Одержимый

Впервые со смерти родных Кирану снились кошмары. Один за другим: пламя, отрезанная голова графа, обугленные трупы, лошадь с перерезанным горлом… Вместе с пугающими образами, являвшимися ему, сменялись дни и ночи. Он ненадолго открывал глаза, пил из заботливо подставленного кувшина и выплевывал еду, которую Флинн пытался запихнуть ему в рот огромной деревянной ложкой. Большее, что он мог, это доползти до ведра в углу и согнуться в спазме, отторгая пищу и воду. В боку ужасно болело, а все органы будто скрутились в один тугой пылающий комок. Он чувствовал, что умирал, и искал облегчение в кошмарах, хоть там подставляясь под удары мечей, топясь в черной воде и бесстрашно заходя в горящий дом.  Но Флинн продолжал оттаскивать его от пропасти, в которую Киран так хотел сорваться. Ласковый шепот, прохладные прикосновения к горевшим от жара щекам раз за разом возвращали его к жизни. Киран распахивал глаза и цеплялся за его руки, касавшиеся так бережно и мягко, и не отпускал до тех пор, пока ужасы перед глазами не сменялись темнотой.  Флинн обнимал его по ночам, затем будил, кормил, поил то элем, то вином, отчего боль немного притуплялась. И продолжал повторять бессмысленное «все будет хорошо» и «здесь совсем не страшно». Киран каждый раз пытался ответить, но мог только с трудом выдавливать его имя. Иногда он забывал, почему Флинн все еще был рядом, и начинал жутко злиться на него за то, что тот продолжал истязать его и себя, пытаясь поддерживать в нем жизнь вместо того, чтобы отпустить. Но затем он открывал глаза, и взгляд упирался в прутья клетки. Они оба были пленниками колдунов — и пленниками друг друга. Флинн не мог пробиться через стражу без него, а Киран не мог умереть, потому что Флинн не давал ему этого сделать.  Однажды сквозь болезненную дрему Киран услышал совсем рядом чужие незнакомые голоса. Он хотел приподняться и посмотреть, но не сумел. Почувствовал только, как сидевший подле него Флинн пододвинулся ближе, прислонившись бедром к его ноге.  Громко топали сапоги, лязгал ключ в замочной скважине, грубо переговаривались мужчины. Незнакомцы принесли с собой запах лошадей и мокрой глины. Киран приоткрыл глаза, но сумел рассмотреть только крохотное окошко под потолком, забранное решеткой. За ним был блекло-голубой кусочек неба, выцветший, будто застиранный подол юбки. И в этой безбрежной вышине парил дракон, легкий, свободный и неторопливый, будто большая черная птица.  — Это он? — спросили громко, и Киран услышал шорох бумаги и тяжелый стук каблуков.  — Вряд ли. Этот калека. А свидетели говорили, что убийца графа был красив, словно лорд или принц, — донеслось приглушенное. — Такой-то шрам трудно не заметить.  — Но он из графства Дорнхайм, — с сомнением сказал первый. — Он мог знать убийцу.  — Если только тот лиходей не прибыл издалека. Граф был склочным человеком и тем еще развратником, да простит меня Ирелль за эти слова. Его мог убить кто угодно.  — Тем не менее, мы должны его допросить. Он может говорить? А ну-ка растормошите его! Киран не спал. Он продолжал следить за драконом, пока тот ловко закладывал виражи вокруг одной из башен, скользя в потоках ветра. Хотелось к нему. Подальше от боли и громких голосов, прочь из холодной каменной темницы…  — Вы оглохли там?!  Загрохотали железные прутья, когда кто-то нетерпеливо провел по ним то ли палкой, то ли ножнами меча.  — Он тяжело ранен, господин, — ответила Дара. — Вряд ли он что-то сможет рассказать. Да и на вашего подозреваемого он не похож.  Киран запоздало понял, что все это время говорили о нем. Страшно не было. Подумалось только, что если признаться, что это он убил графа — его казнят, и боль наконец закончится.  — Ладно, в бездну вас, — протянул один из говоривших, и голоса начали отдаляться.  Киран хотел еще понаблюдать за драконом, но не сумел, потому что веки сделались тяжелыми, а зрение потеряло четкость. Он успел почувствовать, как кто-то погладил его по голове, а затем провалился в сон.  