Одержимый

Киран в упор глядел на Саймона и не верил своим ушам. Стоявший перед ним молодой мужчина, тот самый, с которым он последнюю неделю делил пищу у костра и пару раз разделил постель, не мог быть восставшим из мертвых древним злым магом. Морвикские колдуны остались лишь легендой на устах стариков. Ими пугали детишек, про них ставили спектакли и их же рисовали на игральных картах. Но даже если морвикские колдуны и правда когда-то существовали, как утверждал Флинн… Ни человеку, ни дракону, ни даже эльфу или гному не было под силу прожить столько лет, и выглядеть так, как Саймон. К тому же на его теле не было начертано ни одного магического знака — а он должен был гореть от заклинаний, если действительно был столь могущественным. Да и Дара бы наверняка почувствовала его силу. — Ты врешь, — отрезал Киран, помотав головой. — Хотел бы, но нет, — вздохнул Саймон. — Что ж, вы заслужили знать правду, поэтому я вам ее расскажу. Признаюсь… я буду скучать по нашему маленькому путешествию. — А я ничего знать не хочу, — вдруг запротестовала Дара и начала подниматься из-за стола. — Отдай мне награду, и я ухожу. — Не так быстро, — с грустной усмешкой остановил Саймон и махнул стражникам рукой. — Лучше присядьте, вы оба. И не глядите на меня так. У меня даже оружия нет. Зато у королевской стражи были увесистые мечи. Гремя латами, солдаты шагнули ближе. Взгляд Кирана заметался от одного к другому, отмечая слабые места — неприкрытые ноги, отсутствие нагрудных пластин и кольчуг на некоторых, лица, голые руки. Похоже, сегодня они не готовились к серьезному столкновению. — Сядь, Киран, — мягко повторил Саймон. Стражники окружили стол. Теперь их стало на четыре человека больше. Слишком много, чтобы выйти отсюда без тяжелых увечий. Тем более его меч отобрали еще на входе. Киран шумно выдохнул и рухнул на стул. — Я не буду пересказывать вам легенды, — успокоил Саймон и, подойдя ближе, облокотился о высокую спинку стула, стоявшего во главе стола. — Вы и так все знаете. Когда-то мы правили целым континентом — я, мой наставник и еще двое обладавших силой. Нам благоволила сама темная богиня. Мы черпали силу отовсюду: из наделенных магией и даже из самой земли. Это быстро вошло в привычку, а чувство голода росло. И тогда магия начала истощать нас. Мы были молоды и глупы и не знали, как избежать платы за силу. Тогда-то, даже когда сильнейшие из нас начали терять контроль, нас и удалось победить. Саймон говорил так спокойно и размеренно, будто у него было все время мира. Киран же едва мог усидеть на стуле. От напряжения его колотила дрожь, только усиливавшаяся, когда он ловил полные паники взгляды товарищей. Флинн едва дышал. Киран слышал, как пятка его сапога часто и нервно стучала по полу. Он не знал, верил ли кто-то Саймону, но за себя мог сказать одно: хотелось поскорее убраться отсюда и больше никогда не видеть ни королей, ни колдунов, ни дворца. И ничего не слышать про проклятый Морвик, провались он в бездну. — Шкатулка долгие годы была моей темницей, — продолжил Саймон, выдержав драматичную паузу. — Я так долго плавал в черной пустоте, лишенный зрения и слуха, что потерял счет дням. Наверное, шкатулка должна была уничтожить мою личность, но каждый раз, сойдя с ума, я возвращал себя, держась за память о прошлой жизни. Это даже пошло мне на пользу — мои душа и кровь очистились, и я вновь стал таким же, каким был до того, как попробовал забирать чужую силу. Киран вдруг уловил в его голосе усталость, спрятанную за показным спокойствием. И ужаснулся, представив, каково