Одержимый

Они переночевали на постоялом дворе в крошечной деревушке, и с рассветом двинулись в путь. Киран хотел поскорее отделаться от истории с разбойниками. До столицы еще было рукой подать, и он постоянно нервничал, думая о том, что их могли искать. Да и предстоящая встреча с главарем отморозков не внушала оптимизма. Киран невольно прокручивал в голове все те истязания и унижения, которым Флинн мог подвергаться в банде, и чувствовал, как закипала кровь. Что ж, если Флинн и правда хотел поставить на той жизни точку, он был не против отправить чью-нибудь душу в бездну. Сожалений и сострадания больше не осталось. Лишь бы потом выбраться живыми. От деревни они свернули в поле, миновали рощу и вышли на почти незаметную тропу. Флинн пустил лошадь шагом и принялся тщательно разглядывать окрестности, ориентируясь то по сломанной ветке, то по вбитому среди травы колышку. — Давай придумаем им имена, — вдруг предложил он, потрепав свою лошадь по шее. — Я бы назвал ее… Маргаритка. Киран мазнул взглядом по лошади, но по-настоящему засмотрелся на Флинна. Солнце припекало, и плащ тот засунул в седельную сумку. Его волосы были небрежно собраны на затылке, а короткие пряди обрамляли лицо. Несмотря на улыбку, игравшую на его губах, от Кирана не укрылось, как было напряжено его тело. Весь этот разговор Флинн затеял лишь для того, чтобы не думать о разбойниках. — А ты как назовешь? — спросил Флинн, так и не дождавшись ответа. — Сойка, — коротко ответил Киран, вынырнув из тревожных мыслей. Пояснил: — Так звали старую лошадь, которая была у отца, а потом досталась мне. — Что с ней случилось? — осторожно спросил Флинн. — Умерла в пожаре, — выдохнул он. — Как и остальные. Он уже успел поделиться с Флинном историей своего прошлого. Говорить об этом второй раз было куда легче — для первого пришлось напиться. «Вот как, — отстраненно подумал Киран. — Теперь я могу делиться с ним горестями и радостями. Мне больше не нужно держать все в себе». — Гляди, яблоки! — радостно воскликнул Флинн и нырнул в просвет между деревьями. На залитой солнцем поляне стояла раскидистая яблоня, клонившаяся к земле под тяжестью плодов. Флинн спрыгнул с лошади, по колено утонув в по-осеннему сухой траве, и Киран тоже спешился. Вкусно пахло чуть кисловатой сладостью и лугом. Флинн сорвал яблоко, обтер краем рубахи и протянул ему. — Хочешь? Киран кивнул. Взял яблоко из его пальцев, с хрустом откусил, вгрызшись зубами в прохладную сочную мякоть, а затем одной рукой притянул Флинна к себе. Ткнулся лицом в его мягкие волосы, еще чистые после того, как они терли друг друга мочалками до красноты на постоялом дворе. — Мой мальчик, — шепнул Киран ему на ухо, чуть наклонившись, и коротко прижался губами к его виску. Флинн зажмурился и спрятал лицо в изгибе его плеча. Накатила необъяснимая нежность к нему. Киран мягко водил ладонью по его спине, поглаживая, до тех пор, пока Флинн не поднял голову. Их губы встретились. Киран целовал нежно, невесомо, скользя пальцами по его мягкой щеке, рассеченной шрамом. Потом отстранился и, коротко коснувшись губами его скулы, протянул надкушенное яблоко: — Сладкое. На. Не торопясь, они набрали небольшой мешок яблок в дорогу и дали отдохнуть и наесться лошадям. А уже через час пути Флинн сделал ему жест рукой, веля помолчать, и резко свернул с тропинки в просвет между высоких кленов и зарослей орешника. Киран готов был поклясться, что за шелестом травы, жужжанием насекомых и трепетанием листьев на ветру различил звук натягивающейся тетивы. Его лошадь нервно фыркнула, переступила с ноги на ногу и заозиралась. Кто-то рассказывал ему, что лошади могут различать сердцебиение человека на расстоянии десятка шагов. — Флинн?! — донеслось удивленное из кустов. — Флинн помер, остолоп, — раздалось в ответ с ветки клена. — Джерри, это, что ли, ты? — И двух месяцев не прошло, а вы меня не узнаете? — чуть обиженно отозвался Флинн, озираясь по сторонам. Киран держался позади, готовый, в случае чего, выхватить висевший на поясе меч. — Ну, ты какой-то другой, — смущенно выдал худой парень, вынырнув из кустов. — И наряд у тебя… Флинн спрыгнул с лошади и протянул ему руку. За плечом парня висели лук и колчан со стрелами. — А это кто с тобой? Разбойник покосился на Кирана, и тот постарался немного расслабиться, чтобы не пугать парня своим перекошенным от напряжения лицом. — Друг, — коротко объяснил Флинн. — На самом деле, мы не надолго. Я просто хочу встретиться с Кроммом. Парень фыркнул, и из кустов донесся еще один смешок. — Кромм все еще злится за то, что ты