Одержимый

К ужину Киран отмылся, постирал вещи, привел в порядок меч и позаботился о том, чтобы Джорджика почистили и вдоволь накормили зерном. Когда он вошел в таверну «Три кабана», за окном сгустились лиловые сумерки, в которых разливался свет факелов и звучала веселая музыка с ярмарки. Таверна была забита под завязку. Кто-то уже горланил песни, а кто-то яростно стучал кружкой по столу, требуя еще выпивки. В воздухе пахло пряностями и жареным мясом, а еще вонью немытых тел, кислым пивом и дымом. Брэн уже стоял у барной стойки, что-то активно рассказывая официантке, которая теребила льняной фартук и заливисто смеялась. Киран нашел стол почище и уселся на лавку, спиной к стене — так, чтобы видеть весь зал. Этой привычкой он обзавелся еще в Эбергате, когда их учили всегда следить за своим окружением и быть готовым к битве. Он не понаслышке знал, как резко может вспыхнуть какая-нибудь заварушка, стоит кому-то упиться. Он и сам устроил драку в Элдране не так давно. Вскоре появились Дара и Саймон. Саймон выглядел повеселевшим — бурная жизнь деревни явно напомнила ему о столичной суете. Дара же казалась задумчивой и усталой. — Выручил за моршара хоть что-нибудь? — спросила она, рухнув на лавку рядом. Киран потряс мешочком с золотом, на что Саймон одобрительно присвистнул. — Сегодня ужин за мой счет, — ответил он. Последними подтянулись Брэн и Флинн. Маленький разбойник явно где-то болтался полдня, избегая Кирана после их разговора. В последний раз Киран видел его днем, когда Флинн шел за ним, однако потом мальчишка отстал и расворился в толпе, а появился только сейчас, и теперь казался напряженным. Он даже замялся, не зная, куда сесть. Киран молча кивнул на лавку слева от себя и вернулся к своей кружке с элем. Он не собирался рассказывать тайну Флинна остальным. Не столько из заботы о нем, сколько потому, что его не волновало чужое прошлое. Да и не хотелось нервировать спутников. Все равно настоящего Флинна было не вернуть. Вскоре на столе появились кособокие миски, до краев наполненные горячей похлебкой с копченой грудинкой, а также жаркое из свинины с морковью и репой в глиняном горшке и грушевый пирог. Киран заказал слабый эль, опасаясь снова напиться. Из кружки Флинна, сидящего рядом, сладко тянуло медовухой, а Брэн все подливал остальным крепкого красного вина из высокого кувшина. — Гуляем! — радостно объявил Брэн, подняв кружку вверх. — За победу над чудовищем! Киран тоже поднял свою кружку вверх вместе со всеми. Он не возражал, что бард присвоил подвиг себе. В конце концов, отчасти благодаря ему они легко отделались — иначе моршар помял бы кому-нибудь бока, прежде чем Киран сумел бы отрубить ему голову. — Твоя доля. И твоя, — Киран наконец придвинул к Саймону, а потом и к Даре горстку золотых монет. Третья досталась Брэну, а Флинн уже получил свою. — Не много ли? — Саймон поднял удивленный взгляд. — Вы увели лошадей и не путались под ногами, — пожал плечами Киран. Расставаться с монетами было легко. Он все еще не хотел ничем себя обременять ни людьми, ни деньгами, ни чем-либо, что удержит его в этой жизни, когда путешествие закончится. — Прекрасный повод выпить еще, — хохотнул Брэн и сгреб монеты в кулак. — Эй, налейте добрым людям! Киран не заметил, как в его кружке тоже оказалось густое горько-кислое вино. В желудке стало горячо. После второй кружки его бросило в пот, а голова пошла кругом. Но напряжение, копившееся долгие дни, немного спало. Заказали лепешки с мясом. Киран скосил взгляд, отметив, как жадно ел Флинн — будто отъедался за все годы, проведенные в банде. Ножик с узорчатой ручкой был заткнут за пояс его штанов. При виде него кольнуло странное чувство, которое Киран поспешил утопить в вине. А подняв глаза, он встретился взглядом с Саймоном, и снова невольно вспомнил о том, как брал его у Флинна на глазах. От вина к паху прилил жар, но внутри все сжалось от горького чувства вины. Он не мог защитить никого. Ни родных от графа, ни Флинна — от себя. — На-ка взбодрись. Кто-то постучал рюмкой по столу, выдернув его из наваждения. Киран потер слипавшиеся от вина глаза и обнаружил перед собой глиняную чашечку с самогоном. — За успешное возвращение сокровища, — заговорщически проговорил Саймон. — Эй, оно не твое! — возмущенно зашипел в ответ Брэн. Киран опрокинул самогон в себя. Спирт