Снова открыл глаза он уже ночью. Вокруг царила вязкая, неприятная тишина, и только с улицы долетали приглушенное конское ржание, скрип телеги и далекая музыка.  Что-то тяжелое и теплое давило на грудь. Сперва он испугался, думая, что это продолжение дурного сна. Затем провел рукой и ощутил под пальцами чужое бедро, бок, и, наконец, распущенные волосы, щекотавшие подбородок. Флинн лежал, тесно прижавшись к нему и устроив голову у него на плече. Его локоть давил на живот рядом с раной, причиняя вязкую, тянущую боль. Киран осторожно перехватил его запястье и подтянул его руку выше, себе на грудь. Стало чуточку легче.  — Кир… — сквозь сон прошептал Флинн, теснее обхватив его, и приятно ткнулся носом ему в шею. — Не уходи…  — Тш-ш, — шепнул Киран, легко скользнув ладонью по его лопаткам. — Я здесь. Первые слова за долгое время получились хриплыми и неразборчивыми.  Где-то на границе сознания промелькнула мысль, что нужно отодвинуть его от себя, но Киран был слишком сонным и слабым, чтобы что-то предпринять. Флинн тянулся к нему, чтобы спастись от холода каменных стен, и Киран обнял его в ответ, тоже пользуясь его теплом. Да и какая теперь была разница, увидят их вместе или нет, если им все равно было суждено сгнить в клетке или быть использованными темными колдунами в своих гнусных целях. Если бы Киран мог, то поцеловал бы Флинна на глазах у всех — хотя бы напоследок. Но большее, что он сумел, это коснуться губами его лба, прежде чем снова уснуть.  Когда он открыл глаза во второй раз, Флинна рядом уже не было. На лицо из узкого зарешеченного окошка под потолком падали оранжевые лучи закатного солнца. Киран поморщился, потер слипшиеся от пота глаза и тяжело сел, упершись ладонями в устилавшую пол слежавшуюся солому. Он чувствовал себя лучше. Острая боль отпустила, оставшись отголосками где-то глубоко в боку. Ныли мышцы во всем теле и особенно ноги, но это нельзя было сравнить с тем, что он испытал.  — О, очухался, — хохотнул Брэн.  Киран поднял на него мутный взгляд и пару раз моргнул, окончательно стряхивая с себя болезненное забытье. Теперь он понял, что камера была разделена решеткой на две секции: в одной сидели Дара и Брэн, а в другой — он и Флинн. Вместо дверей тоже были железные прутья от пола до потолка, за которыми виднелся коридор. Судя по приглушенному копошению и обрывкам фраз, слева и справа тоже держали людей.  — На, ешь, — негромко бросил Флинн, протянув ему миску с кашей.  Киран повернулся к нему. Флинн выглядел осунувшимся и похудевшим. Его волосы слиплись от пота и потеряли и без того небольшой объем. Губы потрескались и кровили. Дара выглядела не лучше. Она полулежала в своей части камеры прямо на полу, подложив под щеку ладонь и поджав колени.  — А ты? — растерянно переспросил Киран. — Ты ел? — Да. Это твоя половина, — ответил Флинн.  Киран осторожно взял миску и ложку из его рук. Ячменная каша была холодной и жидкой, но при виде нее все равно заурчало в желудке. Только сейчас он осознал, насколько голоден.  — Долго мы здесь? — выдавил он, торопливо запихнув в себя несколько ложек.  — Недели две, — тихо отозвался Флинн.  Перед глазами снова поплыло, и Киран едва не подавился кашей. Две недели он провел, почти не приходя в себя на полу в тесной клетушке в Фалькенхальдском замке. Две недели он отчаянно цеплялся за жизнь, пока Саймон и колдуны… Делали, собственно, что? Разрушали материк? Стравливали Тиринхейм с соседями? Впрочем, какая разница. Его больше волновало, почему они все еще были живы.  — Две недели? — оторопело переспросил он. — Саймон ведь хотел использовать нас, чтобы вернуть силы… — Они так и не придумали, как это сделать. Поэтому они ищут оставшихся двух Морвикских колдунов, в надежде, что те знают, как распечатать магию, — объяснила Дара, не открывая глаз. — Я рада, что ты очнулся, Киран.  Он выдохнул. — Еще бы он не очнулся. Все благодаря мне, — насмешливо бросил Брэн и кивнул на Флинна. — Ты даже не представляешь, сколько вы с ним мне задолжали.  — В смысле — задолжали? — нахмурился Киран.  — А как ты думаешь, откуда в темнице брались тряпки, чтобы тебя перевязать? Лечебные мази? Отвары? Еда? — принялся перечислять Брэн, стуча пальцами по боку лютни. — Если бы не один щедрый и работящий бард со своей бренчалкой, мы бы сидели на гнилой репе и воде, а ты бы умер от ран ну, скажем… неделю назад.  Закружилась голова. Киран бросил растерянный взгляд на Флинна. Тот сидел, ссутулившись и подперев голову рукой, маленький, худой и несчастный. Киран с ужасом вспомнил, как в бреду отталкивал чашку с теплым питьем и как совсем недавно перевернул тарелку с кашей. Если бы он знал, что Флинну приходилось выпрашивать все это в долг…  — Это так? — спросил он у Флинна.  Тот кивнул.  — Брэн играет на лютне и поет для знати, а потом покупает на вырученные деньги нам еду, — объяснил он.  Осознание окатило ледяной волной. Теперь Киран чувствовал, как близок был к тому, чтобы умереть. И кто бы мог подумать — его спасли бард и маленький разбойник. Люди, которым он и доброго слова не сказал. Флинн буквально вытащил его из бездны, а все, что сделал для него Киран — залепил ему пощечину, порезал ему руки мечом и потрахался с Саймоном на его глазах.  — Я все верну, — он бросил взгляд на Брэна, потом на Флинна. — Как только мы выберемся отсюда.  Брэн фыркнул.  Затем в конце коридора лязгнула дверь. Киран замолчал и уставился в проход между решеткой и стеной, ожидая, кто появится на этот раз. Может быть, те, кто искал убийцу графа? Саймон собственной персоной? Или он пошлет стражу? Киран не сомневался, что какой бы ритуал не придумали колдуны, они четверо его точно не переживут. Потому что жизни каких-то оборванцев мало что значили в сравнении с могуществом, которым обладали колдуны. Да и темная богиня наверняка только поощряла кровавые жертвы. Киран невольно вспомнил маленького эльфа, погибшего так быстро и так страшно, и его передернуло.  Но перед решеткой появились два усталых немолодых стража. Без доспехов, лишь с кинжалами на поясах — да и в узком пространстве все равно едва ли можно было орудовать чем-то длиннее небольшого клинка.  — Бард, на выход, — скомандовал один, и Киран заметил в его руках цепь.  Брэн послушно поднялся, прихватив лютню.  Его вывели из камеры, в которой тот сидел вместе с Дарой, и заставили уткнуться в стену лицом и заложить руки за спину. Один из стражников сковал его ноги цепью, достаточно длинной, чтобы идти, пока второй не сводил с барда глаз. Брэн стойко, с какой-то почти мученической отрешенностью перенес унижение, ни разу не скривившись и не вздрогнув. Теперь Киран понимал, почему: своим ремеслом Брэн кормил их всех. И это же могло их спасти. Стоило только придумать, как.  — И часто его так? — хрипло спросил он, когда за стражниками и Брэном закрылась дверь.  Слова еще давались с трудом. Теперь он заметил, что одежда на Брэне была чистой, хоть и ношеной, тогда как на нем рубаха покоричневела и заскорузла от крови и пота. Все тело жутко чесалось, особенно рана под плотно стягивавшими ее льнами лоскутами. Дара и Флинн тоже выглядели неважно. Платье колдуньи представляло жалкое зрелище. Как и их плащи, которыми они были вынуждены укрываться, лежа на подстилке из отсыревшего сена.  — Чуть ли не каждый вечер, — отозвалась Дара. — У короля всегда много гостей, которых надо развлекать.  Киран принялся за остатки остывшей каши. Он боялся, что его стошнит, но дикий голод не дал ему остановиться, пока он не съел все.  Только закончив, он решился задать еще один тревоживший его вопрос.  — А что с эльфами? Король уже объявил Аэриндору войну? Дара приложила палец к губам и бросила на него странный взгляд.  — Еще нет. Никто не знает об этом. Если пойдут слухи, начнется паника, — объяснила она. — План слишком амбициозный, даже для морвикских колдунов с целой армией. — Если Тиринхейм сможет перебраться за великие болота и столкнется с Аэриндором, континент просто… утонет в крови, — с печалью заметил Флинн.  — Этого нельзя допустить, — закончила Дара. — Как и гражданской войны, свержения короля и всего такого. Иначе нас мгновенно начнут делить Кагартон и южные королевства.  