Одержимый

Киран проснулся от истошного петушиного крика. Приоткрыв глаза, он тут же сощурился на свет, с удивлением поняв, что уже рассвело — казалось, он уснул всего мгновение назад.  Потерев руками заспанные глаза, он с трудом сел. Раскалывалась голова, неприятно отдавая в виски. Во рту поселилась сухость сравнимая с той, как если бы он провел день под палящим солнцем без еды и воды. В желудке скручивалась тошнота, которую только усиливали ароматы лошадей, мокрой псины и свежего навоза.  Мокрая псина обнаружилась прямо напротив. Киран поднял голову и встретился взглядом с лохматым старым псом, из раззявленной пасти которого разило так, что этим запахом можно было убить парочку лесных моршаров. Киран догадывался, что сам выглядел и пах не лучше этого пса. Рубаха вспотела и прилипла к подмышкам, а на груди остались кровавые пятна от ладоней Флинна.  Флинн. Киран подумал о нем и, не сдерживаясь, застонал, спрятав лицо в ладонях. Да, он действительно хотел оттолкнуть мальчишку от себя, чтобы не портить ему жизнь собой и своими проблемами. Но он никогда не хотел причинять Флинну боль. Он и так проклинал себя за то, что в порыве эмоций ударил его по лицу. Но вчера он снова позволил своим самым уродливым чувствам взять верх. Слабак. Таким ничтожным он не чувствовал себя даже тогда, когда бежал из сгоревшей деревни.  — Эй, пшел отсюда! — резко выкрикнули рядом.  Киран был уверен, что окрик адресован ему. Но когда отнял ладони от лица, обнаружил, что это молодой конюх прогонял лохматого пса.  — Дашь воды? — хрипло попросил он.  Конюх, черноволосый худой парень его возраста, с грохотом опустил перед ним деревянную кадку, из которой поил лошадей. Внутри плескалась чистая вода, в которой плавали желтые травинки.  — Пшел, пшел! — конюх снова замахал руками на пса.  Киран зачерпнул прохладной воды и плеснул себе в лицо. Стало чуточку легче.  — Пил? — без особого любопытства спросил парень. Наверняка он видел спавших в сене пьянчуг едва ли не каждый день.  — Мгм.  — Говорят, вчера тут была какая-то стычка. Не в курсе? Киран опустил взгляд туда же, куда пялился конюх — на бурые пятна крови.  — Понятия не имею. Это из носа, — объяснил он.  Конюх хмыкнул, но спорить не стал. Наверняка и не такое случалось близ таверны поутру.  — Страшные времена, — протянул он и задумчиво покачал головой, словно что-то припоминая. — Графа Дорнхайма зарезали в его же постели пару ночей назад.  Киран попытался состряпать на лице удивление. Выходило до ужаса плохо.  — Кто? Конюх дернул плечом.  — Какой-то мужик. Отрезал ему голову средь бела дня. Говорю же, страшные времена.  — Его нашли? — напряженно спросил Киран. Живо вспомнилась залитая кровью простыня и пустые потускневшие глаза на отделенной от туловища голове графа. К горлу подступила тошнота.  — Ищут, — вздохнул конюх и зябко поежился. — Да кто ж их, лиходеев, разберет. Сколько их сейчас на дорогах.  — И то верно, — согласился Киран.  — Оседлать твою лошадь?  — Я сам, — отмахнулся он.  Парень, явно рассчитывавший на пару монет за работу, досадливо цокнул языком и, забрав кадку, пошел обратно мимо денников.  Киран наконец поднялся, преодолевая ломоту в теле. Было еще совсем рано. А значит, у него оставалось время немного привести себя в порядок.  За небольшую плату трактирщик позволил ему вымыться в корыте с водой на заднем дворе и даже принес одну из своих неношеных рубах. Та на удивление хорошо села в плечах, хоть и была длинновата. Переодевшись, Киран наконец почувствовал себя человеком. И хотя его все еще душил стыд, он постарался засунуть все переживания поглубже — туда, где уже было убийство графа и смерть родных. Потому что знал, что если снова выпустит хоть что-то из этого наружу, то уже никакие рефлексы не заставят его вынырнуть из бочки. А если это случится, то никто из его попутчиков не получит награды за сокровище, и тогда будут разрушены уже несколько жизней.  