Сердце демона тоже бьётся

Дождь нещадно хлестал барьер, но цветы яблони даже не дрожали под его нападками. С каждым ударом капель они будто мерцали только ярче. Группа из Гуюэе под изумлённые взгляды толпы медленно подходила к дому Главы Сюэ. Кто-то с Пика Сышэн узнал бывшего ученика Чу Ваньнина, и молчание стал прерывать тихий шёпот с разных сторон. Отовсюду слышались обрывки фраз: «Это ведь…» «Это он…» Никто не смел договорить имени прибывшего юноши в белых одеждах, люди только озирались, переглядывались да шептались. Сам Чу Ваньнин смотрел бесстрастно. Ждал чего-то. Скорее всего, объяснений. Рядом с ним — ошеломлённый не меньше, чем толпа зевак, Мо Жань, скрывающий, правда, чувства получше многих. Из-за спин двух заклинателей протискивается знакомое лицо — старческое, поддельное. Старший Мэй Ханьсюэ выходит вперёд, незаметно кивает брату и кланяется прибывшим. Пань Эйнгуо и Бао Циюнь повторяют за ним. Дядя успевает чуть потянуть за одежды своего племянника, и тот с небольшим отставанием также склоняется в почтительном жесте. — Мы рады приветствовать вас и безмерно благодарны за ваши отзывчивость и готовность помочь, — как будто заученным текстом чеканит старший Мэй Ханьсюэ и выпрямляется. Толпа стихает. Пань Эйнгуо выступает вперёд: — Орден Гуюэе не мог отказать в помощи уважаемому Главе Сюэ. Ни Мо Жань, ни Чу Ваньнин не видели этого человека ни разу в жизни. Что вообще происходит? Почему Мэй Ханьсюэ привёз Ши Мэя? Кто этот старик, который его сопровождает? Меньше всего вопросов вызывает мальчишка, за руку которого держится Ши Минцзин. Лишь меч, что так сжимают пальцы Бао Циюня, немного настораживает, но уж точно не пугает. И по сравнению со всем остальным даже вписывается в абсурдность ситуации. — Мэй Ханьсюэ… — Мо Жань прожигает младшего из братьев взглядом. — Что всё это значит? Мэй Ханьсюэ прокручивает в мыслях все слова Хуа Бинаня и повторяет их, почти смакуя: — Ши Минцзин с некоторых пор находится под присмотром уважаемого Главы Цзян. Он лично занимался лечением Цзян Ечэня. И только благодаря ему Глава Цзян сейчас вновь уверенно стоит на ногах. С каждым словом внутри Ши Мэя сжимается всё сильнее сердце. Это был не он. Об этом знают всего несколько человек. Снова. Опять. Не он. Не о нём идёт речь. Стук внутри заглушает слова Мэй Ханьсюэ. В реальность возвращает голос Хуа Бинаня, раздающийся из заранее включённого устройства. Только ощущение, что он стоит прямо за спиной и говорит на ухо, заставляет Ши Мэя напрячься. «Скажи что-нибудь». Что говорить? Неужели у него что-то спросили? Шелестят одежды Пань Эйнгуо. И сам он шелестит. Не как старый лист, скорее, как песок. Разгорячённый под палящим солнцем, он поднимается под жгучими порывами южного ветра. Голос его сейчас как недра этой пустыни, скрытые от солнца, прохладные и отрезвляющие. И ты знаешь: они окружают тебя, ты проваливаешься в них, в самые глубокие недра. Ты чувствуешь эту тяжесть — тяжесть ноши всего жизненного опыта Пань Эйнгуо. — Позвольте этому старому лекарю вставить несколько слов. Я понимаю и полностью осознаю любые ваши переживания, но неужели сейчас, по-вашему, лучшее время для разбирательств? Ши Мэй догадывается, что Мо Жань спросил что-то не слишком приятное. А Пань Эйнгуо продолжает: — Если Вы готовы к этому решению и отвергнете предложенную Главой Цзян помощь, мы сейчас же покинем ваш орден. Мы приехали не ради споров. Более не считаю нужным продолжать этот разговор, если такова ваша воля. Бао Циюнь… Старик оборачивается на мальчишку. Тот кивает и отпускает меч, чтоб тот подлетел в горизонтальное положение и завис прямо у ног Ши Мэя. Мо Жань поджимает губы. — Постойте, — прямо за его спиной наконец заговаривает Чу Ваньнин. Все взгляды в мгновение сосредоточиваются на его фигуре. — Мой ученик погорячился… мы не отказываемся от помощи ордена Гуюэе. Остальное Чу Ваньнин проглатывает. Все опасения, вопросы и поднимающуюся тревогу он скрывает за одним только взглядом. Если они и правда помогут Сюэ Мэну, остальное не будет иметь никакого веса. Хуа Бинань мёртв. По крайней