Одержимый

Они мчались на восток, пока окончательно не стемнело. Кони хрипели от скачки. Киран чувствовал, что отбил себе все, что только можно — но до последнего не хотел сбавлять скорость. Первой сдалась Дара. Магия вымотала ее настолько, что она лишь чудом все это время держалась в седле. Киран первым заметил, как она выпустила из рук поводья, покачнулась и начала заваливаться назад. Он закричал, приказывая всем остановиться, и соскочил со своей лошади. К счастью, конь Дары тоже затормозил, и Киран успел подставить руки, чтобы колдунья не рухнула на землю. — Не поднимай ее, — велел Флинн, попытавшись тоже подхватить Дару за плечи. — Твоя рана может разойтись. Киран заторможенно кивнул и разжал руки. Он чувствовал себя паршиво, да и Флинн был прав. Ему и так повезло, что он не умер во время схватки с Саймоном — тот довольно сильно лягался. — Давай-ка лучше я, — предложил Брэн и с легкостью подхватил обмякшее тело Дары на руки. — Привяжите лошадей. Остановимся здесь. Они углубились в куцый лесок, миновав заросли можжевельника. Флинн привязал и расседлал лошадей, пока Киран на скорую руку сложил небольшой костер, с трудом ориентируясь в слабом свете луны. Вскоре ночная тьма озарилась ярким пламенем. Они поужинали остатками еды, купленной Дарой в столице. После Киран уснул, как только голова коснулась земли — не помещали ни холод, ни разыгравшийся ветер. А утро, ожидаемо, встретило ломотой во всем теле. Нужно было идти дальше — как можно дальше — чтобы поскорее затеряться на просторах Тиринхейма, потому что их могли искать. Следующую ночь они тоже провели в лесу. Ни в дороге, ни у костра, ни во время сборов никто ни разу не упомянул случившееся. Киран тоже запихал воспоминания о событиях последнего месяца куда подальше, зная, что если начнет вспоминать Саймона, убийства, графа, темницу и все прочее, то просто сойдет с ума. Никто так же не заговорил о том, что теперь будет с Дарой. У нее не осталось пузырька с силой, и магию брать стало не откуда. Жажда же никуда не делась — Киран видел это по ее измученному виду и лихорадочному блеску в глазах. Пару раз он замечал, как под ее рукой тускнела и завядала трава, а однажды с ее ладони упал замертво большой жук. Но по большей части Дара спасалась дурно пахнущим отваром из трав, о котором она, похоже, вычитала в украденных из комнаты Саймона свитках. Наконец пришло время решать судьбу шкатулки. На этот раз стоило спрятать ее понадежнее. Киран уговорил остальных обойтись без закапывания в землю или сброса в море — иначе бы Саймону едва ли удалось бы выжить. Лучше всего подходило небольшое озеро близ Лихтенфорда. — Давайте договоримся никому и никогда не рассказывать об этом месте, — сказала Дара, когда они вчетвером собрались на заросшем травой берегу. — Что если я сложу о наших приключениях балладу? — все равно спросил Брэн. Теперь ему приходилось прятать лютню в мешок. Но даже без нее его могли узнать в любой таверне. — Только без подробностей, — отозвался Флинн и смущенно пояснил: — Ну, мне просто хотелось бы знать, что история о нас останется хотя бы в трактирной песне. — Без подробностей, — согласился Брэн. Киран не возражал. А Дара размахнулась и швырнула шкатулку в центр озера. Раздался плеск, и та быстро исчезла в воде, блестящей в лучах закатного солнца. — Куда теперь? В Лихтенфорд? Или в Рафферти? — В Рафферти меня слишком хорошо помнят, — отозвался Флинн. — Говорят, в Лихтенфорде неплохие таверны, — осторожно предложил Киран. Мысль о том, что их приключение подошло к концу, до ужаса пугала его. Он попросту не знал, что делать дальше. — Я бы пропустил стаканчик, — кивнул