Инстинкт выжившего

15 августа 1995 года, Литтл-Уингинг, чулан под лестницей. Гарри Поттер сидел на продавленном матрасе и смотрел на трещину в потолке. На коленях у него лежало раскрытое письмо от Гермионы — семь страниц убористого почерка о том, как она проводит каникулы во Франции с родителями, как скучает по Хогвартсу, и как надеется, что «Дамблдор что-нибудь придумает с этим кошмаром, связанным с Волдемортом». Гарри перечитал последний абзац в третий раз. «Ты только не волнуйся, Гарри. Мы с Роном всегда будем рядом. Что бы ни случилось. Ты не один.» Он аккуратно сложил письмо и убрал его в конверт. — Не один, — тихо повторил он. — Да. Снаружи Дурсли гремели посудой. Вернон орал на футбольный матч по телевизору. Петунья с кем-то говорила по телефону, прикрывая рот ладонью. Гарри привычно прислушался к разговору. Старая привычка — знать, что говорят за стеной. Это не раз спасало ему жизнь. — ...да, мальчик всё ещё здесь. Нет, ничего необычного. Спит в чулане, как и раньше. Дамблдор сказал, что так безопаснее. Да-да, Орден держит наблюдение. Но, честно говоря, я не понимаю, за кем они там следят. Он же просто... мальчишка. Петунья замолчала. Гарри слышал, как она нервно закурила — ещё одна привычка, о которой муж не знал. — Нет, я не жалею, — сказала она вдруг жестче. — Это не наш ребёнок. Это... чужой. И чем меньше я знаю о его мире, тем лучше. Дамблдор сказал, что так надо. Ради защиты. Гарри отвернулся к стене. «Ради защиты.» Он слышал эту фразу так часто, что она потеряла смысл. Ради защиты его оставили у Дурслей. Ради защиты забрали из банка Гринготтс странные люди в мантиях. Ради защиты Дамблдор не отвечал на его письма всё лето. Гарри закрыл глаза. В груди пульсировало странное, неприятное чувство. Не боль. Не злость. Скорее — холод. Как будто внутри него медленно, год за годом, отмирал какой-то важный орган. Тот, что отвечал за слепое доверие. Он подавил это чувство. Они же мои друзья. Они же хорошие. Они просто... заняты. --- 20 августа 1995 года, площадь Гриммо, 12. Гарри впервые попал в штаб Ордена Феникса через два дня после того, как его выкрали из Литтл-Уингинга. Или «спасли», как поправил его Рон, хлопая по плечу так, что у Гарри чуть не слетело плечо. — Чувак, ты не представляешь, что тут творилось! — Рон уплетал жареную курицу, накладывая себе добавку раньше, чем Гарри успел взять первую порцию. — Мама психовала, папа нервничал, Дамблдор приходил каждый день! Все думали, что Пожиратели тебя уже схватили! — А вы не могли просто сову прислать? — спросил Гарри, стараясь, чтобы вопрос прозвучал спокойно. Рон замер с курицей в руке. — Ну... Дамблдор сказал, что письма могут перехватить. Да и некогда было, если честно. Гермиона вообще только вчера прилетела, она с родителями была. — Я приехала, как только смогла, — раздался голос от двери. Гермиона вошла на кухню, неся стопку книг. На ней был аккуратный свитер и джинсы, волосы собраны в конский хвост. Она выглядела отдохнувшей и загоревшей. — Гарри, ты в порядке? — она подошла и быстро обняла его — на секунду, натянуто, будто боялась испачкаться. — Я так волновалась. — Видно, — тихо сказал Гарри. Гермиона не расслышала. Она уже разложила книги на столе и открыла одну из них, бормоча про «защитные протоколы» и «информационную блокаду». Рон уплетал третью порцию. Гарри смотрел на них. Тепло должно быть здесь, — подумал он. — Почему его нет? --- 25 августа 1995 года. 3:15 ночи. Гарри не спал. Он уже привык не спать в Гриммо. Дом был проклят. По коридорам бродила мать Сириуса, которая пыталась задушить его в первую же ночь. Портьеры шептали. Портреты орали «кровь грязнокровок». Но сейчас его мучило не это. Сегодня он случайно услышал разговор Сириуса и миссис Уизли. — Он не может вернуться к Дурслям! — горячился Сириус. — Ты видела, в каком он состоянии? Он тощий, как после голодовки! — Сириус, Дамблдор сказал... — начала Молли. — Мне плевать, что сказал Дамблдор! — рявкнул Сириус. — Гарри — мой крестник, и я имею право... — Ты имеешь право заткнуться и слушаться! — голос Молли стал ледяным, и Гарри впервые услышал в нём не «добрую мамочку», а что-то другое. — Дамблдор знает лучше. Этот мальчик нужен там, где его защитят кровные узы. Дурсли — его единственная семья. — Я его семья! — взревел Сириус. — Ты — преступник, сбежавший из Азкабана, — отрезала Молли. — И не забывай, без Дамблдора ты бы до сих пор гнил в одиночке. Мальчик выживет у родственников. А если мы хотим, чтобы он победил Того-Кого-Нельзя-Называть... — Вы говорите о нём как об оружии, — тихо сказал Сириус. Наступила тишина. — Я говорю о том, что должно быть сделано, — жёстко ответила Молли. — Ради всеобщего блага. Гарри это понимает. Он хороший мальчик. Гарри стоял за углом и смотрел в пол. «Хороший мальчик», — эхом отозвалось в голове. — «Ради всеобщего блага». Он тихо, почти бесшумно, ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Лёг на кровать. В груди снова появился тот странный холод. Теперь он был сильнее. — Они что, все меня используют? — прошептал Гарри в пустоту. Ответа не было. Только шёпот портьеры: «Грязный... подкидыш... ничего не стоишь...» Гарри медленно сел на кровати и посмотрел на свои руки. — Может быть, — сказал он очень тихо, — пришло время узнать, кто я на самом деле. За окном громыхнуло. Пошёл дождь. Гарри закрыл глаза и впервые за долгое время не стал прогонять холод. Он позволил ему войти.