мере, Чу Ваньнин думает именно так. И даже если Ши Минцзин когда-то помогал Хуа Бинаню, то слова Мэй Ханьсюэ заставляют задуматься о возможных изменениях в сердце демона. Пань Эйнгуо кивает, меч возвращается в руку Бао Циюня. Делегация из Гуюэе проходит между Чу Ваньнином и Мо Жанем, разошедшимися в разные стороны. В доме Главы Сюэ, невзирая на сильный косой дождь и нескончаемый ветер, было уж больно тепло. Даже жарко. Да пахло чем-то настолько сладким, что Ши Мэю захотелось прикрыть нос. Окружение затихло, в дом входил ещё кто-то, и раз Бао Циюнь не вёл своего «Учителя» вперёд, то и тот не спешил двигаться. Запах забирался через ноздри прямиком в мозг. Горло ощущалось маслянистой трубкой. Бао Циюнь закашлялся. Он остановился не потому, что они кого-то ждали. Мальчишке внезапно стало так плохо, что он только и успел кинуть жалостливый взгляд на Пань Эйнгуо, прежде чем в глазах начало меркнуть. Благо, старик внимательно успевал смотреть за каждым вошедшим в дом. И правда. Ши Мэй уже не слышал дождя. Дверь в дом явно закрыли, значит, больше за ними никто не шёл. Он сильнее сжал руку Бао Циюня: — Что с тобой? — Воздух… — прошептал мальчишка, — не могу… Бао Циюнь задыхался. Ши Мэй застыл. Он почувствовал, как ослабевшего «ученика» вырывают из его рук и уводят. Открывается дверь за спиной и вновь захлопывается. — Запах… Господин Пань… что это за запах? — Ши Мэй втянул через нос как можно больше и тут же закашлялся, прикрывая рот рукой. Только что выставивший на свежий воздух мальчишку Пань Эйнгуо задумался: — Знакомо… очень знакомо… — По всему дому расставлены благовония, — заметил раздражённый Мо Жань, складывая руки на груди. — Вы идёте? — По всему? И у Главы Сюэ? — переспросил Ши Мэй, уже совершенно наплевав на какое-либо стеснение, накрывшее его с самого начала. — Да. «Опишите запах», — раздался голос Хуа Бинаня. В этом неоспоримое преимущество Пань Эйнгуо — он стар. А старики, как все знают, очень часто озвучивают каждую свою мысль и в целом думают вслух. — Пряность… давно я такой пряности не чувствовал, — замурлыкал себе под нос Пань Эйнгуо. — Лёгкая острота, но к ней быстро привыкаешь… и, в целом… Хм, он начинает утекать. Ши Мэй, ты чувствуешь это? Как быстро запах теряет силу. Привыкаешь к нему. — Кто расставлял благовония? — Ши Мэй решил игнорировать то, как дядя пытался передать Хуа Бинаню интересующую того информацию. Мо Жаню хотелось крикнуть что-то вроде: «Тебя это не касается», но его перебили: — Девушки, что следят за домом, — ответил Чу Ваньнин. — Их позвать? — Да… пожалуйста… — Ши Мэй старался игнорировать и сыпавшееся в одно из его ушей перечисление всяческих трав. Хуа Бинань настолько увлёкся, что иногда даже перечислял сорта чая. Голос Цзян Си прореза́лся реже, но иногда что-то вставлял. А Пань Эйнгуо уже и не знал, как им отвечать. Удалился Чу Ваньнин вглубь дома. С ним совсем скоро прибежали две девочки и наперебой заговорили. Голоса у них оказались такие пронзительные и высокие, что у Ши Мэя заболела голова: — Нам эти благовония дал… — Мы взяли! — Да-да, мы взяли… у старейшины! — Да, мы всё прочитали и взяли у него! — Вам совсем не понравились? — Запах же приятный! — Чудесный запах! — Мы можем сменить! Вы скажите, какие надо! — Мы всё-всё принесём! — А хотите сами выбрать? — Ой, да, мы же можем вас сопроводить? Ши Минцзину от такой напористости захотелось отступить на несколько шагов назад. Он и так чувствовал себя не лучшим образом, а тут ещё и настолько назойливые дамы. По голосу — совсем молодые. По манере разговора и тону — знающие цену как себе, так и тому, что они делают. Пань Эйнгуо заметил, как стушевался его племянник, и вытянул вверх руку, а затем медленно сжал кулак — жест, обозначающий, что надо полностью затихнуть. — Та-ак, — протянул старик. — Какой старейшина дал вам благовония? — Мы сами взяли… — Да! Мы сами взяли! — А ну! — Пань Эйнгуо почти прикрикнул на них. — Не это я у вас спросил. Старейшину мне назовите. — Старейшина Таньлан, — чуть тише произнесла одна из служанок, а вторая поддакнула и быстро закивала, как