сбежал. Только представь, он за лето потерял тебя, Флинна и еще троих парней. — Кого? — Рябого, Салли и Дюка. Рябого повесили, Дюк сам помер, а Салли украл кучу всего и исчез. — Ох. — Мэриэл тоже бесится. Ты ж взял ее лошадь, когда уходил. — С ней я рассчитаюсь, — коротко ответил Флинн. — Ну так что? Я, вообще-то, тороплюсь. — Что-то натворил? Парень осклабился, явно рассчитывая услышать какую-нибудь интересную историю, но тем не менее двинулся вперед по тропе. Киран тоже спешился и, подхватив свою лошадь за поводья, пошел вслед за Флинном. Тот старался казаться расслабленным, разве что больше обычного кусал губы и нервно теребил волосы, одежду и поводья. Среди таких людей, как эти, нельзя было показывать слабость. Под разговор о незнакомых Кирану людях и событиях они постепенно вышли на большую поляну. В нос ударил запах дыма, смешанный с вонью нечистот и жареного. В безветренный день здесь наверняка можно было задохнуться. Посередине догорал огромный костер, а вокруг него теснились шатры, палатки и навесы. Тощий пес, привязанный веревкой к столбу, заливался лаем, пугая сбившихся в кучу в маленьком загоне лошадей, неухоженного осла и корову. Везде суетились люди. Они сидели под навесами и на длинных бревнах, служивших лавками, передвигали туда-сюда телеги и натягивали новые тенты из коричневого полотна, пестревшего заплатками. Киран ужаснулся от мысли, что Флинну приходилось существовать подобным образом много лет. Неудивительно, что тот едва не разревелся, когда пришлось покидать уютный постоялый двор. С еще большей силой захотелось дать ему возможность жить в нормальном доме, не думая о том, как отбить свой скудный обед у орды грязных отморозков. Никто не попросил их сдать оружие. Наоборот, мечи, луки, ножи — всего этого было здесь полно, бери любой. У самого большого шатра на деревянной стойке даже висела пара топоров и копий. Флинн скользнул под тяжелый полог из алого бархата, потемневшего от сырости и времени, и Киран последовал за ним. Похоже, это и был шатер главаря. В прорези-окна сочился свет, но внутри все равно царил багровый пыльный сумрак, пахнущий плесенью и горечью жареного масла. В центре, прямо на выстланном коврами полу, сидели люди, сгрудившись вокруг довольно обильного завтрака. Киран быстро скользнул взглядом по лицам и выделил одного: бородатого рыжего мужчину лет сорока, невысокого, но крепкого в плечах. Никто из них не обратил на вошедших внимания, видимо, давно привыкнув к вечной суете и снующим туда-сюда разбойникам. — Эй, Кромм, это к тебе! — выкрикнул парнишка, который их провожал. И тут же, похлопав Флинна по плечу, поспешил убраться из шатра. Кромм медленно повернулся и утер губы рукавом, разглядывая их осоловелым взглядом светлых, почти прозрачных глаз. Киран не вызвал у него особого любопытства — вероятно, спьяну тот принял одноглазого урода с мечом за одного из новеньких. А вот при виде Флинна на его губах заиграла грязная улыбочка. — Я пришел, чтобы забрать все, что мы с братом заработали, — произнес Флинн, но его голос прозвучал слишком тихо в гомоне, грохоте и стуке посуды. Однако Кромм его услышал. И медленно поднялся, не переставая ухмыляться. — Ты где это научился дерзости, щенок? Стой ты чуть дальше, я бы решил, что со мной заговорил покойный Флинн. Но не зря же я оставил тебе этот шрам, — он провел пальцем от уголка губ к линии челюсти, неотрывно глядя на Флинна. — Без него я едва ли вас различал. — Деньги, — упрямо повторил Флинн. — Ты так и не отдал мне ни монеты за тот налет, в котором мой брат свернул себе шею. — Именно поэтому ты ничего не получил, — лениво отозвался Кромм. — Твой брат испортил нам все дело, и мы не успели много унести. Остальные тоже начали подниматься. Киран заметил кое у кого оружие и шагнул ближе к Флинну, положив руку на меч. — Он умер из-за тебя! — зло бросил Флинн. — Нас было слишком мало в тот раз! А ты не привел подмогу! — Он умер, потому что он плохо держался в седле, ты, маленький идиот, — процедил Кромм, ткнув пальцем Флинну в лицо. — А теперь кыш отсюда. Не мешай. Киран положил Флинну руку на локоть. Он не хотел начинать драку, тем более, ради жалкой горстки монет. Больших денег здесь попросту не водилось, а если и были, то Кромм и его дружки уже потратили их на вино и на ягнятину, лежавшую на огромном серебряном подносе, явно похищенном у какого-то графа. — Пойдем, — шепнул он. Но Флинн уперся. А Кромм как раз обернулся и с гораздо большим интересом уставился на них. — А знаешь, это ты мне задолжал, Джерри, — вдруг произнес он. — Ты увел лошадь Мэриэл, устроил