От скверны защити

О Луна, любимая песнь Не оставь меня во тьме. Птенчики, несите мне весть С улиц золотого града.       Она всегда любила напевать Лунный гимн, кружась по комнате, мелкими шажками рисуя узоры под собой. Нежный голос заполнял пространство, затмевал любые звуки вокруг. Казалось, что и сама девушка растворялась, пока прикрывала глаза.       Иллуги обычно заворожённо наблюдал за этой картиной. Песня, которую повторяла мама, имела целебное свойство и успокаивала. Было не важно, в какое время года, дня или ночи она принималась за любимое занятие.       Ещё до рождения сына, она однажды посетила Детей Морозной Луны. С прибытия в Нод-Край стремилась познать новое, ранее неизведанное. И их культура нашла отклик в её душе, вселяла веру в лучшее.       Иллуги никогда не признавался ей. Видел, как она с дрожащими руками и голосом, в котором мольба прерывалась судорожными вздохами, сидела подле приоткрытого окна. Лунный свет мягко освещал её красивое лицо. Он же притворялся, что погружен в глубокий сон.       — О Луна, взываю к тебе в тихой, спокойной ночи, — с этих слов всегда начиналась молитва. — Подобно лунному свету, помогающему путнику в непроглядной темноте ночи, защити от скверны. Известия о нарастающей угрозе Дикой Охоты всё громче разрезают мирную жизнь. Прошу, почтенная Богиня, помоги избежать той страшной скорби. Убереги семью, сбереги моего сына.       И когда она поднималась с места, Иллуги вновь старательно закрывал глаза и притворялся, что видит десятый сон. Для своих лет он знал и понимал многое. Дикая Охота, жертвы, сожжённые фиолетовым пламенем земли. Безмолвно молился после неё.       Вот только все просьбы канули в небытие.       Ему снился очередной кошмар. И он осознал данный факт с самого начала. Материнская песня, льющаяся невесомой аурой покоя, её размеренные движения, светлые воспоминания. Затем та самая молитва — последняя, перед гибелью.       — Только не снова.       Холодный подвал старого дома. Снаружи адские крики боли. Железистый запах оседает на языке, постепенно спускается в горло. Он больше не в том маленьком теле, но все мышцы напряглись, не давая возможности даже пошевелить пальцами.       — Иллуги, сынок, — он поднимает голову наверх. Над ним проход, спуск в подземное помещение, а из него выглядывает напуганная до дрожи мама. Её трясёт с такой силой, что можно услышать стук зубов друг о друга. — Помнишь ту сказку, правда ведь? О чёрном огне? Пообещай, что ты запомнил её очень хорошо. Тише воды, ниже травы, да? Ни единого звука.       А потом слышится звук сорвавшейся с петель двери, будто её выбили с недюжинной силой. Хотя, так оно и было. Глаза успели зацепить только тёмные языки пламени позади материнской спины, как обладательница тут же захлопнула люк.       Слышал, как она проворачивает ключ в замке. Один, два…       — Стой! — под ногами иссякла невидимая тень, которая удерживала на месте. Он рванул вверх по лестнице, взялся за металлическое кольцо, бил плечом в деревянные доски, упирался ладонями, пока прямо над ним кричала мама.       Всегда ровный, спокойный голос сейчас звучал надрывно, оставлял глубокие следы на сердце. Собственный пульс набатом отдавался в груди, висках, но его было недостаточно, чтобы перекрыть эти крики.       — Не смей! Не трогай её, бездново отродье! — светоносец нащупал свое копьё, принялся бить половицы.       Только это не способствовало решению. Как бы он не старался, поверхность оставалась нетронутой, всё, что он делал, было бессмысленно.       В прошлые разы он включал фонарь, привычно висящий за поясом. Бесполезно. Пытался найти ключ внутри подвала, вдруг она могла обронить его. Глупо — замок наверху и его не успели даже полностью закрыть.       Щёки обдало влагой, слёзы скатывались одна за другой. И тут крики резко стихли, сменились хриплыми, булькающими звуками, а на лбу почувствовалось что-то мокрое, чужое. Палец протёр его, а запах железа только усилился.       То была кровь. Губы застыли в немом ужасе, рука с копьём яростнее царапала пространство над головой, летели щепки, но ничего не разрушалось. Алая густая жидкость смешивалась с собственными слезами, обжигала кожу. Было наплевать на то, что она попадает в рот, заставляя сплёвывать отвратительный вкус; попадает в глаза, заслоняя зрение, приходилось протирать их свободной рукой.       Иллуги задыхался, этот кошмар отличался от предыдущих. Воображение решило пощекотать нервы сильнее, проверяя его на прочность, насколько командир был достоин своего звания.       