было провести сотню лет в полной темноте, взаперти, лишенным возможности двигаться и говорить. Судя по тому, как Саймон выглядел, шкатулка стала не физической, а ментальной клеткой. Смог бы он сам такое перенести? Годами не знать, живы ли твои близкие и друзья, и не иметь возможности им помочь? Потерять связь с возлюбленной или возлюбленным? Существовать лишь за счет воспоминаний о былых днях, раз за разом прокручивая их в голове? Никто так и не проронил ни слова. Саймон грустно улыбнулся. — Но еще бы пару лет, и моя темница открылась бы сама, ведь даже сильные заклинания однажды рассеиваются. Однако мне помогли вы, вернее, ты, — Саймон указал на Дару. — Я почувствовал твою силу, когда ты вошла в пещеру, и потянулся на нее. Так мне удалось сломать ослабшие печати. — А я даже ничего не поняла, — сокрушенно покачала головой она. — Не вини себя, — успокоил Саймон. — Мы с тобой уникальные, знаешь? Люди редко рождаются с силой. — Тогда почему я все еще не чувствую твою? — спросила Дара, и в ее голосе смешались непонимание и страх. — Если ты и правда морвикский колдун… — То, что было дано мне при рождении, по всей видимости осталось в шкатулке, — объяснил он. — Поэтому-то вы и нужны мне. Ведь вы первые прикоснулись к моей темнице. Возможно, благодаря вам я смогу получить силы обратно. Я принесу жертву, и темная богиня укажет мне путь. Киран потер пальцами лоб. Все это начинало утомлять. Он уже понимал, что награды никому из них не видать — а значит, его здесь ничто не держало. — Послушай, — остановил он, не дав Саймону продолжить рассказ. — Я рад, что ты выбрался из шкатулки и в безопасности прибыл во дворец. Но моя работа на этом закончена. Я не колдун и не смогу помочь тебе вернуть силы. Да и если тебе они так нужны, просто… возьми их у кого-нибудь, как ты делал это раньше, и отпусти нас. — О, Киран, — Саймон шагнул к нему и ласково скользнул пальцами по его макушке. — Я действительно привязался к тебе. Ты был таким искренним в своем отчаянии… Как я очень много лет назад. Прикосновения будили ненужные воспоминания. Киран поморщился и дернул головой, стряхивая его руку. Саймон не пугал его, будь он хоть трижды злобным морвикским колдуном, однако желание убраться отсюда, прихватив остальных, только росло. — Позволь нам уйти, — настойчиво повторил Киран. — Присоединяюсь, — подал голос Брэн. — Дай нам хотя бы по золотому и отпусти. Мы не нужны тебе. Я всего лишь бард, а она даже и колдовать-то не умеет. Этот вообще пекарь, а тот — мальчишка… Брэн поочередно указал на каждого из них. — Можешь захватывать трон, как в стародавние времена, можешь брать силу, — продолжил Брэн, поднимаясь. — Но только без меня. Саймон усмехнулся. — Дураки, — фыркнул он. — Вы даже не знаете, о чем говорите. А ну-ка приведите сюда источник! Последняя фраза была адресована одному из стражников. Другой же приблизился к Брэну, вынудив того опуститься за стол. Киран глянул на Флинна, собираясь сделать тому знак, что пора бежать, но вдруг замер, увидев, кто появился в распахнутых дверях. Теперь он вспомнил странные фразы про наставника, которые бросал Саймон. Киран представлял умудренного опытом старика, но увидел молодого мужчину лет на пять старше себя. Сходство определенно имелось, разве что у Кирана был покалечен глаз, а незнакомец казался красив, как изваяние древнего божества. Еще он был пальца на три выше, но так же темноволос и крепок в плечах. Его синие глаза под нахмуренными бровями внимательно оглядели зал. Вместе с незнакомцем в зал вошли два стражника, тащивших связанного и