Брэн. — А затем разойдемся. Лихтенфорд стоял в центре нескольких основных дорог. Здесь всегда было много народу — от богатых торговцев с юга до последних негодяев. Среди них едва ли кто-то обратил бы внимание на четырех измученных дорогой путников. Они заказали поесть. Киран выложил на стол монеты, которые взял в покоях у Саймона, и с сожалением понял, что их не так-то много. А ведь он обещал часть своей награды Даре, чтобы та могла выкупить из темницы своего жениха. — Забирай, — коротко сказал он, придвинув монеты к ней. — Ты мне здорово помогла. Себе он оставил совсем чуть-чуть — на комнату, зерно для лошади и на то, чтобы взять в дорогу буханку хлеба и кусок сыра. Дара грустно улыбнулась: — Да ладно тебе. Я бы справилась сама. — Возьми, — неожиданно присоединился Флинн и протянул ей два золотых. — Я украл это во дворце. Лучше ты потратишь их, чтобы выручить своего жениха, чем я просто их проем. — У меня тоже кое-что есть, — улыбнулся Брэн, сунув руку в карман. — Я уж как-нибудь пока обойдусь без собственной таверны. Все же, мне не стоит светить лицом. Дара сжала губы. — Дураки, — в сердцах выругалась она и грубо вытерла рукавом выступившие на глаза слезы. — Спасибо… вам всем. Киран улыбнулся и пригубил вино. Теперь он понимал Флинна, когда тот сказал, что хотел сделать хоть что-то полезное в своей жизни. Поймав себя на мысли о нем, Киран скосил взгляд. Флинн сидел рядом, все еще одетый в свой «графский» камзол, который он безжалостно укоротил. Его светлые волосы были привычно собраны на затылке и подвязаны синей лентой. Светлые глаза задумчиво следили за посетителями таверны. Им принесли мясной пирог, печеные овощи, лепешки и пару кружек медовухи. Одну взял Флинн, а Брэн потянулся за второй. Брэн очень быстро поел. Кирана же разморило в душном тепле, и он даже жевал с трудом. А может, он просто нарочно растягивал еду. — Ну, я пошел, — объявил Брэн, хлопнув кружкой о стол, и поднялся. — Заночую в пути. А ночи эдак через три перейду границу с Халмором. Там еще никто не слышал моих чудесных баллад. Киран протянул ему руку на прощание и крепко сжал его длинные пальцы. Брэн весело улыбнулся ему. Затем он обнял Дару, потрепал Флинна по плечу и очень поспешно протиснулся между столов и хлопнул тяжелой дверью. Киран проводил его взглядом. — А ты чем займешься? — спросила Дара, глянув на него. — Понятия не имею, — резче, чем следовало бы, ответил Киран. — Стану охотником за головами. Или пойду убивать чудовищ за деньги. Слышал, их много развелось в Соловьиных горах. Больше всего на свете он хотел осесть где-нибудь в небольшом городке на юге Тиринхейма и работать на мельнице или печь хлеб. Но остальным это было знать ни к чему. Да и когда он представлял себя в большом просторном доме в полном одиночестве, на душе становилось так тоскливо, что хотелось утопиться. — О, Киран, — только покачала головой Дара. — А что насчет тебя? Флинн не сразу понял, что вопрос был обращен к нему. Какую по счету кружку медовухи он пил? Его глаза остекленели от выпитого, а к еде он едва ли притронулся. Непохоже на него. — Вернусь в банду, — пожал плечами он и снова уткнулся в кружку. Разговор превратился в пытку. Киран резко отодвинул тарелку с остатками пирога и поднялся. — Схожу отлить, — бросил он. А сам трусливо подумал, что хотел бы по возвращении не застать никого — тогда не нужно бы было прощаться. Потому что от всех этих разговоров и их кислых лиц душа рвалась на куски. Но, когда он вернулся, Дара и Флинн все еще сидели за столом. Таверна почти опустела. В печи уютно трещал огонь. Гремели, сталкиваясь, грязные тарелки, которые