Сердце демона тоже бьётся

Утро выдалось необычайно спокойным. Повозка, тихо поскрипывая, подобралась к воротам семейного дома Бао. Как только Бао Циюнь спрыгнул на землю и помог спуститься прекрасной костяной бабочке, к ним тут же выбежала стража. — Приветствуем молодого Господина Бао! Что-то случилось? Мы не ждали Вас раньше зимы, Господин и Госпожа отсутствуют… — Мужчины одновременно поклонились. — Гостевой дом убран? — Бао Циюнь не собирался тратить время на объяснения. — Передайте служанкам, чтоб принесли туда еды и сменное женское одеяние. Не дожидаясь ответа, парень провёл прекрасную костяную бабочку во внутренний двор, а следом — в один из домиков на юго-востоке от главного здания. Бао Циюнь прошёл с девушкой в комнату и попытался помочь ей улечься, но она упорно приняла сидячее положение, наблюдая, как парень стал в спешке открывать все окна и запускать в помещение свежий воздух. Когда он закончил, уже подоспела служанка со всем, что её просили принести. Бао Циюнь передвинул столик поближе к кровати, расставляя там всевозможные блюда и пододвигая поближе к костяной бабочке пресное и мягкое. — Давай я помогу тебе поесть? — Парень набрал в деревянную ложку немного супа и поднёс его к губам больной, но та отрицательно помотала головой, чуть отстраняясь, а после медленно подняла руку, морщась от неприятных ощущений. Через боль она сложила вместе пальцы и легко подвигала кистью. — Ты… хочешь что-то написать? Девушка активно закивала, её взгляд стал жалостливым, молящим. Бао Циюнь взглянул на служанку: — Принеси папирус, тушь и самые лёгкие кисти. Та лишь поклонилась и тут же убежала искать озвученное. — Сейчас всё будет, — Бао Циюнь вновь пододвинул к губам девушки ложку, — прошу, поешь немного… Через силу костяная бабочка сделала несколько глотков супа. В скором времени служанка принесла письменные принадлежности и подала девушке самую лёгкую кисть, которую только отыскала. Прекрасная костяная бабочка с трудом начала выводить на папирусе линии, стараясь двигать рукой как можно меньше, но всё равно торопясь дописать иероглиф. Бао Циюнь внимательно вглядывался в растекающиеся чернила, он ожидал увидеть всё что угодно: просьбы, благодарности, имя девушки, которая не могла представиться никаким другим образом. Но, когда иероглиф был закончен, служанка и её молодой господин застыли в лёгком недоумении. На бумаге значилось одно слово. «Ребёнок». Когда Бао Циюнь наконец перестал рассматривать написанное и перевёл взгляд на прекрасную костяную бабочку, та опустила глаза, указывая ими на себя, а после кивнула вновь на папирус. — Ты… ты беременна? — Паренёк округлил глаза. — Нужно… нужно проверить, всё ли в порядке… почему наставник… — Молодой господин, постойте, — служанка почтительно поклонилась, ловя умоляющий взгляд костяной бабочки, — мне кажется, госпожа хочет сказать, что у неё уже есть дитя… Девушка закивала, продолжая цепляться глазами за служанку, как за последний лучик надежды. — С ним что-то случилось? Ему грозит опасность? Костяная бабочка вновь кивнула. — Как… как ты поняла?.. — Бао Циюнь смотрел по очереди на двух девушек, стараясь определить, что за связь образовалась между ними и как они сумели понимать друг друга практически без слов. — Я уже видела раньше этот взгляд, молодой Господин. Это взгляд матери, потерявшей ребёнка. Взгляд женщины, не способной найти покоя. — Служанка опустила глаза, не смея больше посмотреть на бедную костяную бабочку. — Нужно сообщить Наставнику, — пробормотал Бао Циюнь, но с кровати мгновенно донеслось мычание, и парень повернул голову на привлёкшую его внимание девушку. На папирусе появился другой иероглиф. «Время». Бао Циюнь застыл на месте. — Кажется, у нас нет времени на Ваше возвращение в орден, молодой Господин, — пояснила служанка. — Да понял я… думаю. — Может быть, мне сказать страже, чтоб выдвинулись туда, когда укажет Госпожа? — Нет. Я поеду в город, к Господину Пань. — Бао Циюнь вопросительно взглянул на костяную бабочку, и та согласилась с таким решением. — Отлично. Он должен придумать, как