Он почистил и оседлал лошадей. Обычно каждый занимался своим конем сам, однако в этот раз ему не давала покоя мысль, как Флинн станет затягивать подпруги порезанными руками. А еще ему хотелось извиниться хоть так. Перед Флинном — за раны и ревность, перед Брэном — за нападение, перед Дарой — за то, что разочаровал. И перед Саймоном тоже — и за вчерашние приставания, и за грубость.  Когда он вывел и привязал к столбу во дворе последнего, пятого коня, то заметил, что Саймон наблюдал за ним уже какое-то время, устроившись в тени. Они пересеклись взглядами, и Саймон коротко улыбнулся и махнул ему рукой.  — Давно ты тут? — спросил Киран, подойдя ближе.  Саймон был полностью одет и застегнут на все блестящие пуговицы бархатного камзола изысканного винного оттенка. На его ногах были начищенные сапоги, а короткие волнистые волосы пушились от повисшей в воздухе влажности. Он выглядел отдохнувшим и свежим, что было неудивительно.  — Не очень, — ответил Саймон, и протянул Кирану сверток из вощеной тряпицы. — Принес тебе перекусить. Тебя не было с утра за общим столом.  Киран на секунду смутился. Он не заслуживал никого из своих спутников. Дара, Флинн, Саймон — все заботились о нем, в то время как он мог только портить и разрушать.  — Спасибо, — тихо проронил он, взяв еду. — И… мне очень жаль. Я напился.  Внутри свертка оказались два ломтя ароматного белого хлеба, между которых был жареный бекон и толстый кусок сыра.  — Не извиняйся, — помотал головой Саймон, наблюдая, как он жадно ел. Выдержав паузу, задумчиво спросил: — Знаешь, мне просто любопытно: сколько еще будет продолжаться? — Что именно? — не понял Киран.  — Твоя беготня от самого себя. Она бессмысленна, — объяснил Саймон. — Какой толк кидаться на него с мечом, если ты можешь просто объяснить ему, что ты от него хочешь, и получить либо "да", либо "нет"? Тон его был будничным, скучающим, словно он говорил о погоде, а не учил его жизни. Киран горько усмехнулся. Основная проблема заключалась в том, что вчера он уже получил очень ясное "да" вместе с поцелуем. Только от этого не было радостно.  — Не злись, — предупредительно бросил Саймон, не дав ему возразить. — Просто я был на твоем месте. Ты не вытравишь его выпивкой. Все, чего ты добьешься — случайно убьешь его. И будешь еще больше мучиться.  К собственному удивлению, Киран не вспыхнул и не потянулся за мечом. Кто бы мог подумать, что всего одна ночь была способна его так остудить. Саймон снова оказался прав, и это скорее удивляло, чем бесило. — Все это не так просто, — чуть смущенно ответил Киран. Он чувствовал себя глупо от того, что какой-то избалованный сын столичного купца, его ровесник, стыдил его, как подростка, слишком сильно тянувшего подружку за косу.  — Нет. Все именно так просто, — скупо улыбнулся Саймон.  Киран отступил на шаг, неожиданно поразившись тому, как Саймон на него взглянул. Нет, он и раньше замечал, что Саймон поглядывал на всю их четверку охотников за сокровищами свысока, и это было вполне объяснимо происхождением. Но сейчас во взгляде Саймона промелькнуло нечто другое, отчего ему сделалось не по себе. Так смотрел проживший жизнь человек на неуклюжего ребенка, разбившего горшок. Возможно, Саймон всегда был таким — просто Киран не видел этого, слишком увлеченный собой.  — Что? — уже весело спросил Саймон, различив замешательство на его лице.  — Ничего, — Киран мотнул головой, отгоняя странные мысли. — Так ты сказал, что твой отец нас наградит, когда мы вернемся в столицу? — Да, — подтвердил Саймон. — И очень щедро.  — И часто ты путешествуешь со случайными попутчиками?  — Случалось.  — И ты не боялся, что кто-то из нас прирежет тебя по пути? — Прекрати, — отмахнулся Саймон. — Я бы сумел постоять за себя. Да и я сразу понял, что вряд ли кто-то из вас всерьез задумал бы мне навредить.  Киран фыркнул и хотел сказать что-то еще, но отвлекся, увидев выходящих из дверей таверны Брэна, Дару и Флинна. Брэн нечаянно поймал его взгляд и сразу же боязливо уставился куда-то в сторону, покрепче прижав к себе лютню и седельные сумки. Дара же шла чуть позади Флинна, явно присматривая за ним. Но тот выглядел куда лучше, чем вчера — о случившемся напоминали только перевязанные ладони. Захотелось подлететь к нему и хотя бы дотронуться, убедиться, что это не призрак и не плод воображения, и что Флинн действительно в порядке. Но Киран только нервно сглотнул, не в силах перестать глядеть на него.  — Что ж, в путь! — радостно бросил Саймон, поспешив к своему коню.  Киран отмер. Опомнившись, он тоже пошел к лошадям, но отвязал не Джорджика, а молодого гнедого жеребца, который от скуки тыкался мордой в сидевшую на заборе бело-серую кошку. Кошка шипела и переодически залепляла жеребцу когтистой лапой по морде, что, впрочем, не отбивало его любопытства.  Взяв коня под уздцы, он подвел его к Флинну. Правильнее всего было извиниться и спросить, как он, однако язык присох к небу. Киран ненавидел себя за нерешительность. Почему извиниться перед Саймоном было так просто, а с Флинном он не мог даже рта открыть?  — Ты оседлал моего коня? — первым спросил Флинн.  Киран замялся, засмотревшись на него. За пояс его штанов все еще был заткнут новый, подаренный им нож, вместе со старым. Выстиранная рубаха казалась чуть влажной и облегала плечи. Плащ он нес перекинутым через руку, а мешок с вещами был зажат подмышкой. Флинн стоял на ступеньке крыльца, и так их рост становился почти одинаковым.  Киран подумал, что может легко привлечь его к себе одной рукой за талию, и тогда их губы столкнутся. Вчера все произошло слишком быстро — он помнил только каким сухим и жестким был их поцелуй. Хотелось попробовать еще раз. Узнать вкус его губ. Почувствовать его дыхание на коже. Наконец, пропустить через пальцы его чудесные волосы цвета липового меда… — Да, — ответил он, хотя в этом не было никакой надобности. — Я помогу.  И взял мешок с вещами у Флинна из рук. Вид его перевязанных ладоней быстро вернул в реальность, и фантазии улетучились. Киран напомнил себе, что ради его же безопасности должен держаться подальше, ведь Саймон был прав — он ненормальный, и понятия не имел, когда его переклинит в следующий раз. И лучше бы Флинну не оказываться рядом. — Не стоило. Я сам могу позаботиться о себе, — только холодно проронил Флинн, когда Киран привязал мешок к седлу. Киран хотел придержать для него коня, но Флинн резко отобрал у него поводья и, несмотря на раны, довольно ловко подтянулся, держась за рожок седла, и вскочил на спину своего жеребца. Невольно подумалось, что такие порезы не были для него чем-то особенным — и от этого стало грустно.  Перед тем, как покинуть деревню, они заехали на рынок, чтобы забрать продукты в дорогу, о которых вчера договорилась Дара. А затем, более не задерживаясь, вышли на Фалькенхальдский тракт.  