Сердце демона тоже бьётся

В то время, когда Хуа Бинань в ордене Гуюэе старался справиться с одной проблемой, Бао Циюнь под палящим солнцем всё быстрее гнал лошадь, чтоб поскорее сообщить о новых неприятных обстоятельствах. Город встретил наездника почти вымершими, опустевшими улочками. Все занимались своими делами, деревянные ставни ночного рынка были захлопнуты, ни один прохожий не попался на пути стрелой проносящегося скакуна. Достигнув лавки Пань Эйнгуо, Бао Циюнь спрыгнул с лошади, ловко привязывая её к ближайшему пустому прилавку. И постучался к торговцу в надежде, что в домике кто-нибудь окажется. К счастью юноши, дверь отворилась. На пороге стояла Пань Юэли, на этот раз она была одета в лёгкое светло-сиреневое ханьфу. Потирая глаза, она с удивлением взглянула на раннего посетителя, сразу же признавая в нём ночного гостя. — Что-то случилось, господин Бао? — Девушка говорила тихо, выдавая ещё слегка сонное состояние. — Да… да, случилось. Могу я поговорить с Вашим отцом? — Парень мялся на месте, опустив глаза в землю и стараясь особо не рассматривать Пань Юэли, хотя с каждой секундой контролировать взгляд было всё сложнее. Девушка ещё ночью показалась ему крайне привлекательной, а сейчас, под лучами тёплого солнца, только очнувшаяся ото сна, со слегка спутанными волосами, была и вовсе обворожительной. Взгляд её отдавал мягкостью и неприкрытым беспокойством, практически материнской тревогой. — Проходи, — ласково отозвалась Пань Юэли, пропуская Бао Циюня, чьи мысли метались между девичьей красотой и новостью, о которой он должен был сообщить как можно быстрее. Долг всё же выиграл поединок: парень быстрым шагом проследовал за дочерью торговца в одну из комнат и встретился наконец с хозяином лавки, ради которого так мчал в город. — Господин Пань! Дело не требует отлагательств… есть ли какой-то способ связаться с моим Наставником как можно быстрее? Боюсь, что у меня нет времени на путь до ордена, — затараторил Бао Циюнь, застыв в уважительном поклоне. Пань Эйнгуо кивнул своим мыслям, указывая парню на подушки вокруг низкого столика: — Присядьте, молодой человек. Расскажи для начала, что стряслось. Думаю, у меня есть один способ, чтоб связаться с твоим Наставником… но он существует на крайний случай. — Я думаю, это и есть крайний случай. — Бао Циюнь послушно опустился на колени перед столиком. Пань Юэли поставила перед ним небольшую фарфоровую тарелку с грушами и вместе с отцом присела, чтоб выслушать рассказ. — Когда мы прибыли в мой семейный дом, больная попросила подать ей папирус и донесла до меня, что у неё есть ребенок и что сейчас он находится в опасности. На самом деле она… не моя сестра… её спас мой Наставник и попросил спрятать. Я хотел отправиться к нему, но она была против, указав, что времени на это у нас нет… поэтому лучшего решения, как поспешить к Вам, мы не нашли. Прошу Вас, помогите известить Наставника. Я буду в неоплатном долгу перед Вами. В комнате повисла недолгая тишина, после чего старик кивнул на слова Бао Циюня и поднялся: — Вы ничего не должны мне, молодой человек. Если, как ты говоришь, ребёнок в опасности, мы сделаем всё, что в наших силах, чтоб его спасти. Можем ли мы отправиться с тобой, чтоб расспросить больную? Послание я отправлю немедля. — Конечно... Конечно можете! Этот недостойный человек благодарен Вам за помощь. — Бао Циюнь подскочил и сложился в поклоне, не зная уже, как выказать ещё свою признательность и чем платить за столь доброе отношение. — Не называйте себя так, молодой человек… у тебя чистое сердце. Ты помогаешь девушке, которую не знаешь… если говорить честно, то я сам нахожусь в долгу перед твоим Наставником. И если он решил спасти ещё одну невинную жизнь, то я готов положить свою ради этого дела. — Старик отошёл к одному из шкафов, достал оттуда довольно увесистую шкатулку и, отодвинув ей тарелку с грушами, разместил на столике. — Юэюэ, собери карты и всё, что нам может пригодиться. А также… возьми с моей полки ту сумку. — Но… отец, ты ведь говорил к ней не прикасаться. — Девушка поднялась из-за стола последней, поправляя полы ханьфу. — Сегодня особенный день. Неси. Пань Юэли поклонилась и убежала собирать вещи, а её отец наконец раскрыл шкатулку. Внутри оказался довольно большой механизм, не совсем понятного на первый взгляд назначения. Но когда старик достал его и немного расправил, Бао Циюнь распахнул глаза настолько широко, что они округлились. — Это… — Парень стал внимательно всматриваться в мудрёную машину, которую медленно заводил Пань