Одержимый

Они задержались в Лихтенфорде еще на одну ночь. Киран нервничал от того, что их могли искать, поэтому старательно прятал лицо под капюшоном, а Флинну и вовсе запретил выходить из комнаты, и сам приносил ему еду.  За день Киран купил все необходимое для нового путешествия. Еще он одолжил иглу у жены хозяина таверны и проколол Флинну ухо, как тот просил. Причинять ему боль было физически тяжело. Рубцы на ладонях Флинна и так каждый день напоминали Кирану о том, как несправедлив и жесток он был. Но Флинн продолжал упрашивать. Наверное, эта короткая вспышка боли была отчаянно нужна ему так же, как Кирану — отрезвляющая попытка утопиться в бочке.  Когда Киран принес ужин вечером второго дня, Флинн лежал в постели, одетый в нательное и расстегнутую рубаху. Отблески заката золотили его волосы и кожу, а так же освещали скромное убранство комнаты. В большое распахнутое окно врывался по-осеннему свежий ветер. На удивление, постоялый двор оказался очень неплохим: здесь было просто, но чисто, да и кормили неплохо.  — Тебе не холодно? — спросил Киран, поставив поднос на край кровати.  Флинн помотал головой. Лицо его выражало полное блаженство, и это заставило Кирана невольно улыбнуться. Едва ли бедняге часто доводилось спать на настоящей кровати с простынями и подушками. И так же маловероятно ему удавалось надолго оставаться одному, предаваясь безделию и отдыху. Поэтому Флинн искренне наслаждался чистой комнатой, спокойствием и едой. Кирану тоже все это доставляло удовольствие — особенно после путешествия и двух недель в темнице.  — Не-а, — отозвался Флинн, мечтательно щурясь в свете лучей закатного солнца. — Хотя, лучше прикрой окно.  Киран затворил раму. Так было безопаснее — снаружи никто не услышит их голоса. Да и ему самому было свежо, в отличие от Флинна, привыкшего к жизни на улице летом и зимой.  — Кир… — выдохнул тот ему в губы, когда Киран наклонился, чтобы его поцеловать.  Они оба еще не привыкли к мысли, что теперь могли прикасаться друг к другу, когда вздумается, и что старое путешествие закончилось. Они больше не были случайными попутчиками. Одна ночь наконец расставила все по своим местам, и теперь Киран презирал себя за то, что вообще допускал мысль отказаться от него.  — Я принес нам поесть, — шепнул Киран, оторвавшись от его губ.  Флинн мягко скользнул руками по его плечам и выпустил из объятий, но Киран замер, засмотревшись. Его распущенные волосы разметались по подушке, а на щеках появился румянец. Под линией челюсти остался розоватый засос, неосторожно оставленный ночью. Захотелось вновь прижаться к нежной коже губами. Он так долго сдерживался, что теперь, когда Флинн по-настоящему был рядом, его все равно казалось отчаянно мало. Если бы не дела и не предстоящая дорога, Киран заперся бы с ним в этой комнате и просто не выпускал его из рук.  В животе у Флинна заурчало. Киран чмокнул его в лоб, отстранился и, поправив одеяло, сел рядом и поставил поднос между ними.  На тарелках были толстые ломти хлеба, рыба с овощами и большой кусок яблочного пирога. Наконец-то Флинн ел, а не ковырялся в тарелке, как в ту ночь, когда они только приехали в Лихтенфорд. Киран нарочно положил ему побольше. Им обоим нужны были силы: и ночью, и в дороге.  Когда пирог был съеден, а небольшой кувшин вина опустел наполовину, пришло время обсуждать будущее. Киран разделся до белья и тоже вытянулся на кровати. Было приятно лежать рядом с Флинном, чувствуя тяжесть его головы на плече, и медленно перебирать его волосы и водить пальцами по нежной коже у него за ухом. В комнате стало немного душно, а снизу доносились музыка и приглушенные голоса. Впервые за долгое время Киран позволил себе расслабиться и окунуться в ощущение спокойствия и уюта.  — Прежде, чем мы уедем, я хочу заглянуть в одно место, — сказал Флинн, как только разговор зашел о завтрашнем путешествии.  — В какое? — Это недалеко, в полутора днях пути, — медленно проговорил он, скользя подушечками пальцев Кирану по груди. Будто боялся сказать прямо. — Между Лихтенфордом и Рафферти… Киран нахмурился.  — Это не опасно для тебя? — О, это довольно опасно, — тяжело вздохнул Флинн. — Там как раз по осени делает стоянку банда Рыжего Кромма… — И? — подбодрил Киран.  — Хочу наведаться туда. Посмотреть, как у них дела и… Вытрясти у Кромма все, что он мне задолжал. Мы с братом заработали для него кучу денег, знаешь ли, а он платил мне жалкие копейки.  — Он не даст тебе ни монеты, — Киран скривился. — Флинн, нет. Это бессмысленно. — Тогда я хотя бы посмотрю ему в лицо, и он увидит, что я больше не трусливый маленький Джерри, — упрямо ответил Флинн. — Я просто хочу поставить точку на той жизни, Кир. Убедиться, что там меня не ждет ничего, кроме разочарования.  — И так ясно, что тебе нечего делать в шайке ублюдков. Нам повезет, если мы вообще уйдем оттуда живыми.  — Разбойники — не королевская стража, — Флинн фыркнул. — Никто не станет кидаться грудью на твой меч, тем более, зная, что красть у нас особо нечего. Да и мой брат со многими водил дружбу. Только вот Кромм может вспылить… — Ну хорошо, — смягчился Киран, хотя идея ему совсем не нравилась. — Значит, заглянем сперва к разбойникам.  — Серьезно? Ты согласен поехать со мной? — Я же сказал тебе, ты больше от меня не отделаешься, — вздохнул Киран. — Я не отпущу тебя одного, особенно, к ним. Мы теперь вместе, ты и я. Так? — Мгм.  — И это касается всего. Если ты собрался к разбойникам — значит, я иду с тобой, — медленно проговорил он, поглаживая его пальцами за ухом. — А после мы перезимуем в Соловьиных горах. — В горах сейчас неспокойно.  — Вот именно. Нас будет сложнее найти. Заодно я подзаработаю, убивая чудовищ. Говорят, их там немало развелось после того, как открылась шкатулка.  — А дальше? — спросил Флинн, догадавшись, что это не весь план.  Признаться ему в том, чего он по-настоящему хотел, оказалось непросто.  — Мы перейдем через перевал и осядем где-нибудь в Вайдсенфельде. Купим дом. Или мельницу… Ты ведь не против… жить со мной? — Кир, я всегда был «за» что угодно с тобой, — ответил он и грустно улыбнулся. — Ты хочешь убежать из Тиринхейма. И совсем не из-за колдунов и королевской стражи.  — Ты прав, — согласился Киран.  Понадобился еще один кувшин вина, чтобы Киран смог рассказать ему о том, как потерял семью. К тому времени, как он закончил, за окном давно стояла непроглядная ночь, а щеки Флинна раскраснелись от выпитого. Они вымылись и снова забрались под одеяло. Было сонно и хорошо.  — Мне так жаль, что я не смогу познакомить тебя с мамой и братом, — сказал Флинн, все еще поглощенный раздумьями после разговора о прошлом. — Ты бы понравился им… Киран чувствовал то же самое. И жалел, что так и не признался ни родителям, ни хотя бы сестре, а просто мучался, проклиная себя за свое влечение. А ведь мама бы точно приняла его. И ей наверняка понравился бы Флинн. Впервые Киран встретил кого-то, кого хотел бы привести к себе в дом и сделать частью семьи. Но дома и родных больше не было. Они с Флинном остались только вдвоем, одни во всем мире.  Потом Киран любил его, до тех пор, пока темнота за окном не начала редеть. От вина кружилась голова. Они измяли постель и сбросили одеяло. Флинн стонал ему на ухо, весь взмокший, нежный, податливый и пьяный. Киран зацеловывал его шею, не переставая вбиваться в его тело. Снова и снова, пока их не накрыл давно не первый за ночь оргазм.  