День был погожий и светлый. Ярко светило солнце, выглянувшее из-за облаков. Кожу обдувал ласковый влажный ветер, пахнущий цветами, зерном и нагретой землей. Целых полдня после выхода из деревни мимо тянулись желтые поля озимой пшеницы, которую кое-где уже начали косить. Этот вид напомнил Кирану об Альтенвальде. Закончив помогать родителям в пекарне, он тоже ходил убирать поля. Руки все еще знали, как держать косу и как вязать снопы. Не забыл он и шелест колосьев на ветру, и усталость, с которой возвращался домой и падал без сил, после чего мама приносила ему теплый хлеб, щедро намазанный маслом и ягодным вареньем. Впервые воспоминания принесли спокойствие, а не жгучую боль и тоску. В середине дня пришлось сделать остановку, чтобы напоить лошадей и перекусить. После этого, когда все снова были верхом, Брэн затянул веселую песню про принцессу, которая тайком сбегала из замка и плясала с моряками в пивной. Вскоре Дара начала подпевать, а Флинн стал стучать пальцами по коленям, отбивая ритм и, казалось, забыв о ранах. Киран тоже знал текст и даже плясал с дочкой сапожника под эту песню прошлой зимой, когда работы было меньше, а ночи тянулись долго, и молодежь собиралась в единственной в Альтенвальде таверне. Слова сами рвались с языка, но запеть он не решился. Только качал головой в такт, следуя на своем коне позади всех.  К вечеру они достигли моста через Светлые Воды. Киран первым услышал шум реки, несущейся за густыми ивами и кустами крушины. Затем впереди показался широкий каменный мост, через который ехала груженая доверху повозка, запряженная усталым ослом. По обе стороны от дороги цвела таволга, и в ранних сумерках стоял ее сладковатый аромат.  — А я не прочь окунуться, — протянул Брэн, явно намекая на то, что пора сделать привал.  Джорджик тоже навострил уши, услышав бурное течение Светлых Вод, и сильно сбавил шаг. Киран хотел его подбодрить, но вдруг замер, вглядываясь в горизонт. Впереди, на холмах, сверкавших в последних отблесках заката, темнели очертания башен и крепостных стен.  — Столица, — негромко произнесла Дара, и Киран вздрогнул. — К завтрашней ночи будем там.  — Красиво, — выдохнул Флинн.  Киран промолчал, не найдя слов. Силуэт крепости Фалькенхальд напомнил ему о том, что путешествие скоро закончится, и что он снова останется без цели и смысла. Совсем один.  — Переночуем здесь, — объявила Дара и развернула коня.  Киран наконец оторвал взгляд от горизонта и последовал за остальными.  Миновав заросли таволги и полевой мяты, они вышли к берегу реки. Тогда Киран спрыгнул с коня и торопливо его расседлал, чтобы дать утомленному животному напиться и отдохнуть. На небе всходила половина ярко-желтой луны. Если они хотели искупаться, то стоило поспешить.  — Идешь? — спросила Дара.  Он не заметил, когда та успела стянуть платье и осталась в одной легкой сорочке, доходившей до колен. Сам он старательно отводил от спутников взгляд, чтобы не травить себе душу, глядя на Саймона или Флинна. При мыслях о Саймоне сразу вспоминалось его стройное тело под пальцами и то, как тот игриво он глядел из-под ресниц. Флинн же вызывал в нем чувство вины и странный трепет. И это причиняло боль.  — Я не хочу, — отозвался Киран.  — Да ну? — Дара наклонила голову набок, с сомнением глянув на него. — И что, будешь завтра вонять?  — Остался всего день пути.  — Не выдумывай, — махнула рукой она. — Полезай в воду.  Киран вздохнул и потянул рубашку вверх. Он был благодарен Даре за то, что она не напоминала ему о вчерашнем. Не оставалось сомнений, что она была все еще разочарована в нем — ей просто хватало милосердия не издеваться, видя, как он мучал себя сам. Терпимость к себе и другим — вот чему ему следовало поучиться у нее.  Раздевшись до белья, Киран вбежал в воду, где уже были остальные. Шумно журчал бурный поток реки, перекатываясь через разбросанные то тут, то там камни. Где-то поблизости свистел дрозд. Шелестела на ветру листва. Он нырнул, и все звуки на мгновение притупились, а тело свело от холода. Даже в Соловьных горах было не так свежо.  — Ай, не брызгай! Вынырнув, он услышал визг Дары, смех и шлепки ладоней по воде. Дара зажмуривалась и защищалась руками, пока Брэн пытался намочить ее в собранную на макушке прическу. Саймон сидел на камне, зябко обняв себя за мокрые плечи. А Флинн, кажется, искренне наслаждался холодной водой, погрузившись по подбородок и запрокинув затылок так, чтобы волосы плыли по воде.  Киран нырнул еще раз и вынырнул рядом с ним. Невольно поймал его взгляд. Флинн выглядел расслабленным и даже счастливым, а потому момент был совершенно неподходящим, чтобы пытаться оправдываться. Поэтому Киран просто повис в воде рядом, украдкой разглядывая его.  Явно замерзший Саймон первым выбрался из реки и принялся собирать ветки для костра. Постепенно подключились остальные. Воздух посвежел к ночи, и без огня, с мокрыми волосами и босиком быстро становилось холодно. Флинн пробыл в воде дольше всех, и Киран невольно подумал, что скорее всего ему вместе с разбойниками приходилось мыться в реках и озерах до поздней осени, а потому он просто привык.  Вытеревшись и натянув на влажное, покрытое мурашками тело рубаху и штаны, Киран принялся тоже собирать ветки для костра. Под ногами приятно пружинила мягкая земля, покрытая травой. Небо стало темно-синим, и в тени ив и ольхи приходилось щуриться, всматриваясь в темноту, чтобы не схватить вместо ветки змею или толстый корень, торчащий из земли.  Рядом возился Брэн, шурша и треща охапкой хвороста. Киран хотел отойти, чтобы набрать веток в другом месте, но вдруг получил тычок в бок.  Выпрямившись, он поднял голову и встретился с Брэном взглядом. Тычок явно не был случайностью — бард чего-то хотел, но замялся, хмурясь и изучая его, будто в первый раз.  Киран невольно отступил на шаг. После дороги и приятного купания в реке он совсем не был настроен выяснять отношения. А еще он правда не хотел никому вредить.  Брэн глянул на него со смесью настороженности и неприязни.  — Если бы я был в курсе, то не полез бы, — вполголоса сказал он. — О таком надо предупреждать.  Напряжение немного отпустило. Он-то решил, что Брэн собрался драться, защищая уязвленную честь.  — Ты не виноват, — коротко ответил Киран и неожиданно признался: — Я… сам не знал.  — Я тоже! Даже не подозревал, что мне могут нравиться парни, — добавил Брэн уже чуточку веселее. — Дело вовсе не в нем, в тот момент подошел бы любой. Просто я порядочно выпил и мне так захотелось подержать его за… — Не продолжай, — взмолился Киран и подхватил свою охапку хвороста.  — А как ты понял, что тебя интересуют, ну… — Я не буду на это отвечать, — отрезал Киран, зашагав к уже начавшему разгораться к костру.  — Но мне важно знать. Вдруг мне теперь разонравятся женщины? — Это не так устроено.  Они вышли к берегу, и Брэн наконец заткнулся, переключившись на остальных. Киран бросил хворост в огонь, и тот вспыхнул ярче, обдавая желанным теплом, а сухие ветки приятно затрещали.  Дара вместе с Саймоном уже раскладывали по мискам сыр, сушеные фрукты и орехи, пока в котелке что-то булькало, источая приятный пряный аромат. После купания сильно хотелось есть. Поэтому Киран торопливо расстелил подкладку, на которой обычно спал, и сел, неожиданно для себя оказавшись рядом с Флинном. Тот увлеченно нарезал на увесистые ломти хлеб.  — Бренди, — торжественно объявил Брэн, устроившись напротив, и потряс фляжкой. — Вытащил из сидельной сумки какого-то щеголя в Бриммвуде. Этот жадный человек, да простит его Ирелль, не дал мне ни монеты после того, как я исполнил перед толпой балладу о драконах. Так что мне пришлось самому восстанавливать справедливость.  