переполох… Да и без тебя и твоего брата я прилично потерял… Тебе придется отработать. Тебе и твоему дружку. Киран обжег его взглядом, но Кромм даже не дрогнул. — Подавись, — огрызнулся Флинн и, вытащив монету, швырнул ее Кромму под ноги. — Это за лошадь. — Ах ты мерзавец, — оскалился тот. — Бросаться деньгами! А ну-ка подбери, пока я… Разбойник замахнулся, чтобы отвесить оплеуху, и Киран краем глаза заметил, как из его рукава в ладонь соскользнул короткий нож. Флинн зажмурился от страха. В то же мгновение сталь меча с влажным чавканьем вошла громиле в бок между ребер. Киран не мог даже мысленно допустить, чтобы кто-то причинил Флинну боль. Пока он был способен двигаться и держать меч, этого не могло произойти. Флинн испуганно ойкнул, когда к его ногам рухнуло тело, заливая ковер алым. Резко ожили немногочисленные разбойники, до этого оторопело таращившиеся на наглого чужака. Киран развернулся к ним, расслабленно держа окровавленный меч в руке. — Есть идиоты? Кто-то еще хочет помахать своими вонючими руками у него перед лицом? — он кивнул на побледневшего Флинна. Мужики стискивали в руках кто нож, кто саблю, но подходить не спешили. Никто не хотел рисковать жизнью, чтобы отомстить за предводителя шайки. Видимо, не так-то он хорошо обращался со своими людьми. Один, мелкий и отчаянный, с воплем кинулся на Кирана, размахивая топориком. И тут же затих, оказавшись нанизанным на лезвие меча. Киран чуть двинул рукоятью, позволив ему сползти на землю, и отступил, когда у разбойника горлом хлынула кровь. — Еще? — спросил Киран, вскинув голову. В последнее время он почти всегда держал свой изувеченный глаз открытым. Бельмо, а так же шрам, клинок и нарочитая небрежность, с которой он убивал, должно быть, производила неизгладимое впечатление. Он был похож на человека, которому нечего терять, хоть это и с недавних пор стало неправдой. — Хорошо, — произнес он, поняв, что теперь ни у кого ни хватит духу шевельнуться. — Будет так: вы дадите нам уйти, и я больше никого не трону. Но одно подозрительное движение… Или если я увижу натянутую тетиву лука, я вернусь и перережу вас всех по одному. Идем. Последняя фраза была адресована Флинну. Киран еще раз обвел разбойников диким взглядом и выскочил из шатра, пропустив Флинна вперед. Тело сводило от нервозности. Он ожидал подставы: все же, даже эти оборванцы понимали, что атакуй они всем скопом — ему не победить. Но падение главаря словно парализовало их. Не находилось ни одного готового кинуться первым; и никого, кто хотел взять на себя ответственность и отдать приказ. Скорее всего потому, что Киран сделал то, о чем многие из них давно в тайне помышляли. Стоило им вскочить на лошадей, шатер взорвался гомоном голосов. Разбойники орали друг на друга так, будто от этого зависела судьба каждого. Вероятно, так оно и было. Киран своим мечом только что подарил кому-то из них возможность занять место главаря, и теперь банду сотрясала схватка за власть. Но не было времени наблюдать за их возней. Киран пришпорил коня. Следовало убраться подальше, пока расхитители торговых повозок не надумали им отомстить. Только спустя минут тридцать скачки сквозь кусты и редкий подлесок он притормозил, давая лошади отдохнуть. Повернулся. Флинн все это время неотрывно держался рядом с ним. — Почему, Киран? — спросил он сбившимся голосом. — Что почему? — Почему убил его? — У него был нож. Он бы тебя зарезал. — Но… — Ты мой, — перебил Киран и отвернулся. — Я не дам никому тебя тронуть. Сказать это было проще, чем «я тебя люблю». К тому же, он и так вслух поклялся в храме перед богиней всегда его любить. Но именно само слово «люблю» намертво застряло под коркой льда, сковавшей сердце после того, как он вернулся в родную деревню и обнаружил всех своих родных мертвыми. «Люблю» он говорил маме. Еще сестре. Может быть, раз, отцу. «Люблю» он хотел сказать невесте, которую однажды выбрал бы для него отец, потому что это было порядочно и правильно. Говорить «люблю» Флинну было подобно тому, чтобы вывернуться наизнанку. Он отчаянно боялся, что признавшись, потеряет и его тоже, как потерял всех остальных. Если Флинн не был дураком, то и так видел его «люблю», написанное у него на лбу, и повторявшееся в каждом взгляде, в каждом резком, наполненном болезненной одержимостью прикосновении. Киран чувствовал себя слабым перед ним, и это казалось ему куда большим, чем «люблю». — Чего ты? — с тревогой спросил Киран, услышав, как Флинн шмыгает носом. Они шли шагом, не торопя лошадей. Киран повернулся и заметил, как Флинн вытер сопли