отчаянно сопротивлявшегося юношу. Тот мычал и дергался, неловко перебирая оплетенными веревкой ногами. Стражники подтащили его к столу и уткнули лицом между тарелок. Киран отпрянул. Юноша оказался прямо рядом с ним. Из-под растрепавшихся каштановых волос торчали острые уши, а лицо его было совсем юным — эльфу едва ли было шестнадцать. — Я хочу отсюда уйти, — едва слышно шепнул Флинн. Киран приложил палец к губам. — Учитель, покажите им, — попросил Саймон. И тогда Киран понял, что значило слово «источник». Незнакомец с синими глазами поднял над головой юноши ладонь, и тот отчаянно закричал. От его затылка к руке колдуна потянулась белая ниточка силы, а в нос ударил запах, будто перед сильной грозой. Даже воздух в зале посвежел. Киран застыл, чувствуя пронизавшее все тело напряжение. Не нужно было обладать магией, чтобы догадаться, что происходило. Колдун вытягивал из юноши все его магические силы, забирая вместе с ними жизнь, и тоненькая струйка лилась в заботливо подставленный флакон. — Сила, — благоговейно прошептал Саймон, заткнув флакон пробкой, и поднес светившуюся склянку к лицу. — Пока я слишком слаб, чтобы прикоснуться к ней, но очень скоро я напьюсь сполна… А после, мы пойдем на Аэриндор и заберем столько эльфийской силы, сколько сможем, а на тамошних пропитанных магией землях воздвигнем храмы темной богине. Ваш глупый король еще даже не знает, кого он пригласил во дворец. Он просто хотел припугнуть знать сильными придворными магами и укрепить свою власть… Что ж. Колдун отнял руку, и мертвый юноша с грохотом соскользнул под стол. Дара звонко вскрикнула и тут же зажала себе рот, испугавшись, что может стать следующим источником силы. Брэн прикрыл глаза и отвернулся, а Флинн лишь рвано выдохнул, тогда как Киран застыл в полном оцепенении, пораженный страшной картиной. — Пойдемте, учитель, — проронил Саймон, баюкая в ладонях флакон. Они пошли к дверям. Киран глядел им в спины и никак не мог осмыслить произошедшее. То, что начиналось как путешествие и поиск сокровища, неожиданно превратилось в кошмар, сошедший со страниц книг с собраниями страшных легенд. На его глазах только что мучительно умер подросток. Все потому, что кто-то возжелал больше силы, чем было дано богами. Саймон обернулся через плечо. — Мне жаль, что так вышло, — с грустью проронил он. А затем приказал стражникам: — Взять их. Лучше живыми, но и трупы тоже сойдут. Все повскакивали с мест, и стражники обнажили мечи. — Бежим! — изо всех сил завопил Брэн, кинувшись к дверям. Но тяжелые створки захлопнулись у него перед носом. Киран нашел взглядом одного из стражников, на котором не было наручных лат. Видно, бедняга потянул руку — его запястье было туго перемотано тряпицей. В него-то Киран и вцепился. Выкрутил так, что тот вскрикнул, а затем вырвал меч, за что получил сильный удар щитом по плечу. Теперь у него было оружие. Киран сам удивлялся тому, как чисто мог мыслить в такие моменты. Тело двигалось само, помня годы тренировок в юношестве. Прыжок, сильный удар мечом, звон стального нагрудника и чей-то вопль, затем ловкий выпад — и вот он уже завладел коротким клинком, висевшим у другого стражника на поясе. Клинок он бросил Флинну, который пытался увернуться от ловивших его солдат. Он не знал, справился бы Флинн с довольно увесистым мечом. Но вот в том, что маленький разбойник разберется, как дотянуться кому-нибудь до горла недлинным, но тонким и хорошо наточенным лезвием, он не сомневался. Рядом вопила Дара, вырываясь из рук солдата. Ей пытался помочь Брэн, защищавшийся огромным