мальчишка-слуга собирал в большой ящик. Киран замер неподалеку, прислонившись к стене, и прислушался к голосам. Никто не заметил его. Флинн глядел в кружку, устало ссутулившись и наклонив голову, а Дара сидела спиной. — Я думала, ты останешься с Кираном, — осторожно заметила Дара. Флинн отвернулся и покусал губы. — Почему? — А между вами разве ничего нет? — она отхлебнула вина, бросив на него внимательный взгляд. Флинн поморщился: — Не знаю. Что между нами может быть? Дара пожала плечами. — Мне кажется, ты ему нравишься, — ответила она. — С самого первого дня. Ты, наверное, не помнишь, но его аж перекосило, когда он тебя увидел. — Не думаю, — покачал головой Флинн. — Я его раздражаю. Я неуклюжий, жалкий, некрасивый… — А тебе он нравится? — Мгм. — И ты хотел бы быть с ним? Флинн опустил взгляд в кружку с медовухой и выдавил слабое «угу». Все это следовало прекратить. Киран не должен был больше мучать его неопределенностью. Давно пора расставить все точки. Отпустить его в новую жизнь, в которой не будет ни его, Кирана, с его болезненной одержимостью, ни напоминаний о прошлом. Флинн заслуживал быть счастливым. Без его тьмы. А Киран должен был наконец отправиться к своей семье, а не истязать себя наивными фантазиями про милый домик и мельницу. Все это время он был мертвецом, по инерции топтавшим землю. Теперь он мог упокоиться с миром, зная, что все закончилось, Тиринхейму не грозит разрушение, а Флинн может сам строить свою жизнь. Он подошел ближе и кашлянул. — Ну что, расходимся? — спросил устало. Флинн даже не поднял головы. Молча осушил кружку и стукнул ею о грязный стол. Дара же обожгла его полным презрения взглядом. Киран не возражал. Он знал, что он — трус. Если бы он был смелее, то поговорил бы с Флинном раньше и объяснил, что они не могут быть вместе, потому что он уже одной ногой в могиле, и его проблемы утянут туда же любого, к кому он прикоснется. Было подло с его стороны разрушать Флинну жизнь попытками что-то построить. Вместе они вышли из таверны. Ночь была свежей. В черном небе, полном звезд, стояла яркая луна с откушенным боком. Все их путешествие заняло больше месяца. Достаточно для того, чтобы привыкнуть друг к другу. Неудивительно, что одинокий мальчишка, которого обижали в банде разбойников, начал привязываться к нему. Тем не менее, эту едва зародившуюся связь еще можно было порвать. Киран собирался причинить ему боль в последний раз для его же блага. — Поскачу в сторону Вестсайта, — сказала Дара, с улыбкой вдохнув пахнущий осенним лесом воздух. — Как раз доберусь к утру. А оттуда прямой путь домой. — Хорошей дороги, — пожелал Киран. — И спасибо… за все. Дара кивнула. — И тебе удачи, — бросила она. Затем отвязала лошадь, забралась в седло и почти сразу растворилась в темноте. Киран глянул на Флинна. Тот стоял у крыльца, глядя вдаль и часто моргая. На светлых ресницах в свете оранжевого фонаря блестели слезы. Киран хотел отвернуться, но невольно засмотрелся. Сердце сжалось в груди. Правильнее всего было отпустить. Порвать с ним. Спрятать то, что он чувствовал, глубоко внутрь и одному тащить эту ношу. Дать Флинну шанс найти кого-то нормального, кто станет любить его, как полагается. Без дикой ревности, без желания присвоить себе и не отпускать ни на шаг, без болезненной необходимости прямо сейчас сгрести его в охапку, вжать в себя, впиться в его губы… — Мне пора, — наконец выдавил Киран. — Ага, — отозвался Флинн, шмыгнув носом. — Убирайся. Проваливай, Кир. Иди в бездну. — Вот и пойду, — огрызнулся он. — Мне там, знаешь ли, самое место. Я давно не живой. Я… так. — Ты чудовище, Киран, — в сердцах сказал Флинн. — Ты