рукавом. — Спасибо, — выдавил тот. — Кромм обижал мою маму, меня и брата, когда мы были маленькими. И ухо у меня порвано от того, что он натравил на меня пса… И лицо порезал мне именно он. Он неловко провел пальцем по губам и вбок, по щеке, очерчивая шрам и размазывая слезы. Сердце дрогнуло. Киран скривился, как от боли, и дернул коня влево, ближе к нему. — Ну, ну, — пробормотал он и, поймав руку Флинна, поднес к лицу и коснулся губами тыльной стороны. Слова не лезли из глотки. Он совсем не умел успокаивать. — Ты очень смелый, раз смог вернуться туда… — Я трус, — усмехнулся Флинн. Киран продолжал мягко сжимать его пальцы. — Нет, — помотал головой он. — Ничуть нет. Трусом был он сам. Он бы ни за что не вернулся в родной Альтенвальд. Ни сейчас, ни в обозримом будущем, ни с Флинном, ни без. Слишком болело внутри, когда он думал о доме. Ведь ему даже не хватило смелости похоронить то, что осталось от родных. — Я должен признаться тебе кое в чем, — собравшись с мыслями, проговорил Киран. — Я уже убивал таких, как ты. Но всегда в бою. До сегодняшнего дня… — Ты защищал свою деревню от разбойников? — переспросил Флинн. Он кивнул. — А я грабил торговцев и крестьян. И что теперь? — Мне важно, чтобы ты понимал, насколько я плохой и опасный человек. — Твои попытки меня оттолкнуть очень обижают, если ты не знал, — грустно заметил Флинн. — Прости, — спохватился Киран, метнув на него полный стыда взгляд. — Я хотел сказать… Ах, в бездну. Флинн лишь улыбнулся, заметив его замешательство, и снова протянул ему руку. — Просто давай договоримся: никаких больше краж, драк и убийств, если только от этого не зависят наши жизни. Попробуем стать порядочными людьми. Идет? — Идет. Киран сжал его пальцы и не выпускал до тех пор, пока лошадям не надоело идти слишком близко друг к другу. — Куда теперь? — спросил Флинн. Они как раз вышли из рощи на дорогу. Киран оглядел перекресток, видневшийся впереди, и пробежал взглядом по надписям на камне. Идея пришла сама собой. — Да есть тут одно местечко. Ты когда нибудь плавал на корабле? *** Пришлось переночевать на постоялом дворе, дожидаясь корабль. С реки дул холодный свежий ветер, нагоняя волны на поросшие камышом и осокой берега. Здесь Русалочья река сильно расходилась в ширь, вбирая в себя окрестные ручьи и речушки. Другой берег отсюда казался далекой желто-зеленой полосой, похожей на широкую атласную ленту. За то, чтобы взойти на палубу громоздкого корабля с единственной мачтой и квадратным парусом, пришлось отдать немалые деньги — благо, Флинн успел набрать порядочно монет и золотых украшений во дворце. Однако впредь Киран не хотел тратить его запасы. Во-первых, ему было неловко. Во-вторых, он не сомневался, что мешочек с золотом, который Флинн прятал в нагрудный карман, приносил тому немало уверенности в себе и душевного спокойствия. И поэтому не собирался лишать Флинна его сокровищ. Но сейчас другого выбора не оставалось — им нужно было к подножию гор, подальше отсюда, и как можно быстрее. На рассвете они взошли на борт корабля. Кроме их лошадей на палубу подняли корову, а еще множество мешков и сундуков. Всем, и трем пожилым дамам, и семье с шестерыми детьми, и солидного вида торговцам, и прочим, набившимся на борт, нужно было в Хедебю — туда же, куда и им. Если Кирана немного смущала теснота, то Флинн, кажется, ее совершенно не замечал. Он с живым любопытством разглядывал канаты, тросы и сложенную в трюме парусину, исследовал сам корабль, перемещаясь от борта к борту и скользя ладонями по гладким, отполированным временем доскам. Когда корабль тронулся, а в лицо ударила россыпь брызг, Флинн замер у борта, с любопытном глядя на отдалявшийся портовый город. На его лице сияла улыбка, и Киран тоже вдруг почувствовал себя лучше. Гибель родных, сгоревшая деревня, темница, сражение с королевской стражей, побег, колдуны, логово разбойников — все осталось на берегу, в прошлой жизни. В новой жизни был Флинн, который восторженно глядел на вьющихся в воздухе крикливых речных чаек. Ветер трепал его волосы и забирался под плащ, а лучи рассветного солнца золотили кожу. И для Кирана не было в мире никого красивее и нужнее, чем он. Не раздумывая, он шагнул ближе, остановившись у него за плечом, и оперся о борт. Флинн подался назад и откинул голову ему на плечо, почти как в тот день, когда они смотрели спектакль в столице. — Хорошо, правда? — улыбнулся он и, не дав Кирану ответить, серьезно добавил: — Однажды мы вернемся. Как только ты будешь готов. Киран смутился. Мысль о том, что он струсил и не заглянул в родную деревню, не