Сердце демона тоже бьётся

Посреди комнаты уважаемого Главы Сюэ стоял Мэй Ханьсюэ, его светлые волосы поднял и не отпускал поток ветра, гонимый им. — Молодой человек! — позвал Пань Эйнгуо, завидевший эту картину. С первого раза его не услышали. Мэй Ханьсюэ слишком сконцентрировался, слишком был взволнован, к тому же и ветер приглушал звуки. — Молодой человек! Прекращайте! Нас же сдует сейчас! — Старик подошёл к заклинателю и похлопал его по плечу: — Всё! Всё-о! Хватит! Плечи Мэй Ханьсюэ опустились. Поток воздуха плавно останавливался. Юноша огляделся: — Ну как? — Вы замечательно справились, — кивнул ему Пань Эйнгуо, — замечательно! А теперь, позвольте, мы наконец… — он на секунду замолк, тщательно подбирая замену слову «осмотрим», — …изучим состояние уважаемого Главы, — наконец сказал старик, в пару шагов добрался до Ши Мэя и уцепился за его рукав, чтоб подвести лекаря к кровати больного. Ши Мэй первым делом коснулся плеча Сюэ Мэна, пробежал пальцами до запястья и, аккуратно стиснув, считал пульс. Потом проверил его в другом месте, зажав точку на шее. Удары были слабыми, медленными. Ши Мэй продолжил прощупывать меридианы, а Пань Эйнгуо тем временем тихо описывал ему все внешние признаки больного. Слушал, однако, не только Ши Мэй. Хуа Бинань и Цзян Си тоже навострили уши и старались представить себе целостную картинку. Благо, старик знал, как рассказать всё и даже больше. Ши Мэй проверил каждую точку, до которой мог добраться, потом аккуратно поднял руку: — Господин Пань, можете приоткрыть уважаемому Главе грудь? Через ткани… — Да, конечно. Пань Эйнгуо прекрасно понимал, как важно было Ши Мэю чувствовать даже тончайшие изменения. А одежды сильно мешают изучать меридианы и течение Ци. Сюэ Мэну приоткрыли грудь, ослабили и так довольно просторные одежды. Пальцы Ши Минцзина вновь забегали по бледной коже больного. А Пань Эйнгуо, занятый тем, чтоб открывать им дорогу, внезапно замер и замолчал. «Дядя?» — раздался в устройстве удивлённый голос Хуа Бинаня. Старик определённо не договорил и десятой части из того, что мог рассказать. — Это всё? — повторил в другой форме вопрос Ши Мэй. — Нет… — Пань Эйнгуо привстал и махнул рукой Мэй Ханьсюэ, подзывая того подойти. — Что такое? — Юноша сорвался с места. За ним хотел приблизиться и Чу Ваньнин, но сделал только один нерешительный шаг и остался всё же наблюдать за происходящим издалека. — Вы нам забыли об этом рассказать? Или пару дней назад подобного не было? — Старик вновь приподнял небольшой участок ткани, открывающий плечо Сюэ Мэна. Мэй Ханьсюэ широко распахнул глаза: — Нет… этого не было… Вопрос «Что там?» прозвучал двумя почти одинаковыми голосами. Один был прямо здесь, перед Пань Эйнгуо, а вот второй назойливо резал раздражительностью и нетерпеливостью ухо. Если бы не совершенно разный тон — голоса бы слились в один, и даже дядя двух демонов не услышал бы никакой разницы. Но то, как именно задали два одинаковых вопроса, заставляло лишний раз подумать, насколько же всё-таки Ши Мэй и Хуа Бинань разные. — Тёмное пятно, — озвучил наконец старик ответ на застывший в воздухе вопрос и добавил подробности: — Потемневший участок кожи. Сильно потемневший. Багрово-коричневый. Сам кожный покров кажется нетронутым… но… немного набухшим. Походил бы на обычное воспаление, если бы не цвет. Ши Мэй поднял и вытянул руку. Пань Эйнгуо тут же сориентировался и помог слепому лекарю отыскать пальцами нужное место, но предостерёг: — Осторожнее. — Знаю… — прошептал Ши Мэй, еле касаясь обозначенного участка. Он с лёгкостью нашёл края «воспаления». Пусть это пока будет оно. Пока не разобрались, ему нужно было хоть как-то обозначить это у себя в голове, хоть каким-то словом, может, и не совсем подходящим, но дающим опору и представление, что с этим делать. Ши Мэй знал, что делать с воспалениями. И пока