дал мне надежду, а теперь… Он не договорил. — Я ничего тебе не давал, — возразил Киран. — Я только и делал, что обижал тебя. Ты сам все придумал. Они помолчали. Внутри разгорались чувства, сводя с ума. Такие же яркие, как когда он потерял семью. На этот раз он терял Флинна. Только не разом, в пожаре, как родных, а медленно, по частям. Флинн ускользал от него капля за каплей, будто вытекала кровь, а Киран не мог сделать шаг в сторону, чтобы прекратить пытку. — И ты все это время… правда ничего не чувствовал ко мне? Ни капли?.. — вдруг спросил Флинн, и в голосе его послышалось полное опустошение. И вот тогда Киран сорвался. — Что ты хочешь от меня?! — закричал он, дернув Флинна за шиворот к себе. — Да я с ума из-за тебя схожу! Все мои мысли — о тебе! Ты мне въелся под кожу. Вот сюда. Но я уничтожу твою жизнь. Я больной! Сломанный! Я не дам тебе столько, сколько ты заслуживаешь! — Но мне не нужен никто, кроме тебя! — выпалил Флинн, глядя на него полными слез глазами. — Мне плевать, если будет сложно! Я не такой уж слабак! Я хочу, чтобы рядом со мной был ты! — Если я сейчас останусь, — прорычал Киран. — Я тебя больше никогда не отпущу. Посмеешь меня остановить — и до самой смерти от меня не отделаешься. Я замучаю тебя проблемами, которые сидят в моей голове. Я задавлю тебя, потому что я жадный, одержимый, ненормальный… — Да! — Флинн отчаянно вцепился в его руку, державшую за ворот рубахи. Его трясло. — Да, да! Делай со мной, что хочешь, Кир. Или проваливай навсегда! — Глупый, — тяжело выдохнул ему в макушку Киран, прижав к себе. Последняя попытка оттолкнуть провалилась с треском. Видят боги, он пытался дать Флинну шанс начать с чистого листа. Порознь. Без кровавого следа, тянувшегося за ними, без проблем с головой и одержимости. По-нормальному. По-человечески, как Флинн того заслуживал. На них поглядывали. Киран поймал взгляд возницы, сидевшего на телеге, и, зло нахмурив брови, тронул рукоять меча. Ему уже приходилось убивать за насмешку, так что и теперь рука не дрогнула бы. Но зеваки быстро рассосались. Они постояли, вцепившись друг в друга, еще немного. Затем Киран завел мелко дрожавшего Флинна обратно в вязкое тепло таверны. Не отпуская его, обратился к хозяину, стоявшему за баром. — Комнаты есть? Хозяин бросил косой взгляд сперва на Флинна, потом на него. Напрягся. Хорошая из них выходила парочка. Лохматый измученный парнишка с зареванными глазами, повисший у него на руке, и мрачный урод со шрамом на пол лица и здоровенным мечом в тяжелых ножнах. — Найдутся, — ответил сухо. — На сколько? — Ночи на две, — кивнул Киран, поискав в кармане последние монеты. Бросил на стойку. — И принеси подогретой воды через пару часов. Хозяин дал ему ключ на длинном шнурке. Подхватив Флинна за талию, Киран повел его по лестнице вверх. Тот все еще тер рукавом нос и дрожал. Киран не знал, как упокоить его. И не нашел ничего лучше, чем просто притянуть его к себе, стоило им шагнуть в темноту коридора. Следовало что-то сказать. Флинн поднял голову, и Киран обхватил его лицо ладонями и заглянул ему во влажно блестевшие в полумраке глаза. Но не смог выдавить ни слова. Он слишком долго смотрел на его губы, невольно вспоминая, как целовал его несколько дней назад. — Сделай же что-нибудь, — выдохнул Флинн. — Я так устал ждать. И Киран впился в его губы поцелуем. Голодно, жадно, как давно мечтал, наконец отбросив все мысли и предрассудки. Флинн ахнул и разомкнул губы, впуская его язык. Киран толкнул его к стене, не переставая целовать, и раздвинул коленом его ноги. Прижаться ближе. Сжимать его до онемения в пальцах. Кусать, облизывать, врываться