Эйнгуо. Наконец в устройство влили немного энергии Ци, и то ожило, задвигавшись. — Это механическая птица, — пояснил старик, расплываясь в довольной улыбке, — их сделали всего несколько десятков, каждая имеет уникальный вид и подпись. — Он развернул механизм, который уже шевелил крыльями, показалось несколько высеченных на металле иероглифов. — Твой наставник сразу поймёт, чья она. — Впервые вижу такую вещицу. — Бао Циюнь восторженно ахнул, когда птицу поставили на стол и она начала расхаживать, осматриваясь, как живая. — Конечно, впервые… этот старик не так прост, как тебе могло показаться… я ведь и сам когда-то работал при ордене Гуюэе. — Вы?! — Эта информация ошеломила ещё больше, чем механическая птица; теперь взгляд и всё внимание Бао Циюня были прикованы к Господину Пань, очень обрадованному такой реакцией. — Да… давно это было. Думаю, ты наслышан, что твой орден когда-то занимался разведением прекрасных костяных бабочек… немногим удавалось увидеть их, на самом деле. Но я занимал довольно высокий пост и был одним из доверенных лиц бывшего Главы. Я часто занимался их лечением, отслеживал процесс беременности и родов, чтоб всё проходило гладко… и, как мне казалось в молодости, совершил непростительную ошибку. Я влюбился в одну из представительниц прекрасных костяных бабочек… она была из молодого поколения, к ним ещё не допускали мужчин. Меня сразила не её красота, как может показаться стороннему слушателю… нет… меня поразила стойкость её духа. Она была непреклонна и совершенно непробиваема. Её, казалось, совершенно не пугали обстоятельства, в которых она росла… я ещё тогда понял, что что-то происходит. Они планировали побег. Несколько самоотверженных девушек решили спасти всех заключенных в той темнице… в один из дней осмотра я привёл её в оборудованное отдельное помещение... И от молодчавой глупости признался в своих чувствах. Представь, она поверила мне! Поверила человеку, который был в рядах её мучителей. Она открыла мне своё сердце и доверила моим ушам их план. Оказалось, всё придумала одна из её сестёр, а остальные лишь поддержали. Я даже не нашёлся тогда, что отвечать и думать… для меня это было настолько поразительно… я только и смог, что поклясться помочь им всем, чем смогу. И я совру, если скажу, что остался верен ордену. Я помог им сбежать, но меня даже никто не заподозрил. План той прекрасной костяной бабочки был настолько поразительно точным, что в нём не нашлось ни единого изъяна. Правда, сбежать удалось не всем, но она в том не виновата. Не все оказались такими смелыми и сильными, как моя почившая жена и её старшая сестра… — Ваша… Ваша жена была прекрасной костяной бабочкой? — Бао Циюнь с каждым словом всё больше и больше изумлялся, слушая так внимательно, что порою забывал дышать. — Да… я ушёл из ордена через несколько месяцев после этого инцидента. Без особых объяснений, сказал Главе лишь, что хочу прожить остаток жизни в покое. Для многих учинённый прекрасными костяными бабочками пожар стал точкой невозврата. Целители начали побаиваться представителей демонического рода, ожидали, что орден Гуюэе в скором времени настигнет месть. И Глава отпустил меня без вопросов, даже был благодарен мне за все годы, что я отдал ордену… он и не подумал, что я предатель, а ухожу лишь ради того, чтоб найти любовь всей своей жизни. — И Вы нашли её… — констатировал Бао Циюнь. — Да, нашёл. Её старшая сестра помогла нам воссоединиться. На самом деле она, эта женщина, Хуа Гуй… она… — Отец, я всё собрала. — В комнате показалась дочь торговца с несколькими большими кожаными сумками. — Умница, Юэюэ. Что-то я заговорился… — Пань Эйнгуо достал небольшой кусочек папируса, написал несколько иероглифов, свернул его и вложил в клюв механической птице. — Лети на остров, в орден Гуюэе, отыщи другого своего хозяина. Пташка встрепенулась, зажимая записку, и вылетела в раскрытое окно. Бао Циюнь не стал переспрашивать, выясняя, что старик не договорил. Он даже и подумать не мог, что несколько неозвученных предложений отделяло его от последней детали пазла, который собирался в голове у юноши. Всего пара слов сумела бы раскрыть личность «Уважаемого наставника Чу», но сейчас этому не суждено было случиться. Механическая птица уже летела к острову, пока Хуа Бинань, не зная, что его легенду почти разбили вдребезги, старательно плёл интриги, подготовленный почти к любому исходу из предстоящего разговора нынешнего Главы ордена с его приёмным сыном. С годами устройство растеряло ту скорость, с которой раньше передавало