Как бы ему не хотелось и дальше ломать доски, в попытке освободить себя, сон обострил ощущения. Он привык к запаху крови, по долгу службы пришлось, но сейчас это невыносимо.       Отбросив копьё в сторону, спрыгивает со ступеней. Мех его пальто давно окрасился в тёмный бордовый цвет, голову сильнее сдавило, будто тисками или когтями одной из тварей. Дышать стало невозможно.       Стоя на четвереньках, он втягивал воздух носом, в попытке почувствовать что-то другое, но выходило плачевно. Всё вокруг буквально пропиталось смертью и кровью.       Живот скрутил болезненный спазм, тело напряглось сильнее. Открывать рот, дабы уловить побольше кислорода, оказалось крупнейшей ошибкой. Сразу после этого он зажмурил глаза, защипало от всей совокупности жидкостей на них, а его скрутило. Последовала сильная рвота, а голову кружило от такого только сильнее.       Взгляд на секунду открыл взор голубых глаз, подмечая, что во всей массе было много красного. Осознание того, что это была уже остывающая кровь его собственной матери, заставило с новой силой зажмуриться и почувствовать новый позыв.       Спустя пару минут удалось побороть неприязнь, заставшую врасплох. Он осторожно поднялся с колен, но сразу рухнул рядом с рвотной массой. Губы жгло и неприятно стягивало. Протерев их, стало ясно, что шум вокруг стих. Скоро его найдёт Никита и этот кошмар, наконец, закончится и уступит место следующему.       Липкая атмосфера не покидала стен подвала. Оглянувшись, он приметил, что стало темнее, чем было. Возможно, из-за покинувшего дом Охотника, от которого исходило свечение.       Вовремя бы вспомнить про фонарь, чем он и пользуется. Сначала ничего необычного, под лучами света видны старые полки, часть вещей, что-то волосяное…       — Что? — Иллуги вздрагивает, когда до него доходит предположение.       Медленно протягивая руку, он почти не дышал. Касается окровавленной рукой чужих светлых волос. Голова перед ним явно повернута в другую сторону, ему не хочется её разворачивать, но кошмарный сон удерживает внутри. Нужно как-то просыпаться.       Мысленно сосчитав до трёх, он стягивает пряди и дёргает на себя. Голова матери не двигается, а красивое лицо теперь полно уродливых шрамов. Одного глаза больше нет, застыла кривая гримаса боли. Как вдруг, оставшееся око очерчивает круг и находит его. Иллуги остолбенел, одёрнув назад свою руку, он начал судорожно искать древковое оружие, которое откинул в неизвестном направлении.       — Сынок, солнце моё, — севший голос пугает сильнее любых монстров.       Он упорно игнорирует, не поворачивает головы на источник звука. Это не она. Кто угодно, но не его прекрасная мама. Сон, просто очередная кошмарная иллюзия, последствие переутомления. Да, его же предупреждали, надо было слушать.       — Прошу, взгляни на меня. Мне так хочется узнать, каким ты стал. Позволь мне посмотреть на того, кем вырос мой мальчик.       Иллуги сдаётся. Вымученно поворачивается в сторону и смотрит в глаза, в точности повторяющие его собственные. Он слишком устал находиться здесь и уже наплевать, каким будет конечный результат.       Умереть в данную секунду во сне было бы прекрасно.       Его оглушил леденящий смех, исходящий из разбитого кривого рта.       — И ради тебя мы с отцом старались? — голос стал крепче, скрипучим тоном закрадываясь в сознание. — Посмотри на себя, Иллуги. Я спасла тебя ценой собственной жизни, крича о помощи в пустоту. Ты же сидел тихо, притворялся, что ничего не слышишь, пока меня рвали на куски.       Слова вызывали горечь и страх. Эта дешёвая иллюзия читала его насквозь, вытаскивала всё нутро наружу, обнажала слабости. Ему следовало закрыть уши, представить, что он один, но не мог этого сделать.       — Мало того, что ты не спас нас. Ты даже о других не в состоянии позаботиться. Те ратники, я уверена, готовы сожрать тебя, чтобы отомстить.       После этого, из-под тёмной земли подвала выбрались искорёженные ранами тела, а само помещение полыхнуло ярким огнём цвета индиго, смешанного с непроглядной чернотой. Все погибшие уставились на него с диким оскалом, переставляя плетущиеся по земле ноги. В комнате стало жарко, как в аду, теперь он мог с уверенностью сказать, что знал, какая в преисподней температура.       Последнее, что он успел увидеть — сожжённые силуэты бывших товарищей, которые нависли над ним и протянули руки. Глаза бегали от одного к другому, принимая поражение.       Ведь свое копьё он так и не нашёл.