давала ему покоя. Настолько, что утром он проснулся от кошмара, в котором раз за разом пытался войти в горящий дом, но не решался и убегал. Этим он поделился с Флинном, когда понял, что разбудил его своими метаниями. — Я… не уверен, что смогу, — пробормотал он. — Даже через год… — Тогда через пять лет, — пожал плечами Флинн. — Просто дай себе время. Спешить-то… уже некуда. Киран горько усмехнулся. И подумал, что нужно было признаться ему прямо сейчас. Отринуть трусость, страхи и надуманные опасения. Произнести то, о чем он боялся даже думать — потому что нельзя было всю жизнь мучать Флинна предрассудками и суевериями. Киран опустил голову, будто хотел что-то шепнуть. Но вместо этого нежно коснулся губами его скулы. — Я люблю тебя, — тихо проронил он прежде, чем отстраниться. Флинн на секунду замер, а затем улыбнулся и прильнул обратно к его плечу. Никому вокруг не было до них дела. Кого-то занимали тюки и мешки, кого-то — пейзаж, разговоры, сам корабль, и едва ли хоть кто-нибудь глядел на двух мужчин, стоявших у борта. — Я тоже люблю тебя, Кир, — ответил Флинн, быстро глянув на него. Киран погладил его по спине и прислонился щекой к его волосам. Корабль принес их к подножию Соловьиных гор, правда, гораздо восточнее того места, где они уже целую вечность назад нашли шкатулку и встретили Саймона. В одной из крошечных горных деревень им удалось занять пустующий дом. Несмотря на то, что они забрались на юг Тиринхейма, в горах оказалось холодно — приближение осени чувствовалось здесь сильнее, чем на равнине. Пришлось на скорую руку починить протекавшую крышу, запастись дровами и научить Флинна топить печь. Сам Киран подолгу рыскал в лесу на склонах, охотясь на чудовищ или на зверей. Граф, которому принадлежали эти земли, редко бывал в горах и едва ли знал, кто жил в деревнях и чем занимался. Но охотно платил за то, чтобы крагмары, моршары, тролли, крыланы и прочие существа держались подальше от города, огородов, полей и скота. Прежде Киран не умел охотиться и ставить силки. Деревенские научили его, и это пришлось очень кстати. Вскоре он начал возвращаться домой не только с золотом, но и с куропатками и зайцами. Пришлось объяснять Флинну, как готовить в печи. И заставлять его нормально есть, потому что тот по привычке торопливо запихивал в себя куски, плохо жуя, и бежал от стола. Но дни шли, он становился спокойнее и забывал старые привычки, когда-то помогавшие выжить. А его тело начало обрастать мясом и мышцами. К тому времени, как пришла зима, он больше не был похож на запуганного бродягу. И все же, он обещал Флинну настоящий дом, а не хижину в горах. Он видел, как Флинн быстро начал скучать, оказавшись запертым в четырех стенах. Их временное пристанище оставалось сырым, сколько ни топи, а некоторые из местных бросали на них странные взгляды. Киран говорил всем, что он — вдовец, а Флинн — его кузен. Однако жителям Соловьиных гор, похоже, было бы легче принять, назовись они беглыми висельниками — к таким соседям они привыкли больше, потому что всякий сброд часто останавливался здесь. Однако Киран предпочитал прослыть развратником, чем выдать себя и Флинна и быть казненным. В начале весны они перебрались через перевал, потратив несколько дней на то, чтобы вместе с лошадьми преодолеть подъемы и тяжелые спуски. Когда от карабканья по камням уже гудели ноги, а от вида обрывов кружилась голова, они пересекли границу Вайдсенфельда. Киран не знал, куда они шли — помнил только из рассказов купцов, которые заглядывали в Альтенвальд, что в Вайдсенфельде почти никогда не выпадал снег, а до самого моря тянулись плодородные земли. Киран долго не мог поверить в удачу, когда им удалось купить мельницу у старой женщины. Ей стало не под силу управляться с работой после того, как ее муж умер, а сын ушел служить в королевский флот. Мельница была в запущенном состоянии. Пришлось приложить немало усилий, чтобы почистить запруду и заставить лопасти крутиться, а так же привести в порядок жернова, желоба, и емкости для муки и зерна. В основном Киран занимался тяжелой работой сам. Флинну и так приходилось заботиться о лошадях, готовить еду, ходить на рынок за овощами и мясом, ремонтировать мебель, оставшуюся от прошлых хозяев, и разбирать остатки чужого добра. Впрочем, того, что Киран заработал в горах, с лихвой хватало, чтобы не особенно торопиться. Он достаточно накопил, а из дорогих покупок за зиму сделал всего одну — красивый метательный нож взамен того, который у Флинна отобрали стражники. Во второй половине лета мельница была готова. Когда Киран в