Киран и сам это понимал. Король еще не знал, кого пригрел на груди, поддавшись тщеславию. Для колдунов чужие жизни не значили ничего — они бросят в битву столько поданных Тиринхейма, сколько будет нужно, чтобы добраться до эльфийской магии. А после напьются ей до отказа, оставив после себя лишь опустошенные земли и смерть.  — Что, если они не смогут найти оставшихся колдунов? — Тогда Саймон все равно попытается вернуть себе силу ценой наших жизней, — вздохнула Дара. — А двух темных магов и потерявшего контроль короля достаточно для беды.  Киран кивнул и облизал ложку. Большее, что они могли сделать — сбежать, чтобы помешать Саймону вернуть силы. Только Киран почему-то не сомневался, что тот, кто однажды распробовал вкус чужой магии, а еще выдержал годы в заточении, сумеет вновь обрести способности и без четырех жалких охотников за сокровищами. Это было лишь делом времени. Впрочем, грозила Тиринхейму война или нет, ему было плевать — он уже давно потерял все, что держало бы его здесь. Единственное, чего он хотел, это вытащить Флинна из клетки, в которую они все угодили. Даже если ему грозило снова получить клинком в бок.  — Спасибо, что не сдали меня, — неожиданно для себя самого сказал он.  Не было видно, есть ли в камерах кто-то еще — другие секции оделяла каменная кладка. Но рисковать, называя имя графа Дорнхайма, он не хотел.  Впрочем, Дара и так догадалась.  — О, поверь, Брэн бы выдал тебя не думая, — усмехнулась она. — Только нас бы все равно отсюда не выпустили. Мы нужны колдунам. Так что… какой в этом смысл.  Голос ее прозвучал отнюдь не весело. Затем Дара шумно выдохнула и перекатилась на другой бок, отвернувшись от них. Заключение почти сломало ее. Киран с ужасом осознал, как долго они на самом деле провели в четырех стенах. Пока он лежал в беспамятстве, его товарищи проводили день за днем в тесной клетке, гадая, что их ждет, и когда за ними придет смерть. Это могло свести с ума кого угодно.  — Давай я поменяю тебе бинты, — негромко предложил Флинн.  Киран все еще сгорал от стыда при мысли о том, что Флинну приходилось возиться с ним и просить у Брэна в долг на лекарства и еду им обоим. Он повернулся и раскрыл рот, чтобы отказаться от помощи, но почувствовал подкатившую дурноту. Бок прострелило болью, и внутри заныло сильнее, так, что недавно съеденная каша подступила к горлу.  — Если тебе не сложно, — лишь с трудом выдавил он и, опустив глаза, заметил сукровицу, пропитавшую ткань.  — Аккуратнее. Не напрягайся, — лишь тихо проронил Флинн, потянув его рубашку вверх.  Киран позволил ему раздеть себя и размотать бинты. На полосках льна осталась мутная, терпко пахнущая травами лечебная мазь. Грубый шов, стянутый толстой нитью, вспух и горел, но ни крови, ни гноя не было видно.  — Я сам, — смущенно проронил Киран, когда Флинн скользнул смоченной чистой водой тряпицей от раны вверх по его груди.  Тот послушно отодвинулся и отвел взгляд, прикусив губу. Киран почувствовал щемящую нежность вперемешку с виной, глядя на его устало ссутуленные плечи и растрепанные волосы. Вряд ли бежав из разбойничьей банды Флинн мечтал оказаться заточенным в клетке с человеком, который порезал ему руки в порыве ревности. Однако они оба были здесь.  Кое-как помывшись остатками чистой воды, Киран позволил ему нанести на шов новую порцию мази и перемотать бинтом. Флинн действовал аккуратно, почти не касаясь его руками, будто специально избегал. И Киран замирал всякий раз, когда тот оказывался слишком близко. Потому что тоже больше всего боялся дотронуться до него и нечаянно углубить то, что уже и так натянулось между ними и грозилось лопнуть, в очередной раз ранив их обоих.  — Зачем ты делаешь все это для меня? — спросил Киран, когда Флинн закончил с перевязкой.  Дара то ли спала, то ли лежала, отвернувшись спиной, и приходилось говорить тихо, чтобы не потревожить ее.  Флинн отодвинулся, выдохнул и запрокинул голову, прислонившись спиной к стене. Покусал губы, размышляя над ответом.  — Помнишь, как ты дал мне лепешку в самый первый день? — он слабо улыбнулся. — Я был жутко голоден тогда. Ты разозлился, но не ударил меня и не прогнал, хотя мог. Ты меня накормил.  Киран растерялся.  — Так ты спас меня за лепешку? Флинн закатил глаза.  — Дело совсем не в лепешке, Кир, — ответил он. — Ты меня пожалел, когда мне было это жизненно необходимо.  — Я… вовсе не жалел, — смутился Киран. — У меня было полно этих лепешек в тот день. А ты ко мне пристал и… — Кир, — тихо перебил его Флинн.  Киран осекся и пристыженно замолчал. Осознание окатило его ледяной волной. Все это время Флинн принимал его грубость за внимание и заботу. Флинн простил ему и выброшенную в огонь лошадку, и пощечину, и Саймона, и порезанные мечом ладони — буквально все взамен на те крохи внимания, которые Киран ему дал. Теперь он чувствовал, что задолжал Флинну гораздо больше, чем горсть монет. То, что он должен был вернуть, вообще нельзя было измерить деньгами.  Флинн внезапно переменился в лице, и Киран удивленно замер. Тот долго хмурился и кусал губы, а затем резко глянул на него, и в глазах его блеснули обида и злость.  — И что б ты понимал, я не собирался тебя бросать, — сказал Флинн и яростно добавил, понизив голос: — Больше никогда не делай так! Не жертвуй собой, когда есть шанс сбежать! Глупый мальчишка. Киран хотел объяснить, что остался только потому, что побеги он тоже — никакого шанса бы не было. Но промолчал. Флинн злился, потому что не хотел быть спасенным ценой чужой жизни. Гордость, глупость или сострадание — Киран не знал, каким словом это следовало называть, но точно понимал, что на его месте вел бы себя так же.  — Извини, — лишь устало пробормотал он. — Я просто… хотел как лучше.  Флинн удивленно моргнул, явно не ожидав такого ответа. Ярость, плескавшаяся в его серых глазах, казавшихся темными в полумраке, быстро утихла, сменившись грустью.  — Как ты? — гораздо тише спросил он.  Киран сморщился, неопределенно махнув рукой, и принялся неловко устраиваться на полу, кутаясь в плащ. В теле еще чувствовалась слабость. И с тем, как темнело за окном, становилось только хуже. Сырость и холод, исходившие от стен и устланного грязной соломой пола, пробирали до самого нутра, заставляя ныть и кости, и рану, и даже старый шрам на лице.  Улегшись, Киран повернулся на здоровый бок и похлопал ладонью рядом с собой.  — Тебя не ранили? — шепотом спросил он, когда Флинн вытянулся рядом.  Его лицо оказалось близко-близко, настолько, что Киран почувствовал его дыхание на своих губах. Захотелось подтянуть его к себе поближе и зарыться лицом в его волосы, как он делал это в прошлые ночи. Но между ними вновь пролегла невидимая стена.  — Нет, — ответил Флинн и сожалением добавил: — Я убил троих…  Киран понимал, что он хотел сказать: еще бы немного, и им удалось бы перебить стражей и сбежать. Флинн винил себя за то, что не сделал больше. Да только это не помогло бы. Во дворце и вокруг него было столько же солдат, сколько колосьев пшеницы летом в поле.  — Нам повезло, что мы живы, — попытался успокоить Киран. — Они не дали бы нам уйти.  Флинн шумно выдохнул, но спорить не стал. Киран просто лежал, разглядывая его несколько долгих минут. Где-то рядом капала вода и шуршала солома. Глухо, почти неслышно переговаривались стражники за стеной. Было невыносимо представлять, что в негостеприимных холодных стенах этого замка могли закончиться их жизни. Но и придумать, как вытащить их отсюда, Киран пока не мог. Голова делалась все тяжелее, как если бы он перегрелся на солнце, работая в поле.  — Как твои руки? — преодолевая дурноту, спросил он.  Флинн молча протянул ему раскрытую ладонь. Киран перехватил его запястье и в густеющем сумраке разглядел затянувшийся ярко-розовый рубец.  — Прости, — прошептал он. — Я… обязательно вытащу нас отсюда.  — Конечно, — грустно улыбнулся Флинн. — А пока поспи. Тебе нужны силы.  Он не убрал руку, и Киран какое-то время продолжал сжимать его пальцы, борясь со сном. Но слабость оказалась сильнее. Так, незаметно для себя, он задремал.