***

      Пробуждение застало неожиданно, вырывая из пучины кошмара. Резко сесть, вдыхая обрывистые частицы воздуха и тут же выдыхая. Протереть лицо ладонями, запустив пальцы в волосы, слабо оттянуть, чтобы почувствовать лёгкую боль. Испарина на лбу охлаждала, да и не только. Всё тело будто полили смолой, что приносила неприятные ощущения. Его жутко трясло — кошмар крутился буйным вихрем, снова и снова воспроизводились недавно пережитые картины.       Иллуги бросает взгляд на незашторенное окно, откуда падал лунный свет. И в данный момент это кажется ему самой мерзкой шуткой. Сколько раз они просили у Богини помощи, сосчитать довольно тяжело. Он не в праве злиться на божество, понимает, что произошедшее с его семьёй уж точно не его воля, лишь неудачное стечение обстоятельств. В свете последних событий, нужно быть ей благодарным, почитать, уважать.       Вот только в юной душе временами до сих пор ютится злоба. Как раз на всеми почитаемую Куутар. Он усмехается собственным мыслям. Очень взрослая позиция для командира.       Иллуги скидывает с себя одеяло, намереваясь пройти к умывальнику. О мечте уснуть спокойным сном придётся забыть. Возможно, на всю жизнь, кто знает. Медленно ступает на пол, быстро привыкает к полумраку в комнате и привычно ковыляет до места.       Прохладная вода отрезвляет ум, стекает по щекам, шее, плечам, задевая некоторые шрамы. Свежих нет, но скоро обязательно появятся, как традиция. Он краем зрения цепляет зеркало и даже в таком освещении понятно, кто перед ним.       Уставшие, красные глаза. Сначала просидел за работой до поздна, но стоило лечь, как и тут не повезло. Искусанная губа. Однажды Никита удивился, увидев его с подобными покраснениями в таком месте, неужто, подружку нашёл, а он и не в курсе. Когда услышал правдивую причину, нахмурился и горько вздохнул. Иллуги и сам не замечал, что губы часто были истерзаны, пока на это не указали. По догадке, тело пыталось вызволить его из тех ужасов, которые часто посещали хрупкие сны. Бесполезно, сильная тварь.       Никто не задавал вопросов, если с утра светоносец был раздражён. Просто молчаливо давали время, иногда терпели замечания. Всем было всё известно, от этого становилось ещё хуже. Вот и сегодняшний день можно пометить как «Командир, возьмите передышку, вам это нужно, мы настаиваем». Обычно большего никто не требовал.       Хорошо, что в Нод-Крае никто не будет спрашивать тебя о прошлом.