совершенно не представлял, что делать именно с этим багрово-коричневым мягким и набухшим пятном. По первым ощущениям ему показалось, что воспаление больше похоже на волдырь или же, если более логично, — абсцесс. Но что-то было не так. Ши Мэй прощупывал мягкое уплотнение, старался надавливать совсем мягко, но от тревоги немели пальцы. Плохо. Это было очень плохо. Если Ши Мэй сейчас потеряет возможность осязать, он окажется совершенно ни на что не годен. Хоть и временно, но он станет бесполезным, никчёмным. И какой смысл тогда ему было лететь со всеми на Пик Сышэн? Ши Мэй убрал руку. Хотелось за что-то уцепиться. — Подобные пятна ещё есть на теле? — Сейчас узнаем… — Пань Эйнгуо тянул слова, чем сильно раздражал Ши Мэя. Понятное дело, что спешка в такой ситуации совершенно не к месту. Но и лишние промедления ни к чему. С Сюэ Мэна стянули остатки одежд, открывая неожиданно сильно осунувшееся тело. Мэй Ханьсюэ сделал пару шагов назад и почти упал спиной на стену, его брови напряжённо съехались к переносице, губы сжались, а голос прозвучал на несколько тонов ниже, чем обычно: — Что это?.. Пятна были, это Ши Мэй понял и без пояснений, как и двое, находящиеся в Гуюэе. Хуа Бинань прозвучал неожиданно твёрдо и резко: «Сколько их? Какого они размера? Где расположены? На каком отдалении друг от друга? Есть скопления? Все они однотонные?» Пань Эйнгуо, решив не делить вопросы по важности, отвечал в том же порядке, в каком их задали, да старался подстроить речь так, будто и не было никаких вопросов. — Пятен довольно много… причём все они разного размера. Есть как маленькие — с фалангу пальца, так и большие… с ладонь. Мою ладонь. «Есть какое-то самое большое? Вокруг него видно повреждения? Порезы? Раны другого характера?» — И расположены совсем независимо от размера… почти по всему телу. Не скоплениями. По одному, без какой-либо видимой взаимосвязи… А ну-ка, молодой человек! — Пань Эйнгуо обернулся на Мэй Ханьсюэ: — Подсобите! Надо бы осмотреть Главу Сюэ и со спины. Юноша кивнул и помог старику осторожно перевернуть Сюэ Мэна. — На спине тоже есть, — заключил Пань Эйнгуо, — самое большое всё же на животе… А ну, давайте-ка обратно. Главу Пика Сышэн ещё раз потревожили, хоть тот и не собирался просыпаться. Ши Мэй снова вытянул руку: — Самое большое. Старик осторожно уложил ладонь слепого лекаря на место воспаления в области живота Сюэ Цзымина: — Здесь. «Так они однородные?» — раздражённо повторил вопрос Хуа Бинань, всё ещё ожидавший наибольшей конкретики. — Вроде как… все однородные… — как бы к слову добавил Пань Эйнгуо. — Да, я чувствую. — Ши Мэй чувствовал другое. Он и сам не особо понимал, что именно чувствует. То ли так реагировала Ци в теле Сюэ Мэна, стараясь залечить повреждения, то ли воспаления были не столь поверхностны, как казалось с самого начала. Пань Эйнгуо отошёл. Его шаги проследовали куда-то, где раньше точно стоял Чу Ваньнин. Старик сложил руки на груди — зашумели рукава — и на выдохе спросил: — Ран было много? Все обрабатывались? Я не увидел никаких повреждений, их вылечили? — Да. Все раны излечили, даже ухо… — Чу Ваньнин договорить не успел. — Ухо? — Пальцы Ши Мэя уже проследили линию к шее и по очереди ощупали обе ушные раковины. — Его попытались… оторвать. Из коридора послышались шаги. Чу Ваньнин отошёл к двери, а как только приоткрыл её — в проёме сразу показался Мо Жань: — Ну как? Мы всё убрали. — Скверно… — Пань Эйнгуо покачал головой, — стараемся разобраться. Ши Мэй оторвался от постепенного ощупывания и так уже вдоль и поперёк изученных воспалений: — Мэй Ханьсюэ… Вы ранее говорили, что были ещё пострадавшие… и погибшие. — Да… — протянул юноша и с надеждой повернулся к Мо Жаню. У того явно в голове было побольше информации. — Нескольких человек то существо убило сразу. Сюэ Мэна и ещё некоторых ранили… погибли почти все