детстве ездил за мукой на единственную мельницу в их деревне, ее устройство казалось ему чем-то фантастическим. Он не раз наблюдал за тем, как работают механизмы, и как золотистое зерно превращается в мелкую белую крошку; но никогда не задумывался, сколько это требовало труда. Недолго потаскав мешки самостоятельно, он нанял двух работников — хромого сына соседей, немного несообразительного, но сильного, и бывшего моряка, чья жена тоже помогала следить за мельницей. Больше не приходилось звать Флинна, когда нужно было поднять и почистить жернова или расфасовать муку по мешкам. К концу осени мельница начала приносить больше доходов, чем расходов, и Киран смог наконец расслабиться. Часть муки они оставляли себе и иногда пекли хлеб с избытком, чтобы продать в таверну. Однако от Кирана не укрылось, что куда с большим удовольствием, чем на кухне, Флинн проводил время в конюшне или на улице. Животные будто сами тянулись к нему. Очень быстро у них появилась большая черная кошка, которую Флинн обожал, куры и старый косматый пес, который, по всей видимости, отбился от чьей-то телеги и кормился объедками и подачками. Пришлось сколотить ему небольшой домик во дворе, где уже росли абрикосовые деревья, кое-какие лекарственные травы и овощи. А еще в обмен на муку Киран договорился с каллиграфом, чтобы тот научил Флинна бегло писать и читать. Грамматика местного языка была такой же, как и в Тиринхейме, но слова порядком отличались, так что уроки пошли им обоим на пользу. Если для Кирана самым тяжелым оказался физический труд, то Флинн едва ли мог смириться с тем, что приходилось просыпаться на рассвете и рано ложиться спать. Киран легко вернулся к такому распорядку: дома ему приходилось и вовсе вставать затемно, чтобы растопить печь. Флинн же привык выжидать ночью в засаде, надеясь ограбить какой-нибудь обоз, или пить и делить награбленное у костра полночи, а потом отсыпаться днем. Еще его нередко мучили кошмары. Киран почти перестал их видеть, да и после работы валился с ног и крепко спал. А вот Флинн долго ворочался по вечерам, а потом вздрагивал и метался во сне. Киран не знал, как ему помочь, но делал все, что умел: успокаивал, обнимал, заставлял пить успокаивающие травы вместо вина. Как ни странно, преследовали Флинна не воспоминания о темнице или колдунах, а прошлая жизнь. И только время могло его излечить. С приближением зимы светало все позже. Киран всегда просыпался сам, как только сквозь ставни начинал просачиваться слабый свет. Теперь у них была большая кровать, которую они сколотили сами, льняные простыни и толстый, набитый сеном матрас. Флинн все равно чаще всего во сне придвигался к самому краю, и Кирану приходилось подтягивать его к себе. Он приоткрыл глаза и привычно потянулся к Флинну. Подхватил его поперек живота и притянул к себе, укрывая их обоих одеялом. Почувствовал, как дрогнул матрас — кошка, спавшая в ногах, спрыгнула на пол и почти бесшумно прошествовала прочь из комнаты. — Я сплю, — пробормотал Флинн, не открывая глаз. Киран поцеловал его в холодное, покрытое мурашками плечо. За жаркое лето Флинн привык раскрываться во сне, но в последние недели под утро в доме становилось довольно свежо. — Уже светает, — шепотом ответил Киран, и отвел его волосы, лезшие в лицо, чтобы поцеловать в шею. Было жаль будить его — но их ждало много дел. — Еще чуть-чуть, — протянул Флинн. Но тон его уже не был таким сонным, а сам он придвинулся ближе, прижавшись задом к его паху. Киран шумно вдохнул, почувствовав, как потяжелело в паху, и скользнул губами по его шее к уху. Прихватил мочку и немного поиграл с золотой сережкой. Флинн задышал чаще. Киран провел ладонью по его груди вниз, погладил по подтянутому животу и накрыл ладонью его возбужденный член. Они оба были обнажены. Оставалось лишь смочить пальцы маслом и снова вернуться к нему. Киран отбросил одеяло и устроился между его ног — так они могли целоваться, пока он мягко растягивал его пальцами. Зябкие мурашки давно прошли, но Флинн был еще сонным, а оттого поцелуи делались медленнее. Флинн громко ахнул, когда Киран вошел в него, и обхватил его за плечи. Его щеки раскраснелись, а волосы разметались по подушке — Киран едва ли мог оторвать от него взгляд. Но Флинн притянул его ближе, вновь увлекая в поцелуй, и сам качнул бедрами навстречу. Киран подхватил его за бедро, другой рокой упершись в матрас рядом с его головой, а сам принялся беспорядочно касаться его губ, щек и лба, не переставая двигаться. Флинн стонал в такт его движения и стискивал его бедра коленями. Неожиданно во дворе