языком в его раскрытый рот. Безумие, от которого он так долго бежал, накрыло его с головой, и оказалось самым лучшим из того, что он испытывал в своей жизни. Лучше, чем Флинн, не было никого, и только полный идиот мог это отрицать. Сам того не заметив, Киран стиснул его бедра и потянул вверх. Флинн разорвал поцелуй. — Пусти! — отчаянно выпалил он, вцепившись в его плечи. — Не вздумай меня поднимать! Твоя рана может разойтись! Киран резко отпустил и сгреб его в объятия. — Спасибо, — выдохнул он, уткнувшись ему в шею. — Я так благодарен тебе за все… Флинн мягко обнял его за плечи. Киран потянулся к двери, держа его за талию свободной рукой, и отпер дверь ключом. В комнате было немного душно и темно. Приятно пахло сеном. Киран бросил на пол седельную сумку, все это время болтавшуюся за плечом на ремне. Туда же отправились ножны с мечом и плащ. Затем поймал Флинна за руку и притянул обратно к себе. — Мне было настолько стыдно перед тобой, — признался он. — Что хотелось сбежать. — И ты правда ушел бы? — с грустью спросил Флинн, прильнув щекой к его плечу. — Нет. Конечно, нет. Я просто вел себя… как мудак. Киран знал это уже тогда, когда они вдвоем стояли на крыльце. Он бы не сумел отпустить. Все это время он тщетно обманывал себя. Чего ему не хватало, так это реального страха навсегда его потерять. Он сел на кровать и потянул Флинна за собой, усаживая к себе на колени. Одна ладонь легла на бедро, вторая скользнула выше, по талии к лопаткам, на заднюю часть шеи, чтобы надавить и вновь утянуть в поцелуй. Флинн послушно размкнул губы, впустив его язык. Теперь он целовал медленнее. Сосредоточенно ласкал его язык своим, подолгу прижимался к его губам, жадно сминал, прикусывал, оттягивал. Одна рука крепко держала его за затылок, вторая бродила по телу, забираясь под рубаху и очерчивая позвонки, худые бока, лопатки и плечи. Затем Киран лег спиной на кровать, утягивая его за собой. Флинн оседлал его бедра и наклонился к нему, не разрывая поцелуй. Его растрепанные волосы щекотно коснулись лица. Глубоко внутри нарастало странное чувство: смесь нежности, теплоты и любви к нему и жгучая, лютая ненависть к себе. Хотелось прижать его еще ближе. Так, будто кто-то собирался вырвать Флинна у него из рук, чтобы наказать за все, что он совершил. Повинуясь порыву, Киран перекатился, подмяв его под себя. Обнял так крепко, как только мог, уткнувшись лицом ему в грудь. Воспоминания душили. Он не мог отделаться от мыслей о том, как жестоко и несправедливо обращался с ним. Будто мстил ему за то, что произошло с его семьей по его же вине. — Я причинил тебе так много боли, — прошептал Киран, притиснув Флинна к себе. — Никогда не прощай меня за это. — Киран… — Не смей, — перебил он. — Киран, — мягче повторил Флинн. — Не нужно оправдываться. Иди ко мне. Флинн потянул его за волосы, заставив оторвать голову, прижатую к своей груди, затем ласково обхватил его щеки руками и втянул в поцелуй. Киран разомкнул губы, впуская его язык. Он не заслуживал даже этого поцелуя за то, что презирал, обижал, спал с другим на его глазах. Он кожей чувствовал шрамы на его ладонях, которые оставил своим мечом, и ненавидел себя за это тоже. Как будто Флинну в этой жизни не хватило боли — Киран нарочно ранил его снова, добавив к старым ранам новые, от себя. — Не строй из себя святого, — рыкнул Киран, разорвав поцелуй. — Будь я святым, я бы в тебя не влюбился, — чуть обиженно отозвался Флинн. — Я бы нашел кого-то нормального. — Дурак, — фыркнул Киран, спрятав лицо в изгибе его плеча. — Ты мой, мой, мой… Он чередовал каждое слово с укусом. Ухо, шея, кожа в вырезе рубахи. Тело