сообщить Наставнику новость быстрее… пока я буду в городе, прошу, попытайся написать как можно больше того, что знаешь. Нам нужны любые зацепки, где искать твоего ребёнка… наставник обязательно что-нибудь придумает. Выходя из гостевого домика и направляясь в конюшню, Бао Циюнь понятия не имел, что его «Наставнику» сейчас совершенно некогда думать о поиске чужих детей. Хуа Бинань не спал всю ночь, только к утру наконец сумев совладать со своими мыслями. Немало усилий было потрачено, чтоб начать думать плавно, не попадая в ловушку зацикленности на одном и том же действии. На это ушло катастрофически много времени, но с рассветом мысли поддались, устремляясь в правильном направлении. Только вот, перебирая друг за другом разные варианты действий, Хуа Бинань всё никак не мог придумать что-то лучше побега. Он отправил беспомощную девушку с мальчишкой, который на самом деле не внушал особого доверия. Сейчас это казалось опрометчивым решением. Понятия не имея, что с ними, всё больше и больше Хуа Бинань склонялся к идее бросить всё, вновь променяв собственные цели и желания на спасение своего народа. И правда. Орден Гуюэе и поверивший в себя Линь Линьюй справятся сами. Пусть попробуют. Пусть делают, что хотят. Пусть их гордость приведёт орден к полному упадку, ведь после смерти Главы Цзян ни о какой репутации и речи быть не может. Смерти Главы Цзян… Хуа Бинань вздрогнул, бросая взгляд на кровать, где покоился больной. Нет, пусть делают, что хотят, но он не позволит им загубить жизнь Цзян Си. Даже если это будет ещё одним опрометчивым решением, Хуа Бинань сделает всё возможное, чтоб остаться. Только вот единственное, что он может сделать в таком случае, — ждать пробуждения Цзян Си и верить, что тот встанет на сторону своего Старейшины. Ещё бы в процессе, который явно сложно будет проконтролировать, ничего не пошло «не так». Собравшись с силами, Хуа Бинань провёл почти всё время до вечера в работе, подготавливая сразу несколько видов порошков, которые могли пригодиться ему, если вдруг придётся вступать в бой. Ночью у него получилось убедить Линь Линьюя, чтоб тот пришёл как можно позже, —этого времени должно было вполне хватить, чтоб Цзян Си успел проснуться. Потому, высчитав примерный час, когда Глава должен пробудиться, Хуа Бинань прицепил подготовленные мешочки к поясу, убрал комнату и начал складывать все вещи со стола в шкаф. Вскоре комната выглядела так, будто никто тут и не живёт. Оставались лишь несколько свёртков с травами на столе и пара бутыльков. Оперевшись о стол, Хуа Бинань стал прожигать взглядом спящего Цзян Си, стараясь подметить малейшее шевеление. И Глава не заставил себя долго ждать: зазвучало шуршание одеял, а вскоре донёсся и тихий голос: — Ханьлинь? Хуа Бинань развернулся обратно к столу, берясь за свёртки и укладывая их в кожаную походную сумку. — Ханьлинь… — Цзян Си перевернулся на бок, стараясь сфокусировать взгляд на старейшине, — что ты делаешь? — Собираюсь, — отстранённо бросил Хуа Бинань. — Куда? — Больной насторожился, сводя брови к переносице, и попытался сесть, только вот у него ничего не вышло — он повалился обратно на кровать. Хуа Бинань обернулся на звук и подошёл к кровати, помогая Цзян Си принять желаемое положение: — Линь Линьюй сказал, что он сам займётся твоим лечением. Орден терпит большие убытки, пока ты отсутствуешь, дела и правда идут всё хуже… он уверен, что я больше пригожусь старейшинам, чтоб решать насущные проблемы… я попытался его переубедить, но он был непреклонен. Цзян Си молчал, всё сильнее хмурясь. Хуа Бинань же, замечая такую реакцию, вернулся к столу, чтоб дособрать вещи, но, как только он ухватился пальцами за один из бутыльков, его окликнули. — Поставь на место. — Что? — Я сказал: поставь на место. Хуа Бинань отставил бутылёк, разворачиваясь лицом к Цзян Си и складывая руки на груди: — Вы оба решили мной покомандовать? Я Вам не мальчик на побегушках, чтоб туда-сюда мотаться. Цзян Си протяжно выдохнул. — Хватит паясничать… я никогда не воспринимал тебя, как «мальчика на побегушках». И что значит «Линьюй сказал»?! Что значит «командовать»? — Твой преемник вернулся вчера вечером и, кажется, решил устанавливать свои порядки. Возможно, он полагает, что Глава теперь он. По крайней мере, пока ты не можешь исполнять обязанности… — Голову власть вскружила? Рассудок помутился? — Цзян Си прокашлялся, с каждой секундой становясь всё злее. — На него многое свалилось, — Хуа Бинань, понимая, что достиг нужного эффекта, сделал несколько шагов к кровати и присел рядом с ней на пол, — я не стал сильно с ним спорить, если он решил… — А может, давайте, Я буду решать, что делать моим подчинённым? Хуа Бинань тихо усмехнулся, обращая на себя раздражённый взгляд главы. — Что смешного я сказал? — Извини… не знал, что тебя это так заденет. Ты недоволен его решением? — Я недоволен тем, что он себе слишком много позволяет. Раз уж решил исполнять обязанности Главы и раскомандовался, то пусть решает и проблемы сам. С чего это он имеет наглость передать всю ответственность тебе? Или он собирается заниматься моим лечением и одновременно успевать следить за делами в ордене? Я бы посмотрел на это. Если даже у тебя не хватает времени, чтоб всё проконтролировать, то мальчишка точно не справится. — Ты слишком строг к нему… но я тоже сомневаюсь в правильности его решения. В целительстве я всё же знаю куда больше, чем он… не понимаю, почему он решил указать мне заниматься другим… — Указать… — повторил Цзян Си по слогам. Хуа Бинань ничего не ответил. — Доставай всё, что успел собрать. С Линь Линьюем я разберусь. — Как скажет Уважаемый Глава, — Хуа Бинань хмыкнул, наблюдая, как Цзян Си закатывает глаза на это обращение, — он как раз обещал зайти вечером, так что должен скоро быть. — Вот и отлично. Чем раньше я вправлю ему мозги на место, тем меньше проблем будет в будущем… Хуа Бинань поднялся с пола, возвращаясь к столу и начиная вытаскивать уже убранные в сумку свёртки с травами. На губах его играла ухмылка, которую Цзян Си никак не мог увидеть. Вечер тянулся медленно. Вещи повытаскивали из шкафа, расставляя всё так, как и было утром. На полу оказались несколько подушек, а на чайный столик опустилась чабань. Вскоре был заварен чай с добавлением корня женьшеня для достижения успокаивающего эффекта. Через всего несколько проливов наконец раздался долгожданный стук в дверь. Хуа Бинань отставил пиалу и отошёл за ширму, накидывая верхние одеяния. На улице его ожидали все те же старейшины, что явились с Линь Линьюем ночью, а с ними — и сам приёмный сын Главы, держащий в руках что-то, плотно завёрнутое в хлопковую ткань. Хуа Бинань встретил их лёгким поклоном, но в дом не пустил. — Уважаемый Глава хочет поговорить с Вами. — Внимательный взгляд одних видимых за одеяниями глаз прожёг Линь Линьюя так, что парень еле сдержался, чтоб не пошатнуться. — Он проснулся? — Он был в сознании уже несколько раз и вновь пробудился ото сна незадолго до Вашего прихода. Я приготовил чаю, потому оказался не совсем готов к Вашему приходу. Зайдёте? — Конечно… если отец желает говорить со мной, я не смею отказаться, — Линь Линьюй оглянулся на старейшин, кланяясь им, — можете отправляться отдыхать. Если что, я помогу Господину Чу с вещами сам. Хуа Бинань подавил смешок, впуская юношу в дом. Линь Линьюй прошёл первым, слыша, как за спиной захлопывается дверь. Если бы он только оглянулся, то уже точно не смог бы устоять на ногах. Внимательный взгляд позади него потемнел, источая неприкрытое отвращение, граничащее с ненавистью, и бесконечный холод. Холод, что был опаснее любого огня, поражая не тело — замораживая душу изнутри, пронизывая самое сердце, заставляя кровь стынуть в жилах. Только вот, пройдя пару шагов за ширму, к кровати больного, Линь Линьюй встретил не менее опасный взгляд, на сей раз пышущий огнём недовольства, практически перерастающего в злость. — Уважаемый Глава хотел видеть меня… — Юноша постарался сдержать эмоции в себе, но напуганный взгляд выдавал его с головой. — Кажется, я ошибся в тебе, — начал Цзян Си с фразы, тут же выбившей из-под ног его приёмного сына почву. — Ты наглеешь.