залаял пес, а со стороны кухни раздался громкий стук в дверь. Киран замер и прислушался, не выпуская Флинна из рук. Пес для порядка гавкнул еще пару раз и затих — значит, это был кто-то из местных. — О, Ирелль, кому неймется в такую рань, — страдальчески простонал Флинн. Возбуждение еще пульсировало внизу живота. Флинн, взмокший, сонный, с расцветающим на ключице засосом и зацелованными губами, нежный и прекрасный, был под ним, и ни за что в жизни Киран не выпустил бы его из рук. — Плевать, — выплюнул Киран и снова качнул бедрами. Стук повторился, но им было уже не до того. Флинн застонал громче и впился пальцами в его плечи, а Киран задвигался чаще, не переставая его целовать. Кончив, Киран рухнул на него, подмяв его под себя. Флинн не отпускал, вцепившись в него руками и ногами, до тех пор, пока дыхание не выровнялось. Затем Киран поцеловал его в уголок губ и, приподнявшись на руках, освободил. Флинн сел и пальцами зачесал растрепавшиеся волосы назад. — Открой, — устало попросил он, когда в дверь вновь постучали. — Да, — рассеянно отозвался Киран, постепенно приходя в себя. — Да, сейчас. Побудь в постели еще немного. Затем подскочил и принялся натягивать штаны. Когда он вернулся, Флинн сидел в изголовье кровати, прикрывшись одеялом, и зевал. Ставни были раскрыты. Розоватые отблески рассвета проникали в комнату вместе с ветром, пахнущим солью, землей и прелой листвой. — Я надеюсь, ты послал их в бездну? — спросил Флинн, подавив очередной зевок. Медля с ответом, Киран опустился рядом с ним. С утра не очень-то хорошо думалось о серьезном, но разговор был важным. — Это был мальчишка, которого прислал староста, — объяснил он. — Сегодня придут писцы. Им нужно знать, кто где живет. У тебя ведь нет фамилии? Флинн покачал головой. Новость тоже озадачила его. Они как-то совсем забыли это обсудить. — «Из Рафферти» — так обычно говорили про меня и брата. Потому что его хорошо знали во всех тавернах Рафферти. Уж очень он любил играть в карты и кости. — Тогда я подпишу тебя своей, — решил Киран. Это вполне вписывалось в легенду о кузенах. Риорданом звался еще его прадед, а потом имя превратилось в фамилию и так и осталось со всей его семьей. — А что насчет имени? Флинн? Или все-таки Джерри? — Флинн, — быстро ответил тот, скривившись, будто родное имя принесло ему плохие воспоминания. — Флинн Риордан. Так я и скажу, — кивнул Киран. Уточнил: — Тебе ведь нравится? — Да. Очень, — смущенно улыбнулся тот. Киран протянул руку, чтобы потрепать Флинна по волосам. Тот с готовностью подался ближе, и Киран обнял его, продолжая скользить пальцами у него за ухом. Мысленно он повторил его новое имя про себя и испытал удовлетворение. Ему было приятно от того, что Флинн станет носить его фамилию. И хорошо, что они покинули Тиринхейм — иначе пришлось бы придумывать новые имена. Все в жизни наконец получалось складно и правильно, как должно. Будто он впервые вышел на свет после долгих скитаний в непроглядной тьме. Незаметно прошла зима. Оказалось, что Флинн не только питал страсть к вырезанию фигурок из дерева, но и умел довольно искусно украшать узорами все подряд. Так, на изголовье их кровати появились цветы и лоза, а кухню украсили изображения животных. Как-то раз Киран застал Флинна склонившимся над большим сундуком, в котором они хранили вещи. На крышке был изображен замок на холме, под которым расположились фигуры: четыре силуэта напротив двух. Киран не сразу догадался, что именно пытался показать Флинн, а когда понял, удивленно вытаращил глаза: — Это что, мы? Флинн скромно улыбнулся и, стряхнув рукавом стружку, глянул на него снизу вверх. Киран подошел ближе и положил ладонь ему на макушку. Теперь не осталось сомнений, что четыре фигуры были охотниками за сокровищами: Дара впереди, с огненным шаром в руках, он и Флинн с обнаженными клинками в воинственных позах, и Брэн, прикрывавший их спины. А сражались они против двух колдунов. Первый, пониже, держал посох — так Саймона обычно изображали на фишках для игры и в спектаклях. Второй сжимал меч. — Должна же история о нас сохраниться, — объяснил Флинн. — На случай, если Брэн не сочинит балладу. — Ты можешь записать то, что с нами произошло, если хочешь, — подсказал Киран. Флинн делал большие успехи в занятиях с мастером каллиграфии. — Только не изображай ничего такого на нашем обеденном столе, пожалуйста. — А что бы ты хотел там видеть? Киран задумчиво пожал плечами. Все что угодно, на самом деле, лишь бы не проклятый дворец, короля, колдунов и все остальное, что напоминало бы ему о Саймоне, убийствах