Флинна и так было рассечено следами. Он хотел оставить свои. А еще хотел покрыть каждый дюйм поцелуями. По одному за каждое мгновение порознь. И еще по одному за каждый косой взгляд или грубое слово. Флинн вообще не должен был оказать здесь, под ним, не должен был соприкоснуться с его тьмой и увязнуть в ней. Он и очутился-то тут совершенно случайно. Сам подписал себе приговор, взяв письмо, предназначавшееся брату. И теперь чудовище по имени Киран Риордан сцапало его своими лапами, перепачканными в крови, и держало так крепко, что не вырвешь, не изранив обоих. — Я твой, — шепотом подтвердил Флинн. — Я с самого первого дня хотел быть твоим. От этого хотелось выть. Киран рванул на нем рубашку так, что треснула ткань. Приник губами к ключицам, находя шрам и там, скользнул ниже, жадно втягивая носом запах его кожи. Флинн под ним задрожал и послушно приподнял бедра, когда Киран потянул его штаны вниз. Он пах сладостью и сухой луговой травой. Знакомо, по-домашнему, как пучок целебных трав и чашка теплого молока с ложкой цветочного меда. Неидеальный, но такой живой и родной. Иссеченный старыми ранами, бледный, потерянный, слабый — как и сам Киран. И от того близкий. Понятный. Безопасный. Его было не страшно коснуться пальцами, наоборот, хотелось трогать и трогать, чувствуя, как к коже приливает жар, и под ладонью появляются колкие мурашки. Все это время Флинн был для него самым правильным, самым нужным — а Киран, одержимый местью и ослепленный чужой кукольной красотой, не замечал его. Киран разделся сам и втиснулся между его ног. Флинн послушно развел колени и прикусил губу, когда Киран скользнул смоченными слюной пальцами между его ягодиц. Было страшно причинить ему боль. Но и терпеть не осталось сил. Поэтому, спустя пару мгновений, когда Флинн шепнул нетерпеливое «давай», он толкнулся членом. В нем было тесно и горячо. В спину впились его острые ногти; Киран видел, как Флинн зажмурился, явно испытывая боль. А потому увлек его в поцелуй, чтобы отвлечь, и очень плавно качнул бедрами, входя до конца. Ни с кем и никогда он не испытывал такого острого чувства единения. Флинн рвано дышал, обняв его ногами и руками; и в это мгновение для Кирана в мире не существовало никого, кроме него. Наконец Флинн сам подался навстречу. Киран медленно задвигался, не переставая уже беспорядочно касаться поцелуями его лба, губ, щек. Флинн тихо постанывал в такт его глубоким, разменным толчкам. Киран скользнул ладонью по его лицу, отводя волосы со взмокшего лба. — Смотри на меня, — попросил он. — Пожалуйста. И вспомнил, как все это время представлял Флинна на месте других. Если бы он знал, что все закончится так, то никогда не случилось бы ни Саймона, ни графа Дорнхайма. Потому что даже сама мысль о сексе с кем-то другим теперь казалась мерзкой. — Быстрее, — прерывисто дыша, попросил Флинн. Киран втиснул ладонь между их телами, обхватив его член, и ускорил темп. Флинн не продержался долго — но все время послушно смотрел на него, лишь изредка зажмуриваясь во время особо глубоких толчков. Киран кончил, притиснув его к себе. Когда они оба перевели дыхание, Киран выскользнул из него и лег рядом. Флинн закатился к нему под бок и прижался спиной к его груди. Киран рассеянно погладил его по бедру и поцеловал в щеку, а потом зарылся носом в его волосы и ласково коснулся губами за ухом. Рана под ребром неприятно тянула. Но едва ли эта боль могла им помешать — слишком уж долго Киран мечтал об этом моменте. — Ты как? — шепнул он, скользнув ладонью по его животу вниз. — Продолжай, — лишь промямлил Флинн, и Киран накрыл ладонью его член. Несмотря на