серебряным подносом, как щитом. Если бы их хотели убить, то порубили бы на куски. Но Киран быстро заметил, что стражники в основном метили по ногам или пытались оглушить, ударив щитом или тяжелым кулаком в стальной перчатке. Один такой удар сбил его с ног. Киран рухнул, ударившись бедром о каменный пол, но тут же откатился, не дав пронзить себя ударом меча. В этой схватке у него не было преимуществ — в королевскую стражу отбирали лучших, и половина солдат были крепче, выше и сильнее него. Однако в отличие от них Киран не жалел свою жизнь. Особенно теперь, когда знал, что выжить и попасть в руки колдунов значило помочь вернуть Саймону его чудовищные силы и погубить множество невинных. Не поднимаясь с пола, Киран рубанул стражника по ногам. Брызнула горячая кровь. Тогда он ударил еще, заставив того упасть, и вырвал из ослабевших рук щит. Спрятавшись от града ударов под тяжелым щитом с королевским гербом, он смог подняться. И тогда разглядел, как дрался Флинн. Орудуя длинным клинком, он как разъяренный кот кидался прямо на солдат, метя в лицо и шею. Подлые, быстрые, неглубокие удары заставляли стражников отскакивать, хватаясь за кровоточившие порезы. Они теряли координацию и сталкивались, пока Флинн, ловко пригибаясь, проскальзывал под руками и уворачивался от ударов меча. Это разозлило стражников не на шутку. Киран вдруг понял, что если они не доберутся до дверей, то «взять их живыми» превратится в «трупы тоже сойдут». Он пронзил чей-то податливый бок мечом и, с усилием вытащив клинок, огляделся. — Флинн! Тот мигом подскочил к нему и прижался спиной к его спине. Киран взмахнул мечом, и на этот раз почти отсек кому-то голову. На стыд и сострадание не осталось времени. С призраками убитых ему предстояло встретиться гораздо позже — если он вообще сумеет выжить. Он чуть повернул голову. — Нам нужно уходить. — Знаю, — коротко отозвался Флинн. — Солдаты пошли звать подмогу. — Ты цел? — Мгм. Вместе они двинулись к дверям. Там двое пытались вытащить Дару из угла. — Ты же ведьма! — заорал Брэн, пытавшийся вырваться из хватки двух других. — Используй магию! Уменьши их мечи, в конце концов! — Нет. Нет, — выдавила она, с трудом закрываясь щитом от пытавшихся схватить ее солдат. — Я… не хочу… применять магию… к людям! Киран выругался. Ее страхи сейчас были очень некстати. Выходило, что тогда она согласилась зачаровать его лицо только потому, не сделай она этого — он точно бы умер. У стражников же был шанс на жизнь… Которую он собирался безжалостно оборвать. Он обрушил всю свою силу на одного из солдат. Тот вскрикнул и упал, а Брэн, поскальзываясь на крови, вырвался из хватки и выхватил оброненный кем-то клинок. — Открой дверь! — закричал ему Киран. — Скорее! Но дверь распахнулась сама, явив еще десять стражников. Все они хлынули в комнату, лязгая и гремя, будто разрушительный камнепад. Слишком много и слишком хорошо экипированные, чтобы они с Флинном вдвоем могли им противостоять. — Уходите! — отчаянно заорал Киран, оглядываясь на спутников. — Я их задержу! Дара выскользнула из угла, закрываясь щитом, и Брэн поймал ее за руку и потащил в коридор. Флинн же упрямо держался рядом. — Беги! — Киран сильно толкнул его кулаком, в котором была зажата рукоять меча. — Уводи остальных! И обернулся. В глазах Флинна застыли неподдельный ужас и такая тоска, что стало не по себе. Киран на секунду испугался, что мальчишка сейчас откажется и снова станет с ним спина к спине со своим коротким клинком. — Убирайся отсюда, Флинн! — повторил он, с трудом отбив чей-то обрушившийся со всей