и темницах. — Тебе решать. — Нет, придумай ты, — настойчиво попросил Флинн. Киран ласково потрепал его по волосам. — Дракона, — наконец, подумав, произнес он. — Я хотел бы видеть на нашем обеденном столе… большого дракона. Да. Его ладонь соскользнула, и Флинн потерся о нее щекой, а затем прижался к ней губами. — Мой мальчик, — улыбнулся Киран, и потянул его вверх, чтобы обнять. И вспомнил, что было правильно было звать его не «мой мальчик», а «мой муж», ведь они принесли клятвы Ирелль, и богиня приняла их и не стала испепелять своим гневом. У их союза даже был одинокий свидетель — монахиня, кричавшая им вслед. Но он так и не посмел произнести этих слов вслух — слишком личными и слишком нереальными они казались. Но он знал, что Флинн тоже помнил, и даже видел пару раз, как тот мягко гладил пальцем почти стершиеся буквы под сгибом локтя, задумавшись о своем. Можно было снова сходить в храм через пару лет и подновить знаки. Главным было отныне не попадаться никому на глаза. Однажды вечером, когда они закончили с бесконечными делами, Флинн вдруг признался: — Знаешь, я скучаю по Даре. Киран наблюдал за ним, устало развалившись на стуле. Ноги и руки гудели от целого дня работы — шел сезон сбора пшеницы, и зерно привозили мешками. Флинн мыл в ведре посуду после сытного ужина. Закончив, он обтер руки полотенцем и пояснил: — Мне бы так хотелось знать, сумела ли она спасти своего жениха, и как сложилась ее жизнь… — Можешь написать ей письмо, — пожал плечами Киран и поднялся, когда Флинн шагнул к нему. — А я разберусь, как его передать. Люди, одаренные магией, рождались не так часто, и кто-нибудь должен был знать рыжеволосую колдунью, жившую в герцогстве на границе с Кагартоном. Даже если она все еще была в бегах после всего, что они натворили, был шанс доставить письмо ее родным. — Думаешь, у нее получилось?.. — спросил Флинн. Киран притянул его к себе. Мягко скользнул ладонями по талии вниз и, подхватив за бедра, усадил на стол. Флинн развел колени, подпуская его ближе. — Ты про жениха? — Нет. Про магию… Мне интересно, избавилась ли она от одержимости силой. Этого он не знал, зато сам был точно все так же одержим. Его телом, его голосом, его прикосновениями, его смехом и разговорами с ним. Флинн был нужен ему так же, как колдунам — запретная сила. — Дара упрямая и умная, — ответил он. — Думаю, с ней все хорошо. Он сам хотел в это верить. Флинн слабо улыбнулся, и Киран увлек его в нежный поцелуй. А через неделю он передал короткое письмо с шедшим на север купцом. И через долгих два месяца принес домой короткий ответ без подписи: «Я в порядке. Не ищите меня. Однажды я загляну в гости сама». Незаметно пролетали дни. Флинн почти избавился от кошмаров и привык к распорядку дня. Киран тоже наконец почувствовал себя лучше: мысли о родных и доме перестали причинять жгучую, невыносимую боль, как раньше. К тому же, теперь при слове «дом» он больше не представлял сожженный Альтенвальд. Только лишь Флинн иногда беспокоил его, когда ни с того ни с сего начинал обходить дом, замирая то у печи, то у постели, то просто посреди комнаты. — Тебя что-то тревожит, родной? — спросил Киран, в очередной раз застав его у окна. Флинн трогал край подоконника, будто сомневался в том, что подоконнику вообще надлежит быть именно в этом месте. Киран шагнул ближе, с любопытством следя за ним, и осторожно положил ладонь ему на поясницу. — Что такое? — Не могу поверить, что теперь у меня есть дом, — Флинн покачал головой. — Я всю жизнь провел в шатрах, палатках и под открытым небом… Прошло столько времени, а воспоминания все еще жили в нем. Киран улыбнулся и ласково потрепал его по щеке. — Ты привыкнешь, — ответил он и добавил: — А у меня теперь есть семья. Флинн вскинул на него непонимающий, даже испуганный взгляд. — Я имею в виду тебя. Ты — мой, а я твой, — объяснил Киран. — Помнишь, мы принесли клятвы Ирелль? Флинн шумно выдохнул и опустил глаза. — Ты чего? — растерянно спросил Киран, погладив его по спине. — Я на секунду подумал, что ты скажешь, что у тебя есть настоящая семья. В смысле, невеста или… — Нет, конечно нет. Ты и есть моя настоящая семья, — уверил его Киран. — Я люблю только тебя. Всегда любил. Слова сами сорвались с губ. Признаваться ему в любви оказалось проще, чем он когда-то думал — и помогало больше всего. Он привлек явно повеселевшего Флинна к себе и поцеловал в висок. Тот улыбнулся, а Киран наконец испытал облегчение. На душе стало по-настоящему хорошо. Он не мог изменить прошлое, зато наконец-то радовался каждому новому дню. Впереди была жизнь.