А можно я зайду? Просто погреться?» И он прекрасно знал, почему не спросил. Потому что если бы зашёл — уже не ушёл бы.