усталость, тот ожил спустя несколько уверенных движений руки. Киран почувствовал, как сам снова возбуждается. Флинн придвинулся ближе, вжавшись ягодицами в его пах, и желание стало нестерпимым. Его запах, прикосновения, тихие стоны, срывавшиеся с губ с каждым движением ладони на его члене — все это рождало внутри жажду, которую едва ли можно было утолить одним быстрым сексом. Киран вообще сомневался, что сумеет когда либо сумеет насытиться им — даже через год, через два или десять. Хотелось любить его до утра, и потом не выпускать из вида весь день, прикасаться к нему, слышать его голос, смотреть только на него, восполняя все те мгновения не вместе. Киран знал, что одержим. Это было нездорово, неправильно, эгоистично, опасно для них обоих — но он уже не представлял жизни без него. Киран мягко толкнул его, заставив лечь на живот, и, приподнявшись на руках, опустился сверху. Флинн вскинул бедра и улегся щекой на подушку. Сдавленно застонал, когда Киран легко вошел в его разгоряченное, податливое тело. На этот раз он двигался размеренно, до упора входя каждый раз, и с каждым толчком оставляя беспорядочные поцелуи на его лице, шее и плечах. Что мешало им быть вместе с тех пор, как Флинн поцеловал его у конюшни после стычки с Брэном? Киран не находил ответа и винил себя за трусость. Флинн так явно дал ему понять, что любил его уже тогда — а он выбрал оттолкнуть его, лишь бы продолжать упиваться своими страданиями. В хаотично сменявшихся воспоминаниях всплыл момент, как грязные руки Брэна трогали Флинна там, где должен был касаться только он. Думать об этом было невыносимо. Киран впился пальцами в его бедра, заполняя собой до предела. Брэну повезло, что он успел уйти — иначе Киран прямо сейчас пошел бы и зарубил его. Но Брэн был уже далеко, а Флинн — совсем рядом, под ним, в его руках. И он нуждался в любви, внимании и защите, а не в злобной, отравляющей ревности. — Когда я вижу кого-то рядом с тобой, я хочу его уничтожить, — шепнул Киран в его ухо. — Ты ненормальный, — улыбнулся Флинн. — Я люблю тебя… Киран прикрыл глаза, прильнул к нему, уткнувшись носом в его щеку, и продолжил двигаться. Флинн тихо постанывал в такт его темпу. Второй оргазм принес полное опустошение. Киран не сразу вышел из него, а толкнулся еще несколько раз, помогая ему рукой, пока Флинн не кончил. И полежал, вдавив его в матрас и прислушиваясь к его сбившемуся дыханию. Потом перевернулся на бок, не выпуская его из рук. — Еще раз я не выдержу, — признался Флинн. Киран только сейчас понял, что крайне недвусмысленно стискивал пальцами его бедро. Отпустил. Извиняясь, ласково коснулся губами его скулы. — Конечно, — тихо ответил он. — Прости… Я просто… Боюсь, что ты исчезнешь, если я отпущу. Как исчезли все мои близкие. — Все в порядке, Кир, — пробормотал Флинн, нежно скользнув пальцами по его щеке, когда он замялся. — Не объясняй. — Отдыхай, — вместо этого шепнул Киран и легко потрепал его по волосам. — Я пойду напомню слугам принести воды. И захвачу чистую простынь. Через полчаса они сидели друг на против друга в большой кадке с горячей водой, пахнущей травами и душистым мылом. Флинн дремал, откинув голову на бортик и приятно упершись пятками в его бедро. Дурная ревность, как и вина, одержимость, злость и все прочее, мучившее Кирана последние недели, притупилось. Теперь он понял, в ком на самом деле нуждался. Флинн не мог заменить ему погибшую семью; да и не должен был. Просто рядом с ним буря, до этого бушевавшая в его груди, наконец стихала. Киран долго не мог заснуть. Это была его первая ночь, когда он не просто лежал с Флинном у костра или валялся подле