информацию между представителями рода костяных бабочек. Крылья рассекали воздух, но в окрестностях Гуюэе посланник оказался лишь ближе к вечеру, маскируясь в ветках деревьев и изучая местность, стараясь отыскать след одного из своих непрямых Хозяев. Птице предстояло найти правильную дверь, за которой уже начали разворачиваться события… Перед Цзян Ечэнем стоял поражённый до глубины души Линь Линьюй, совершенно не понимая, в какой наглости его обвиняют и где он так провинился, что с самого своего возвращения уже успел настолько рассердить приёмного отца. — Уважаемый Глава, я… — Линь Линьюй постарался вставить хоть слово, но ему не дали этого сделать. — Молчи, когда с тобой разговаривают старшие. Что ты возомнил о себе? Кто дал тебе право указывать, что делать другим? Почему без моего ведома ты отдаёшь распоряжение о том, кому и когда идти, чем заниматься? — С каждым словом Цзян Си становился всё злее, хоть и старался сдерживаться, не повышая голос. — Я не… — Линь Линьюй сильнее прижал к себе свёрток, с которым явился к Главе, — я не понимаю, в чём провинился… — Не понимаешь?! Ты, видно, поверил в себя, раз решил, что справишься с моим лечением и можешь указывать старшим, чего им делать, а чего нет? До юноши наконец начало доходить, в чём дело. — Уважаемый Глава, Вы неправильно всё поняли… — Я ещё и неправильно что-то понял. Кажется, я сказал тебе молчать. Чего ж ты не смог излечить меня раньше, раз такой умный? Почему решил, что теперь, когда большая часть выполнена, сам всё закончишь? Как собрался разбираться с делами ордена, если будешь привязан к моему лечению? Об этом ты подумал?! Или хочешь сложить всю ответственность на других? Раз уж возомнил себя Главой и решил командовать, то стоило наперёд предугадать такие важные вопросы. Сколько тебя не было в ордене? Где ты пропадал? Цзян Си наконец замолчал, видимо, задав те вопросы, которые требуют ответа. И когда Линь Линьюй понял, что ему можно говорить, он почтительно поклонился: — Я уезжал в северные горы, Уважаемый Глава… чтоб раздобыть «серебряный сон небожителей»… Цзян Си нахмурился: в его голове не сложилось, как так вышло, что его преемник и старейшина почти в одно и то же время покинули орден, чтоб раздельно найти одну и ту же траву. Хуа Бинань, замечая повисшее молчание и догадываясь, что послужило такой паузе, подал голос, не выходя из-за спины Линь Линьюя: — Вы всё же смогли добыть «серебряный сон небожителей»? — Его тон был слегка неуверенный, выпытывающий, создающий впечатление, что он знал о второй экспедиции в горы, но был совершенно убеждён, что успехом она не обернётся. — Могу я взглянуть? Линь Линьюй, находясь в состоянии шока, не обратил внимания на то, как именно к нему обратились. Развернувшись на подкашивающихся ногах, он протянул свёрток Хуа Бинаню. С надлежащей аккуратностью была вытянута одна веточка. Между пальцами растёрли серебряный лепесток. — Я сожалею… — Хуа Бинань изо всех сил старался держать себя в руках, но его душа уже ликовала от триумфа, — трава испорчена. С кровати донёсся нервный смешок. — Что же, ты ещё и убить меня планировал? — Цзян Си не мог и дальше терпеть всей иронии происходящего. — Впоследствии будь добр все свои решения согласовывать со мной. И благодари небеса, что моим лечением занимается знающий человек… хотя от вашей общей всеобъемлющей тупости я помру скорее, чем от любой из известных болезней. — Прошу, простите этого глупого сына за такую ошибку… — Линь Линьюй не смел разогнуться и взглянуть на приёмного отца. Осознание, что он мог так запросто погубить Главу, ударило по сердцу куда сильнее, чем все грубые и злые слова, сказанные этим вечером. — Это не просто «ошибка», — сказал Цзян Си на выдохе, растирая точку между бровями, — но всё обошлось. И пока ты ещё здесь, кратко сообщи обо всём происходящем — я не знаю, сколько просплю в этот раз… не хотелось бы допустить ещё таких «ошибок». — Конечно. — Линь Линьюй, вернув самообладание, начал отчитываться о последних событиях. Хуа Бинань продолжил стоять за его спиной, внимательно вслушиваясь в каждое сказанное юношей слово. Но рассказ прервали одним стуком в дверь, по звуку совершенно не свойственному человеку. — Я посмотрю, не отвлекайтесь, — оповестил разговаривающих отца и сына Хуа Бинань и вышел на улицу, оглядываясь. Ни души. Но стоило ему лишь немного вытянуть руку вперёд, что произошло почти по инерции, отозвавшись какой-то старой привычкой на забытый, но до боли знакомый звук, как на тонкое запястье тут же приземлилась механическая птица.