Флинн не дал ему отстраниться. Крепко обхватил за плечи, впившись ногтями в и без того исцарапанную кожу. Его глаза казались темными в слабом свете масляной лампы. Зацелованные губы припухли, спутанные волосы липли ко лбу. Киран даже не представлял, насколько сильно будет обожать его такого.  — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — судорожно прошептал Флинн.  Киран отвел волосы с его лица.  — О чем ты? — с тревогой спросил он.  — Обо всем… этом. Не хочу больше никуда бежать… — У нас будет свой дом, — пообещал Киран. — И много таких ночей. Он всхлипнул. Киран не понял, это слеза или капелька пота скатилась по его скуле. Просто смахнул ее пальцем и приник губами к коже.  — Пожалуйста, верь мне, Флинн, — прошептал он. — Скоро все закончится. Но здесь мы остаться не можем. Это слишком опасно для нас.  Кажется, он поверил. По крайней мере, спустя несколько нежных поцелуев в щеки, лоб и шею печаль на его лице сменилась усталой расслабленностью. Прижавшись друг к другу, они оба мгновенно провалились в сон.  Утро встретило холодным ветром, головной болью и ломотой в теле. Впрочем, все скрашивало яркое солнце, золотившее высохшее поле и согревавшее кожу. Флинн зевал, сидя в седле, хотя они и так порядком задержались в постели, отсыпаясь после бурной ночи.  За несколько часов они преодолели значительный отрезок пути. В полдень перекусили хлебом и сыром, а после Флинн велел свернуть с широкого тракта на едва заметную тропу. Вскоре грохот телег и лошадиное ржание остались далеко позади. Шелестела трава на ветру, а из леса, тянувшегося по правую руку, слышалось потрескивание, скрипы и вскрики птиц.  По левую же руку раскинулись холмы, под которыми изредка находились отдельные деревца, большие валуны и остатки каменных стен — очередные руины Морвика, отозвавшиеся в сердце смутной тревогой.  Среди камней, берез и поросших травой возвышений Киран первым заметил небольшое темное строение с деревянной крышей. Перед ним, под высоким навесом, расположился большой валун, на котором угадывался вырезанный из камня силуэт. Позади теснились несколько простеньких домов.  — Храм Ирелль, — догадался Киран. — Зайдем на минутку? Флинн неопределенно пожал плечами и дернул свою лошадь за поводья, свернув с тропы.  По сравнению с огромным храмом в столице, этот выглядел скромно. Но благодаря этому было совсем не страшно заглянуть внутрь.  Киран спрыгнул с лошади и привязал ее к столбу. Поблизости никого не оказалось, но на камне рядом со статуей теплились свечи, пламя которых швырял из стороны в сторону ветер. Значит, кто-то приглядывал за этим местом. Он подошел к статуе и опустился коленями на деревянный помост перед камнем. Стоявшая на нем фигура была очень грубой — в ней едва ли угадывался силуэт женщины, сложившей руки на груди и опустившей голову к земле.  Флинн молча сел рядом, почти касаясь его плечом. Его глаза бегали, с любопытством изучая все вокруг, но заговорить он так и не решился. В тишине этого места было так спокойно и легко, что просто не хотелось открывать рот.  Киран мысленно прочитал молитву, как его учили родители, и прикрыл глаза, дав Флинну время тоже подумать о своем. Затем бросил на него взгляд и понял, что тот рассматривал несколько потрепанных свитков, кисти и баночку краски, лежавшие в углублении.  — Ты знаешь, для чего это? — наконец озадаченно спросил Флинн.  — Это для свадебного ритуала, — объяснил Киран и потянулся за кистью. Его удивило, что Флинн ни разу не был на свадьбе. — Влюбленные приносят клятвы и пишут друг у друга на коже свои имена на языке древних.  