***

      Главный зал Пирамиды встретил его, как и всегда, с уважительными кивками головы и собственной озвученной должностью. Он мимолетно пробежался по присутствующим, подмечая старших товарищей, Никиту во главе стола, который что-то с ними обсуждал и, на удивление, отстраненную тёмную фигуру в паре метров от основного действия. К тому же на своём пути.       Флинс держал маску безразличия, оперевшись плечом о металлическую стену. Со стороны вообще казалось, что он спит стоя. Иллуги обошёл его, только открыл рот, чтобы поприветствовать, как его застал взгляд жёлто-лунных глаз.       — Молодой господин, рад видеть вас в добром здравии, — слегка склонив голову, обращается с прищуром. — Хотя, вероятнее всего, вас снова одолели ночные кошмары.       — И тебе доброе утро, Флинс, — светоносец разминает шею и хмурится. Вторая часть фразы явно ему не по душе. — Сколько мы с тобой знакомы, а ты всё ещё не оставил эту дурацкую привычку в обращении ко мне.       — А вы, в свою очередь, несмотря на проведённое вместе время, не изменяете своей манере, клича меня по фамилии. Не очень вежливо, — ответ на несколько секунд выбивает из головы слова.       — Просто так я проявляю к тебе уважение!       — Вы сами только что убили двух зайцев одним выстрелом. Поистине оправдываете своё звание, молодой господин.       Иллуги решает более не продолжать данный диалог, глядя на довольную ухмылку напротив. По крайней мере, ему так казалось. Только он не в силах отрицать, что подобное ему нравилось. Рядом с Флинсом всегда было какое-то необъяснимое спокойствие. Другие от него шарахались, пугались пронзительного взгляда, вечно хмурого лица. Да от него буквально холодом несло во все стороны. Эти люди просто смешили светоносца, ведь даже не пытались узнать ратника лучше. И пока другие сторонились, Иллуги неосознанно искал с ним встречи.       Он делает шаги в сторону Никиты, который замечает движение и кивает.       — А вот и наш Капитан! — расправляет руки, но не обнимает. Грузно помещает ладонь на плечо. — Появилась работёнка.       — Архивная или боевая? — уточняет, но глаза опускаются на стол. Развёрнута карта скалы Кипумаки. С новыми фиолетовыми метками.       — Нужные вопросы задаёшь, учитесь, разгильдяи! — Никита бросает карандаш в сторону новобранца, который увлечённо рассматривал рисунок одного из выродков Дикой Охоты на стене. Его друг в последний момент словил предмет и ткнул другого локтём в бок. — Теория, дело хорошее и правильное, но вас сюда не за этим пустили. Вникайте в план боевых действий!       Иллуги сосредоточенно изучал карту. В прошлый раз получилось уничтожить один источник. Сейчас появилось два новых, как мухи, честное слово. Ещё и на далёком расстоянии друг от друга.       — Короче… Дрянь, — немногословно, но в самую суть. — Мы как раз готовим очередной бой, потому я и Флинса срочно вызвал. Нужно прижать эту заразу к стенке, а с этим только вы вдвоём справитесь.       С момента обретения Лунного колеса и вправду стало проще бороться с нападениями. Обычный ратник не в состоянии сразить источник, нужна стихийная сила, способная на время поглотить энергию куувяки. Потому долгое время оставалось до изнеможения отражать удары. Иллуги благословил богов за то, что стал достойным на такой подарок. Хоть за что-то благодарен.       — Ты говоришь об одновременной нейтрализации? — отрываясь от чертежей, задаёт свой вопрос. И получает кивок. — Но как это возможно, один источник у озера, второй в окрестностях разрушенной деревни. Сквозь ту пелену просто нереально увидеть друг друга. Даже свет фонарей не пробьётся.       — Полагаю, проблем возникнуть не должно, — где-то сбоку раздаётся спокойный голос Флинса. Как он бесшумно к ним подобрался?       — Издеваешься, не иначе, — укоризненно бросает на него Иллуги.       — Молодой господин, уверяю, в моих способностях можно лишний раз не сомневаться.       — И как мне это понимать? — на него продолжают давить взглядом, но безуспешно.       — Обыденное предчувствие, ничего более, — нет, всё-таки издевается.       — Иллуги, если бы он был пустословом, я бы не держал его в наших рядах, — ладонь крепче сжимает юношеское плечо и постукивает. — Решено. Медлить нельзя, эти твари уже сегодня вечером прибудут. Нужно поторопиться и бегом подготовить все необходимое.