него в беспамятстве, а осознанно притянул его к себе и укрыл их обоих одеялом. Флинн устроил голову на его плече и почти мгновенно задышал глубже, провалившись в сон. Его растрепавшиеся волосы и теплое дыхание щекотали кожу. Киран боялся шевельнуться, чтобы не разбудить. И еще больше боялся закрыть глаза и, очнувшись утром, понять, что все это было сном. Незаметно для себя он все-таки задремал. А когда проснулся, за окном уже разгорался рассвет. Флинн все еще лежал рядом с ним на его порядком затекшей руке. Нежный, беззащитный, невообразимо прекрасный в золотистых лучах утреннего солнца. Киран осторожно вытащил руку из-под его головы, а затем отвел волосы с его лица и заправил за порванное ухо. Флинн лежал на боку; солнце коснулось его щеки, осветив белый тонкий шрам. Киран невесомо дотронулся пальцами, прочертив полосу от губ практически до угла челюсти. То, что поначалу показалось ему нелепым уродством, на самом деле ничуть не портило красивого лица Флинна. Просто раньше Киран был слишком сконцентрирован на ненависти к себе и всему миру, чтобы заметить, насколько сильно Флинн зацепил его. Луч солнца соскользнул к его плечу. Киран не выдержал и, наклонившись, мягко прижался губами к светлой коже, на которой кое-где проступали мелкие родинки. Затем, чуть оттянув одеяло, осторожно скользнул ладонью по его боку. Тогда Флинн шумно вдохнул и перевернулся на спину. Над сбившимся одеялом стали видны его подтянутый живот и грудь. Вчера Киран мало что разглядел в темнноте, но теперь жадно изучал его тело, выжигая его образ в своей памяти поверх всего плохого. Флинн был прекрасен, настолько, что Киран испытал горькое чувство досады от того, сколько времени упустил, растратил на ничего более не значивших людей и бесконечное самокопание. Когда он нечаянно сильно прижался губами к коже над пупком, Флинн наконец приоткрыл глаза. Киран вздрогнул и отстранился, поймав его взгляд. Он разбудил Флинна слишком рано — а им надо было хорошенько отоспаться и отдохнуть перед новым путешествием. — Я спущусь вниз. Закажу что-нибудь поесть и принесу воду умыться, — виновато пробормотал он, соскочив с кровати. — Монет у нас, правда, маловато… — Золото, — сонно отозвался Флинн и потер лицо, стряхивая остатки дремы. — Возьми у меня в мешке. — Золото? — удивился Киран. — Я отдал Даре не все. Знаешь, я неплохо порылся по ящикам, пока ты запихивал колдуна в шкатулку, — объяснил он и сел, прикрывшись одеялом. — Там монеты, пара цепочек и сережки. Я не стал брать ничего слишком приметного, чтобы было легче продать. Киран широко улыбнулся. А парень был не промах — не даром прожил всю жизнь с разбойниками. С золотом они могли отправиться хоть на край земли. — Молодец, — похвалил он, вытряхнув часть добычи из мешка на ладонь. Между пальцев застряли крохотные сережки в форме восьмиконечных звезд. — Сережки не продавай, — попросил Флинн. — Я хочу, чтобы ты проколол мне ухо. Вот здесь. Он показал на мочку порванного уха. И правда, если небрежно собрать волосы так, чтобы они прикрывали верхнюю покалеченную часть, то золотая звездочка на мочке отвлекала бы от шрама и придавала озорства его миловидному лицу. — Я это сделаю, — согласился Киран, а затем серьезно добавил: — Но мне ты и так нравишься. И твои уши нравятся, и лицо, и тело, и весь ты. Тебе никогда не нужно будет стесняться меня. Все это прозвучало нескладно и не отражало и половины того, что он чувствовал на самом деле. Однако Флинн смущенно отвернулся. — Ты очень красивый, — снова произнес Киран, и Флинн окончательно стушевался и покраснел. — Иди уже, — бросил он, с усилием скрыв улыбку. — Я голодный.