Флинн взял один из свитков и развернул его. Чернила порядком выцвели, но было понятно, что это алфавит, по которому следовало перевести свое имя на тот язык, которым обычно пользовались колдуны и на котором служители храмов возносили молитвы древним богам. На втором свитке были начертаны слова обряда.  Киран провел мягким кончиком кисти по ладони и предложил:  — Попробуем провести ритуал? — Да, давай, — без запинки согласился Флинн.  Киран улыбнулся.  — Я предлагаю тебе стать моим мужем, — объяснил он, озвучив наконец то, о чем думал с того самого момента, как заметил храм.  Как будто не было ничего естественнее и правильнее, чем поклясться в верности перед статуей Ирелль именно ему. Потому что Киран не хотел больше никого и никогда, кроме него. А еще потому что после предательств и обид, которые он причинил Флинну, тот заслуживал получить формальное подтверждение его чувств.  До Флинна наконец дошло. Он удивленно округлил глаза и глянул на Кирана с совершенно новым выражением лица — средним между тем, как смотрят на любимого человека и на сумасшедшего.  — Разве нам можно? — его щеки зарделись.  — Пока никто не видит, — пожал плечами Киран.  — Но Ирелль, — Флинн на миг поднял глаза к небу, — всегда смотрит. Вдруг ей такое не понравится? — Вот и узнаем. Ты ведь не против? Он покачал головой, и Киран взял его за руку и закатал рукав по локоть. Флинн со смесью страха и любопытства следил за его движениями. Затем Киран обмакнул кисть в баночку и аккуратно, по букве, вывел на его коже свое имя, постоянно сверяясь со свитком.  Когда все было сделано, Киран не сдержался и, поднеся его руку к губам, поцеловал пальцы. Затем протянул кисть ему.  Флинн как-то подозрительно притих. Взяв кисть, он очень долго болтал ею в пузырьке с краской, пока Киран подтягивал рукав своего акетона. Обычно имена писали на запястье, но он сознательно выбрал место под сгибом локтя — чтобы было легче прятать под одеждой. Домыслы и любопытные взгляды были им ни к чему.  — Мне придется написать свое настоящее имя, — вздохнул Флинн, когда Киран протянул ему руку. — Ну, чтобы ритуал сработал… — Конечно, — тот улыбнулся, стараясь его подбодрить. — Если ты не хочешь… — Нет. Я хочу, — решительно ответил Флинн. — Прекрати во мне сомневаться.  Затем сосредоточенно прочертил одну палочку и снова замялся.  — Правильно? — спросил он, нарисовав «Д» в воздухе.  — Нет, в другую сторону, — поправил Киран, и кожи вновь коснулся нежный кончик кисти, смоченный в алой краске. — Да, вот так.  Флинн очень осторожно вывел на его руке букву «Д» — первую от имени, данного ему при рождении. Краска впиталась в кожу, став похожей на татуировку, будто всегда там была. Только сейчас, увидев символ на коже, Киран осознал, насколько все это было серьезно. Как только Флинн закончил, Киран развернул второй свиток. Текст ритуала был длинным — гораздо длиннее того, что он слышал на свадьбах в Альтенвальде. Значит, можно было сократить. К тому же, если светлая богиня сейчас наблюдала за ними из своего облачного дворца, она и без того была в курсе, что он чувствовал к Флинну.  — Клянусь любить тебя, защищать и оберегать до самой смерти, Джерри из Рафферти, — проговорил он, свернув свиток.  Флинн шумно втянул носом воздух. На его лице отразилась паника. Едва ли он мог читать, когда так нервничал, поэтому просто попытался повторить его слова, сбившись в середине: — Клянусь любить тебя… всегда, Киран Риордан.  Киран порывисто притянул его к себе, и Флинн с облегчением спрятал лицо, уткнувшись ему в плечо.  Под ногами вдруг задрожала земля — едва заметно, но Киран коленями ощутил легкую, далекую вибрацию. Камень, на котором высилось изваяние Ирелль, тоже дрогнул.  — Она… — Флинн бросил потрясенный взгляд на статую. — Услышала нас?  — Похоже, — с не меньшим удивлением подтвердил Киран.  Однако услышала их не только Ирелль. Рядом испуганно заржали лошади, а затем раздался шорох травы. Со стороны домов к ним спешила пожилая женщина, одетая в темно-зеленую рясу служительницы храма.  Киран резко выпустил Флинна из объятий. Женщина приближалась, подобрав полы путавшейся под ногами рясы. На лице ее была написана смесь неверия и ужаса.  — Вы что натворили?! — закричала она, разглядев их лица.  Вблизи кого-то из них было крайне сложно спутать с женщиной.  Кирану вдруг сделалось очень смешно. К чему расстраиваться и бояться, если все уже и так произошло? Флинн стал его мужем, и даже сама Ирелль не возражала против их союза.  — Бежим! — воскликнул он и, схватив Флинна за руку, потянул за собой.  Тот вцепился в его ладонь, и Киран заметил, что он тоже улыбался.  Очень быстро они оба оседлали лошадей. Киран ударил свою пятками по бокам, и разочарованный оклик служительницы храма утонул в шуме ветра и топоте копыт.  Они скакали через залитое солнцем поле до тех пор, пока лошади сами не начали сбавлять ход. Терпко пахло луговой травой. В лицо бил свежий ветер, отчего из глаз текли слезы. Киран чувствовал себя как никогда свободным и счастливым. Словно в детстве, когда с друзьями устраивал скачки в поле, оседлав отцовскую Сойку.  Друзей, как и родных, не осталось. Зато теперь рядом с ним был Флинн, который отпустил поводья и расставил руки, наслаждаясь скоростью и ветром. Киран повторил за ним. Наверное, именно в этом он и нуждался долгие недели — отпустить контроль и просто впитывать жизнь такой, какой она была.  Наконец Флинн натянул поводья и на ходу соскочил на землю. Киран тоже спрыгнул с лошади. Глаза стали влажными от ветра, ноги чуть дрожали, но в целом, было как никогда хорошо. Флинн подбежал к нему, и Киран сгреб его в объятиях и принялся крутить, как ребенка, на что тот смеялся и бил его ладонями по плечам.  Когда он поставил Флинна на землю, закружилась голова. Не переставая улыбаться, они рухнули в траву. Из колких сухих стеблей вверх взмыли бабочки, мошки и мелкие насекомые. Земля еще была теплой, хотя осень уже подсушила луг и едва-едва тронула золотом деревья.  Флинн обнял его за шею и притянул к себе.  — Тебе нельзя меня поднимать, — посерьезнев, произнес он.  — Я забыл, — признался Киран, и рана на боку тут же напомнила о себе ноющей болью. — Однажды я буду носить тебя на руках столько, сколько мне вздумается.  Флинн лишь улыбнулся. Киран уперся руками в траву по обе стороны от его головы, рассматривая его. Его светлые волосы путались в колосьях и цветах, а глаза, в которых отражалось небо, показались не серыми, а лазурными. Его губы, которые он раньше вечно кусал, чуть-чуть зажили. Даже щеки порозовели. Флинн начал отъедаться после темницы и тяжелой жизни среди разбойников.  Киран наклонился и приник к его губам, но поцелуй продлился недолго. Флинн отстранился и шепнул:  — Что, если нас увидят?  Киран приподнялся и огляделся. На лугу, тянувшемся до самого горизонта, не было ни человека, ни даже коровы, лошади или плохонькой козы, пасущейся в ароматной траве.  — Мы одни, — уверил он и, наклонившись, снова увлек его в поцелуй.  Флинн теснее обхватил его за шею, притянув еще ближе, будто боялся, что Киран мог вырваться.  Губу неожиданно обожгло болью.  — Ой, извини, — выдохнул Флинн, поняв, что случайно укусил.  Киран отпрянул и слизал капельку крови. Лицо Флинна неожиданно сделалось задумчивым — не отпуская, он изучающее разглядывал его, будто видел впервые.  — А ты специально обычно держишь левый глаз закрытым? — уточнил он.  Киран только сейчас понял, что забылся, и все это время не контролировал себя. Он стеснялся бельма на глазу и замечал, что оно заставляет людей пялиться слишком долго, поэтому прятал.  — Ага.  — И ты не устаешь? — Ну, это не слишком удобно, — признался он. — Просто мне казалось, что людям неприятно мое увечье.  Флинн расслабил объятия и задумчиво скользнул пальцами по его щеке вверх, к брови, пересеченной шрамом.  — Не больно? — Не-а.  — Ты меня не пугаешь, — произнес он, медленно проговаривая слова. — Наоборот, мне нравится, когда оба твоих глаза открыты. Правый такой синий… Как ягоды голубики.  Киран смущенно улыбнулся. Прежде никто и никогда не говорил ему такого.  — Еще у тебя красивые руки и плечи, — продолжил Флинн, ведя ладонями от его шеи к локтям, которыми Киран уперся в траву по обе стороны от его головы. — И тело… — Прекрати, — рыкнул Киран, чувствуя, как вспыхнули щеки, и уткнулся ему в изгиб плеча, пряча лицо.  — Нет, это ты прекрати меня затыкать, — чуть обиженно отозвался Флинн.  И правда. Киран только что осознал, сколько раз бросал ему в лицо «заткнись» или «помолчи», и устыдился себя.  — Прости, — шепнул он.  И прижался губами к его шее. Флинн обнял его бедра коленями и запрокинул голову, позволив себя целовать.  Но было еще кое-что, мучившее его. В их первую ночь вместе они почти не разговаривали. Киран взял его в порыва эмоций, не спросив разрешения. И наверняка сделал больно…  — Тебе понравилось со мной? — выдохнул он ему в шею.  А затем оттянул ворот его рубахи и припал губами к ключицам. — Что ты имеешь в виду? — проронил Флинн. Дыхание его стало рваным и частым.  — Ночью.  Киран спустился ниже, задрав на нем рубаху, и приник губам к животу. Целовать его было сладко. Хотелось исследовать каждый миллиметр его тела, и плевать, что под ладонями кололась трава, и что лошади уже разбрелись, и что их могли увидеть.  — Да… Конечно, Кир, — с трудом ответил Флинн и коротко простонал, когда Киран накрыл ладонью его пах, не переставая покрывать поцелуями его кожу. — Это было то, о чем я мечтал.  — Я боялся, что причинил тебе боль, — объяснил он, развязывая пояс его штанов.  — Вовсе нет… Киран… Ах! — Флинн вскрикнул, когда Киран сжал ладонью его член. — Я… давно… знал… что мне это нужно. Но я боялся… попробовать. Да и не хотел… с кем попало. В банде… мне не дали бы жизни… если бы поняли, что я… такой. С тобой… мне ничего… не страшно… Киран водил рукой по его члену, срывая с его губ стоны и судорожные вдохи между словами. Почувствовав, что услышал все, что хотел знать, он обхватил его член губами. Флинн выгнулся и вцепился пальцами ему в волосы.  — Перестань!  Киран отрицательно промычал и провел языком по стволу. Флинн заметался, явно донельзя смущенный своим положением, но Киран лишь подхватил его за бедра, притягивая к себе, и полностью взял в рот.  Он делал это впервые и никогда не испытывал ничего подобного сам. Импровизировал, чувствуя и замечая, когда Флинн иступлено мычал, жмурил глаза и тянул его за волосы. Его тело все еще пахло чистотой и им самим, только с нотками мускусного возбуждения. А его голос, искренние эмоции и то, каким чувствительным он был, сводило с ума.  Киран не отпустил даже тогда, когда Флинн попытался его оттолкнуть. Лишь выпустил его член изо рта и помог рукой, позволив кончить. Флинн простонал в последний раз и без сил откинулся на траву.  — Давай я тоже… — начал он, когда Киран сел рядом.  — Вечером, — улыбнулся Киран и, наклонившись, поцеловал его в уголок губ. Шепнул: — Я хочу долго и тебя всего.  Флинн смущенно отвел взгляд и принялся натягивать штаны.