***

      Собрать провизию получилось быстро. Просто у каждого уже выработалась привычка на такие случаи и было бы удивительно, если бы она отсутствовала. Слаженные действия исполнялись как нельзя кстати. По большому счету, телега нагружалась фонарями, оружием, жертвуя продуктами питания. Может, парочка походных лепёшек, которые можно на ходу закинуть в рот, чтобы точно не упасть посреди битвы.       Иллуги сверял по памяти, подсчитывал содержимое склада и то, что они берут. Дикая Охота свирепеет, разрушая остатки. В лагере есть свои кузнецы, часть снаряжения они отправляют в Нашгород и мастерскую «Дзинь-Клац». В голове тут же всплывает юный вундеркинд. Айно забавно злится, когда видит очередную партию сломанных фонарей, хотя и не долго. Даже в свои года она понимает всю серьёзность и стремится всеми силами помочь. На лице проявилась еле заметная улыбка.       Рукав пальто кто-то потянул на себя, вниз. Глаза скользят по ткани и замечают маленького русоволосого мальчика. Светоносец оглядывается, но родителя явно рядом нет.       — Простите, вы случайно не Капитан Иллуги? — из-под опущенной головы доносится голос, а щёки мальца слегка красные. — Мне бы папу найти…       Значит, чей-то сын. На языке вертятся разные имена, но озвучить не выходит.       — Да, это я. Здравствуй, — Иллуги присаживается, оказавшись на одном уровне с мальчишкой. Рукав его пальто тут же отпускают. — Не бойся, нам же нужно понять, кого искать. Как зовут твоего папу?       Он уже готовился услышать ответ, как со стороны донеслось:       — Кааре!— подняв голову на приближающиеся шаги, удивляется. — Почему ты вышел сюда один? Сказал же, жди меня и вместе посмотрим на сборы. Нельзя вот так мешать командиру, скорее извинись.       Кто бы мог подумать, что мальчишка окажется сыном Валдиша. Если так взглянуть, из общего во внешности только цвет глаз.       — Простите, господин Иллуги, — краснеет пуще прежнего, но реагирует спокойнее.       — Валдиш, какими судьбами здесь оказался твой сын? И откуда он знает меня?       — Жену срочно потребовали видеть на работе, вот и пришлось опрометчиво взять с собой. Кто же знал, что Дикая Охота именно сегодня захочет проснуться. Оставлю его с медсёстрами в лазарете, — ратник взъерошивает волосы на голове Кааре, от чего мальчик фыркает. — Капитан, вы же рекордсмен и ваша целеустремлённость быстро расходится слухами. Моя семья исключением не стала, слишком часто отвечаю ему на вопросы про вас, а он с восторгом слушает. И уже хочет помогать.       — Вот как, — Иллуги легко посмеивается, пока с мальчишеских щёк сходит алая краска. — Не смущай его, Валдиш. Какой из тебя отец, если ты все секреты сына выдал с потрохами.       Теперь настала очередь смеяться юного фаната, смущая этим взрослого. Сам светоносец лишь думал о том, чтобы на эти маленькие плечи не легла та ответственность, которую несут все в лагере.       — Будем знакомы, Кааре, — Иллуги протягивает свою ладонь и ему с энтузиазмом её жмут. — Мы закончили собираться, скоро я и твой папа отправимся на задание. Может быть, у тебя есть какой-то вопрос, ответ на который ты хочешь узнать лично у меня?       Детское лицо озаряет задумчивость, а рука чешет затылок. Скорее всего, вопросов была тьма, но из вежливости он выбирает самый любопытный.       — Папа рассказывал, что у вас в фонаре живёт птичка, что она помогает вам бороться с монстрами, — Иллуги на всё услышанное только утвердительно кивает. — Можно на неё посмотреть?       Светоносец никогда не искал встреч с детьми, попросту не знал, о чем с ними разговаривать. Его жизнь не для сказок, но почему-то Кааре заряжал его наивностью и радостью, которая доступна только таким мальчишеским и девичьим глазам. Он сам тянулся к его фигуре, от того на лицо и лезла улыбка.       Иллуги достаёт из-за пазухи фонарь и ставит на землю между ними. Находит створку, поднимает и оттуда вылетает светлая сфера, постепенно приобретающая очертания соловья. Она обводит их свечением с исчезающей полосой света. Кааре не успевает поворачивать голову вслед за явлением, как птица садится на плечо хозяина. Она статно занимает любимое место и разглядывает мальчика перед собой.       — Если хочешь, то можешь попробовать его погладить, — замечая, как горят глаза, подначивает Иллуги. — Только, учти, Аэдон разрешает так делать исключительно самым смелым.       Мальчишка жмётся, с любопытством осматривает то сияющую птицу, то самого командира. Кусает губы, заметно нервничает, но медленно протягивает ручку, боясь спугнуть.       