Так вот чем занимался Брэн, пока они с Флинном относили голову моршара. С удивлением для себя Киран понял, что больше не питал к барду никаких подозрений. Брэн был достаточно находчив, чтобы заработать себе на жизнь, где бы он не оказался, и не так уж глуп, несмотря на образ весельчака. Фляжка в его руках напомнила Кирану о том, что ему тоже придется найти занятие себе по душе, когда путешествие закончится. Он мог поселиться в небольшом городке и печь хлеб или наняться на мельницу. Мог торговать, мог пойти в стражу к какому-нибудь графу или рубить головы чудовищам за вознаграждение… — О, древние, ну и гадость, — сморщилась Дара, сделав из фляги маленький глоток. — Как будто фрукты засунули в старый сапог и залили самогоном.  — Не нравится — передавай дальше, — обиженно отозвался Брэн.  Она протянула флягу Саймону. Тот поднес горлышко губам, будто раздумывая, следует ли пить из одной емкости с четырьмя бродягами, гордо именовавшими себя охотниками за королевским сокровищем. Потом все же глотнул, но не сморщился. Должно быть, он привык к хорошему алкоголю.  — Какой знакомый вкус, — задумчиво проронил он. — Похоже на то, что делали в виноградниках в Линтхайме.  — Это где? — с любопытством спросила Дара.  Лицо Саймона на миг сделалось удивленным. Киран не придал этому значения: в географии он силен не был, хотя и в деревенской школе, и в крепости Эбергат его учили читать карты и даже ориентироваться по звездам.  — За Соловьиными горами, ближе к Золотому морю.  Дара нахмурилась.  — Я не была в тех краях, но думала, что там на берегу один лишь Вайдсенфельд… Саймон только дернул плечом и протянул флягу Флинну. Тот осторожно понюхал, а потом глотнул и закашлялся. Наверное, не привык к крепкому — да и вряд ли ему доводилось прежде пить бренди. Киран сам впервые попробовал этот напиток всего год назад, когда у них в Альтенвальде останавливался богатый путешественник.  — Ты чего, первый раз? — хохотнул Брэн.  — Мгм.  — Закуси сыром, — посоветовал Киран, взяв флягу из его рук.  Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Кожа у Флинна была прохладной — неудивительно, столько времени провести в реке. Его волосы еще оставались влажными и рассыпались по плечам, а в светлых глазах отражалось пламя огня. Он выглядел расслабленным, но при этом отстраненным — будто сидел в кругу друзей, но думал совсем не о них, и не об ужине, и не о выпивке. С сожалением Киран подумал, что скоро им придется расстаться навсегда. И позволил себе засмотреться, впечатывая в память каждую деталь.  Затем он резко отвернулся и хлебнул из фляги. Первый глоток обжег горло. Второй пошел мягче, и на языке остался кисло-сладкий вкус, напоминавший сушеную вишню и, как ни странно, сладкую выпечку. Больше пить он не стал, боясь снова потерять контроль, и вернул флягу Брэну.  — Это наш последний вечер у костра, — вдруг сказала Дара. — Если не будем завтра задерживаться в пути, то переночуем уже в столице.  Все разом притихли. Но скоро в тарелках появилась каша с мясом, а фляга пошла по второму кругу, и разговоры повеселели. Киран больше молчал, наслаждаясь теплом огня, шумом реки и их голосами. Прошло так мало, а он, кажется, привязался — и к попутчикам, и к самому ощущению того, что у него была какая-то осмысленная, правильная цель.  Когда ужин был съеден, а фляга почти опустела, пришло время устраиваться на ночлег. Киран закутался в плащ и вытянулся на своей подстилке, но долго не закрывал глаза, исподтишка наблюдая за тем, как Флинн укладывался рядом. Тот лег лицом к нему, подтянув колени к груди, и почти сразу задремал. От бренди на его лице остался румянец, а пальцы рук, перемотанных свежими лоскутам ткани, он подложил под щеку. И было в его образе что-то, от чего душа рвалась на куски. Так, думая о нем и слушая его дыхание, Киран уснул.