будто вместо шеи у неё была пружина. — Он лекарь, — совсем тихо добавил Ши Мэй. — Понимаю я, что он лекарь… где ж ещё такому находиться, как не у лекаря. — Пань Эйнгуо хитро улыбнулся, и пески его голоса превратились в зыбучие. — А вы, девушки, сказали, что всё-всё прочитали. Прям до самого конца? Служанки переглянулись. Одна из них неуверенно начала мямлить: — Ну… да… а как же… Не могли же мы поставить в доме уважаемого Главы… какие-то непонятные благовония… — Так-так. И какие же свойства у трав, что добавлены в эти благовония? Допрос прервал Чу Ваньнин: — Вы поняли, что это за запах? — Конечно понял. И попросил бы срочно убрать все горящие палочки и проветрить весь дом. Есть кто-нибудь, кто сможет управлять потоками воздуха? — Сейчас. — Мо Жань выбежал из дома, крикнул кого-то и с несколькими заклинателями они побежали собирать благовония. Младший Мэй Ханьсюэ бросился в комнату Сюэ Мэна, о чём уже с лестницы известил остальных. Чу Ваньнин напряжённо выдохнул. Ответ, конечно, Пань Эйнгуо нашёл не в своей голове. Память его иной раз подводила. Ему даже стало немного обидно, когда название травы — а точнее, сбора трав — прозвучало из устройства голосом Цзян Ечэня. Всё лежало на поверхности. Да и поведение двух служанок говорило само за себя. Те заметно нервничали. Понимали, что натворили. Одна руками теребила края одежды, а другая кусала губы. И обе боялись смотреть в сторону Пань Эйнгуо. Старый лекарь сжалился: — Все мы были молодыми… чего только по молодости не натворишь. Вы же помните, где расставляли благовония? Бегите, помогите остальным. — Спасибо! — в унисон почти вскрикнули от неожиданности девушки и мгновенно испарились. Пань Эйнгуо медленно подошёл к Ши Мэю и взял его за руку: — Идём… — Старик повернулся к Чу Ваньнину: — Уважаемый, покажете дорогу? — Моё имя Чу Ваньнин. — Да кто ж Вас не знает, Уважаемый… — Пань Эйнгуо тихо усмехнулся, и они медленно начали подниматься по лестнице. Где-то на её середине Чу Ваньнин чуть повернул голову на двух лекарей, следующих за ним: — Благовония… Вы сказали, что узнали запах. Так из чего они? — Вам не понравится ответ. — И всё же? — Это довольно известная смесь в некоторых местах Верхнего царства. Орден Гуюэе даже изготавливает такие палочки, только очень маленькими партиями. Пользуются успехом… но вот в таком количестве никогда никто их не использует… В смеси есть небольшая доля дурмана и его разновидности — тёмного дурмана. Не думаю, что Вы слышали об этих травах; их использование крайне… узко. — Это же ядовитая трава. — Чу Ваньнин свёл брови к переносице. — Любое лекарство ядовито. Во всём стоит соблюдать меру. Но Вы меня не дослушали… Отличие тёмного дурмана в том, что вместо привычного эффекта от обычного дурмана он навеивает некоторые… любовные фантазии… В голове рисуются непристойные образы, человек не понимает, то ли расслабляется тело, то ли напрягается. И эту смесь часто… Пань Эйнгуо не успел сказать, что подобные благовония обычно ставят в комнате молодожёнов, но всего лишь одну палочку. И комната должна тщательно проветриваться, чтоб остался только тонкий аромат, иначе эффект будет далеко не такой, как рассчитывалось. Взгляд Чу Ваньнина сверкнул: — Зачем они поставили такие благовония в доме больного… Главы? — Юные девушки часто падки на молодых Глав. — Старик покачал головой. — Я не заметил ничего из того, что Вы описали. Вы уверены, что не ошиблись? — Уверен. Дело в количестве горящих палочек. Видели, как повёл себя совсем молодой организм? Бао Циюню сразу стало плохо, хотя он находился в помещении от силы несколько мгновений. Вы сильны телом и духом, а воздух так пропитался токсинами, что уже нет никакого положительного эффекта. Голова у Вас не болела за последнее время? — Болела, — подтвердил Чу Ваньнин, — но сейчас не болит. — Потому что привыкли. И остальные привыкли. А вот уважаемый Глава Сюэ определённо не смог бы в болезненном состоянии с таким свыкнуться… Не на пользу ему это пошло… ой как не на пользу… Чу Ваньнин, услышав последние слова, опомнился и быстро зашагал вперёд.