силы удар. Тот наконец послушался и, развернувшись, со всех ног помчался прочь. Киран проводил краем глаза его щуплую фигуру, быстро скрывшуюся между тяжелых гобеленов, драпировок, статуй и украшений. А потом развернулся к нападавшим. Очередной удар пришелся по голове. Били не мечом, а чем-то тяжелым, отчего вышибло искры из глаз и на миг пропало зрение. Киран пожалел о том, что не прихватил с собой шлем, когда бежал из Альтенвальда. Но было поздно. Лезвие меча проехалось по стальному наплечнику. Ему все еще пытались сохранить жизнь — повезло, что они нужны были колдунам живыми. Возможно, только благодаря этому он мог хоть на какое-то время задержать стражу и дать остальным возможность спастись. От нового удара щитом по голове подкосились ноги. Киран потерял координацию, но все равно замахнулся мечом наугад и услышал чей-то стон боли. А в следующее мгновение боль пронзила уже его тело, уколов в бок там, где расходилась кольчуга, и отдалась острой вспышкой глубоко внутри. Он почувствовал, как кто-то с тошнотворным чавкающим звуком выдернул клинок из его тела, потянув внутренности за собой. Выплеснулась горячая кровь, мигом пропитав рубаху. Пальцы похолодели и ослабли, выпустив щит и меч, а перед глазами стало темно. Последнее, что помнил Киран — как ударился коленями об пол. А потом все исчезло. Он долго не мог прийти в себя. Ему казалось, что он очень устал, как после целого дня в поле или после бесконечной рубки дров перед зимой. Он открывал глаза, но ничего не видел и не мог понять, где находился. Он пытался приподняться, но падал обратно. Кто-то подносил фляжку с водой к его губам и ласково гладил по лицу, но он не мог пить, потому что даже это простое действие казалось невыносимо сложным. Глубоко внутри скручивалась тугая тянущая боль. Ныло везде. В боку, в животе, в груди, даже кости в ногах и руках невыносимо тянули, будто он переломал себе все, что только можно. Хуже всего было в голове. Она раскалывалась от лба до макушки, а глаза, даже тот, что был незрячим, хотелось выдавить от того, как они тянули и горели. — Не умирай… Пожалуйста, не умирай, — просил чей-то мягкий шепот, а теплые, чуть шершавые руки касались лба и щек. Он хотел успокоить, что он здесь, рядом, и все будет хорошо, но не мог открыть рта, только сдавленно мычал от боли. — Возьми. Это мой швейный набор, — прозвучал еще один знакомый голос. — Ты должен стянуть ему рану ниткой, иначе он истечет кровью. Голоса доносились как через слой мокрой ткани. Постепенно сквозь пелену проступило лицо: растрепанный светловолосый юноша с красивыми серыми глазами. Его образ показался таким знакомым и родным, что мигом стало спокойнее. — Я… не могу, Дара… — Можешь. Бери. Без него нам будет сложнее отсюда выбраться. — Я… боюсь… сделать хуже… — Для начала прекрати реветь, Флинн, — потребовал Брэн, и Киран впервые услышал, чтобы он говорил так жестко. — И полей-ка свои руки и его рану вот этим. Киран краем глаза заметил фляжку, которую протолкнули между прутьев. Он попытался понять, где находился, но мысли путались. Клетка? Темница? За что их заперли? И почему Дару и Брэна отделяют прутья? В губы ткнулось холодное горлышко, и на язык полился крепкий сладковатый бренди. Киран закашлялся, давясь, и тут же дико заорал, когда все внутренности обожгло огнем. Перед глазами потемнело. Будто его вспороли, набили тлеющими углями и столкнули с обрыва в бездну. — Не давай ему закрывать глаза! — Киран! — слабый голос пробился через шум в ушах, и по щеке больно ударила теплая ладонь, мокрая от бренди. — Очнись! Но