раненые. Кроме него, — заключил Мо Жань, отвечая взглядом на взгляд Мэй Ханьсюэ. В тёмных глазах чувствовалась твёрдость и тревога одновременно. Ши Мэй поднялся: — Где находятся тела? — Что? — Мо Жань даже сначала и не понял, о чьих именно телах идёт речь. — Трупы. Где трупы погибших? — уточнил Ши Мэй. — Захоронены, конечно. Им день и ночь ставят благовония… Что за вопросы? «Пусть раскапывают. — Голос Хуа Бинаня был серьёзнее некуда. — Как появится возможность, озвучь, что подозреваешь». — Их можно раскопать? — Ши Мэй неуверенно шагнул вперёд, его почти тут же поймал за руку Мэй Ханьсюэ и помог дойти до середины комнаты, где уже стояли остальные. — Рехнулся? — Мо Жань практически прорычал этот вопрос. На его плечо мягко легла рука Чу Ваньнина. Тот всматривался в лицо Ши Мэя, пытаясь выявить хоть что-то, что помогло бы принять решение. Так ничего и не обнаружив, он всё же решил спросить: — Зачем? Подобное действие противоречило любым устоям, нарушало все традиции. И определённо повлекло бы за собой последствия. Ши Минцзин осознал, что не может ответить на этот вопрос. А что он мог сказать? Что хочет подтвердить догадку? Ценой расчленения трупов? Это было запрещено. Категорически запрещено. И хоть в Гуюэе практиковали подобное — за закрытыми дверьми и семью замками — вся остальная Поднебесная и в страшных снах не могла представить, чтоб кто-то разрывал могилы и вскрывал тела. Тем более, когда ещё и нескольких дней не минуло с их смерти. Всем было ясно, почему тех заклинателей так быстро похоронили, пренебрегая множеством традиций: лекари Пика Сышэн сказали, что смерть наступила из-за заразы, занесённой существом. И чтобы она никак не распространилась, тела предали земле раньше положенного срока. Ши Мэй молчит. Он не может ничего ответить. У него нет ни единого рычага давления. А догадка, возникшая в голове, почти ничего под собой и не имеет, кроме странного тактильного ощущения под пальцами. Что-то с воспалениями не так. Что-то внутри них двигается. И если на маленьких пятнах это не особенно заметно, то когда Ши Мэй ощупывал самое большое — он явно чувствовал это. Лёгкие волнообразные изменения под подушечками пальцев. И где-то среди мягких тканей были уплотнения — комкообразные, сбившиеся в группы, будто в гной засыпали пригоршню слипавшихся семечек. Маленьких, но ощутимых. В особенности хорошо их чувствуешь, когда осязание становится главным из чувств, которое даёт представление о действительности. — Возможно… — голос Ши Мэя почти дрогнул, но он сдерживается, — в тело Главы Сюэ занесли паразитов. Все, находившиеся в комнате, не издали ни звука. Побледнел Мэй Ханьсюэ. Мо Жань крепче сжал зубы, но не двинулся. Пань Эйнгуо медленно перевёл взгляд на кровать больного. А Чу Ваньнин всё смотрел на лицо Ши Мэя, на повязку, скрывающую его глаза, белые одежды, спокойную линию бровей, расслабленный изгиб губ. Ши Минцзин выглядит так отрешённо, будто говорит о совершенно будничных вещах. Это пугает. По-настоящему пугает. Чу Ваньнин не представлял, сколько выдержки или, что больше приходило в мысли, жестокости требуется, чтоб сохранять спокойствие, говоря такие вещи. — Мы не можем… не можем позволить вам разрывать могилы. Это непозволительно, — наконец произнёс Чу Ваньнин. Его голос уже не был столь уверенным. В устройстве послышались ругательства. «Надави. Если ты серьёзно выдвинул это предположение, нужно убедиться. Надави на них, они не позволят Сюэ Цзымину умереть из-за такой оплошности». — Голос Хуа Бинаня не покидало раздражение. Ши Мэй не мог. Не сейчас. Не в этой ситуации. Не на его бывшего Учителя. Пань Эйнгуо молчал. Старик прекрасно понимал, чем всё обернётся, если он встрянет в разговор. Последнее слово было за Ши Мэем. И он оставил за собой возможность ещё раз удивить всех: — Вы ведь схватили существо? Отведите меня к нему.