Аэдон абсолютно спокоен. Существу будто нравится подобная картина, он демонстративно взмахивает крыльями, но Кааре не дёргается, потому принимается смиренно ждать. Когда пальцы мальчика касаются птичьей головы, соловей прикрывает глаза и ближе льнёт к прикосновению.       Раздаётся громкий смех, заставляющий парочку близ стоящих ратников обернуться на источник звука. На их лицах расцветают счастливые улыбки. Развернувшаяся картина вдохновляет лучше любой пламенной речи.       Долг каждого здесь — нести свет, чтобы видеть подобные радостные глаза и слышать искренний смех. И Иллуги, сам того не понимая, замечательно иллюстрирует смысл.       — Как будто глажу солнышко! Где вы его нашли?       — Аэдон собран из чистой светлой энергии куувяки. Однажды он помог мне выбраться из ловушки, с тех пор мы с ним лучшие друзья, — мягко поясняет Иллуги.       — Так, Кааре, думаю, достаточно занимать время господина, — с этими словами Валдиш обхватывает сына руками и поднимает на руки. Светоносец встаёт следом, открывает створку и Аэдон снова прячется, будто его и не было. — Нам пора, отведу тебя к медсёстрам, пока побудешь с ними. Они у нас хорошие.       — До свидания, Капитан Иллуги! — уже с приличного расстояния машет ему мальчик, заразительно улыбаясь. — Большое спасибо за встречу!       Светоносец возвращает фонарь на пояс, закрепляет сбоку на карабин, откуда удобнее его достать. Скоро понадобится. Последний раз оглядывает собранную телегу и закрывает дверцы.       Он прокручивает в мыслях случившуюся ситуацию. Кааре сначала показался скромным мальчиком, но стоило ему обрести каплю уверенности и направить, как он превратился в улыбчивого человечка. И не испугался этой выдуманный легенды про Аэдона. Иллуги позже признался бы, что птица добра почти ко всем, но мальчишка не растерялся. Однако слова о том, что он желает заступить к ним на службу и помогать…       Никому и никогда светоносец не хотел этого желать. Кааре на вид лет семь, совсем юный, накормленный историями о героизме. Иллуги уверен, что отец не рассказывает ему о печальной, жестокой стороне их жизни. О гнилостном запахе, заставляющем глаза слезиться. О жаре, исходящем от врагов и их источников. О страшных громких криках, способных вогнать в ступор.       «Беги! Отступай! Не оглядывайся!»       Иллуги сильно мотает головой так, что её после кружит. Согнать навязчивую дымку в памяти получается только таким способом.       — Не думал, что молодой господин способен так хорошо ладить с детьми, — раздаётся за его спиной голос Флинса. — Похоже он просто в восторге от диалога с вами.       — На самом деле он застал меня врасплох, — неловко отмахивается Капитан. — Не доводилось ещё вести разговор с детьми, но думаю, он и правда остался рад.       — Ничто не способно вдохновить юное сердце так сильно, как встреча с кумиром, — с лёгкой улыбкой говорит ему ратник.       — Как будто мне ещё рано становиться кем-то подобным, — поворачиваясь, на выдохе произносит Иллуги и от неожиданности резко впечатывается в металлическую дверцу позади.       Флинс стоял очень близко, можно было мгновенно почувствовать исходящий от него морозный холод. И снова без единого звука перед тем, как он подошёл. Пора привыкнуть, но это тяжело сделать. Особенно, когда минуту назад тебя терзали мысли о прошлом.       — Ты побоялся, что я тебя не услышу? К чему такая интимная близость, не шёпотом же говоришь, — Иллуги потёр ушибленное место и замер. Осознание сказанного медленно доходило в мозг. Что он сейчас ляпнул?       — Снова принижаете свои подвиги. Ребёнку в радость общаться с тем, о ком он слушает сказки по выходным от своего отца. А то, что должность досталась вам опытным трудом и набитыми шишками, лишь подтверждает восторг, — он знал, что последнюю фразу Флинс не проигнорировал, но не мог этого доказать. Позже обязательно припомнит.       Отступив на пару шагов, ратник прислушался, нахмурив брови. Валдиш как раз вернулся из лазарета и затерялся в собранном отряде.       — Думаю, что медлить больше не следует, — загадочно бросает Флинс, подняв взгляд на небо в области скалы.       Иллуги обходит телегу и смотрит в том же направлении, инстинктивно поправляя фонарь. Объёмные клубы тёмного дыма поднимаются в воздух. Будто кто-то устроил мощный пожар на закате дня, стоило солнцу лишь немного скрыться за линией горизонта. Этому было только одно объяснение.       Дикая Охота начинает пробуждаться.