Киран только сильнее зажмурился и попытался раствориться в смыкавшейся вокруг него темноте. В бездне, в которую он падал, не было боли и слабости. Там никто не бил по лицу, не кричал, не тряс за плечи и не лил бренди ему в раны. Тьма расступилась. Теперь Киран увидел поле, засеянное пшеницей. Над головой раскинулось необъятное безоблачное небо, такое яркое, что заслезились глаза. Щеки коснулся влажный теплый ветер, пахнущий хлебом и цветами. В поле, между шелестевших на ветру золотистых стеблей, стояли его родные: мама, папа, сестра и ее муж с ребенком на руках. Отец устало опирался о длинный черенок совка для печи, сестра хмурилась, наверняка все еще держа на него какую-то обиду — Киран даже не помнил, за что. Мать улыбалась, протянув руку с зажатой в ней деревянной игрушкой к малышу. Киран шагнул к ним, переполненный радостью от того, что вот-вот воссоединится с семьей. Но лица родных вдруг переменились, посуровели, а мать даже махнула рукой, прогоняя его. Он открыл было рот, но не сумел произнести ни слова. Почувствовал только, как кто-то схватил его за руку и принялся усердно тянуть назад. — Смотри на меня, — требовал все тот же захлебывавшийся от паники голос. — О, Ирелль, сделай что-нибудь… Киран усилием разлепил глаза и бессмысленно уставился в закопченный каменный потолок. Чудесная картина залитого солнца поля рассеялась, оставив после себя одну лишь тоску. — Кир… Юноша вновь склонился над ним. Теперь Киран узнал его. Перед мысленным взором пронеслось все их совместное путешествие: от пира во дворце короля назад, к сгоревшей деревне. Он больше не мог вернуться к родным. Теперь были только темница, рана в боку и Флинн. — Флинн… — одними губами прошептал он, ужасаясь тому, что всего на мгновение представил жизнь без него. — Ага. Я здесь. Не переставай смотреть на меня, ладно? — попросил тот. — Сейчас будет очень больно… Он не обманул. Киран стиснул зубы, но все равно не сдержал крик, когда Флинн скользкими пальцами принялся ковыряться у него в боку, пытаясь подцепить толстой иглой расходившиеся края кожи. — Так правильно? Дара? Рядом кто-то зашелся в спазме, и к застоявшемуся запаху мочи и гнилого сена добавился запах рвоты. — Твою мать, Брэн! — Дара? — снова испуганно окликнул Флинн. — Я ж ничего не вижу в крови, — отозвалась та. — Просто… Сшей хоть как-нибудь. Кто-то сунул ему ремень между зубов. Киран закусил толстую кожу, и стало чуточку легче. Кажется, он начинал привыкать… Или снова проваливался в беспамятство. Голоса слились в единый фон, а потолок перед глазами принялся медленно качаться. Он не знал, сколько времени прошло — казалось, что целая вечность. Наконец, Флинн прекратил ковыряться в его ране, и боль из острых вспышек превратилась в тупую и тянущую. — Дай ему, — сказал кто-то. — Пусть поспит. — А это еще что за дрянь? — О, лучше не спрашивай. Я вытащил эту штуку из кармана богатого господина около гостиницы. Хотел продать, но уже, видимо, поздно. — Кир, — ласковые руки погладили по лицу, отведя слипшиеся волосы с покрытого испариной лба, а затем легли на губы, заставив приоткрыть рот. — Выпей. Вот так. На язык полилась отвратительно горькая жидкость, до того крепкая, что обожгла горло. Киран дернулся, пытаясь приподняться, чтобы откашляться, но едва сумел шевельнуться. Затем руки и ноги окончательно потеряли силу, а по краям зрения начала сгущаться тьма, принося на этот раз не желанное забвение, а страх. Едва двигая слабеющими пальцами, он вцепился Флинну в руку, будто утопающий в надежде спастись. И провалился в забытье.