обжег горло. Запахи притупились, на языке осталась горечь, а музыка и голоса сделались сильнее. На секунду он испугался, что к нему вернутся те же ужас и паника, что он испытал в таверне в Элдране. Но этого не произошло. Наоборот, сердце затопило приятное чувство — он снова был не один. Он не мог назвать этих людей друзьями. Но их веселые разговоры, лица и смех стали тем, что держало его на плаву. Он осушил еще одну рюмку и понял, что поплыл. Флинн осторожно тронул его за рукав. Глаза его были большими, как блюдца, и тоже пьяно блестели, а щеки порозовели. Отчаянно захотелось закинуть руку ему на плечи и притянуть к себе под бок. Обнять, ткнуться губами в мягкие медовые волосы, и устало прикрыть глаза. — Киран? Все хорошо? — спросил Флинн, поймав его тяжелый взгляд. — Иди спать, — махнул рукой тот. Было неприятно, что мальчишка видел его напившимся вдрызг. На третьей рюмке Флинн исчез. Куда-то подевался Брэн и его дурацкое бренчание по струнам. Пропал Саймон, пялившийся на него весь вечер с таким укором, будто Киран позвал его под венец и не пришел на торжество. Осталась только Дара. Тонкий аромат фиалок от ее платья и теплое прикосновение плеча к плечу. Ее изящные пальцы, отобравшие у него очередную рюмку, и ее большие, пьяно блестящие глаза. — Хватит, — сказала она, и Киран подчинился. Потом суетливо поискал по карманам и сунул остатки золота ей. — Забирай, это за графа. Ты здорово мне помогла. — Нет. Лучше потом отдай мне пару медяков из награды. От удивления Киран чуточку протрезвел и ошарашено уставился ей в лицо. — А как же твой жених? — Ненавижу брать плату за магию, — выдохнула она и глотнула вина. Помолчали. Только сейчас Киран заметил, что таверна порядком опустела. За окном стояла непроглядная ночь. Чудесный пьяный вечер закончился, оставив после себя рассеянность и тяжесть в желудке. — Почему? — наконец спросил он. Дара подперла голову рукой. Киран впервые видел ее такой разбитой и пьяной. — Тебе повезло, что ты остался жив после ритуала, — медленно проговорила она, крутя в руках кружку с остатками вина. — Однажды я убила человека, пытаясь помочь. И с тех пор зареклась колдовать за деньги, да и вообще стараюсь пореже использовать магию на людях. — Я бы пострадал от того, что ты макнула меня лицом родник? Не может быть, — Киран криво улыбнулся и помотал головой. — Тебе смешно, а когда я только вернулась из Аскалона, так толком ничему и не научившись, ко мне привели ребенка, — проговорила она. — Он был нем. Кто-то наложил на него печать молчания. Я была уверена, что с этим-то справлюсь — всего-то нужно было прочитать молитву Древним и зажечь благовония. Я сделала все, как положено. А под утро мальчик умер во сне. Киран промолчал. Хотелось выпить, но рюмка была пуста. По спине пробежали мурашки. Не верилось, что он мог умереть так легко — от палочек, косточек, родниковой воды и пары фраз на древнем языке. — Магия работает по своим собственным законам, и даже сильные колдуны часто не могут с ней совладать, — продолжила Дара, вторя его мыслям. — Я понятия не имею, что в тот раз пошло не так. Но я все время вспоминаю того мальчика и его мать. Лучше бы он… остался немым. — Ты не желала ему зла, — возразил Киран. — Ты хотела как лучше. У тебя доброе сердце. — Доброе или нет, но мысли о нем со мной навсегда. Они немного посидели в тишине, наблюдая за тем, как официантка и трактирщик вдвоем собирали посуду в большой ящик с опустевших столов. Киран тоже чувствовал на своем сердце груз. Убивая графа, он мстил за родных; другие же, кто пал от его руки, умерли в бою. Не было оправдания лишь тому, что он сделал в Эбергате. — Я тоже нечаянно убил человека однажды, — наконец признался он. — Он просто смеялся надо мной и размахивал ножом у меня перед лицом. Я вытащил меч, чтобы напугать его, и… не помню, как это произошло. — Это тогда ты потерял глаз? — поинтересовалась Дара. — Ага. Киран потер рукой лицо и открыл покалеченный глаз, который все это время держал закрытым, чтобы не пугать окружающих. Дара вдруг со знанием дела заглянула ему в лицо и пальцами оттянула веко вверх, разглядывая бельмо. — Мда-а, — протянула она. — Нельзя прожить жизнь, не наделав ошибок, — произнес он, отстранившись. — Мы ведь не святые. — А жаль, — улыбнулась Дара и залила в рот остатки вина. — Иди. Я посижу еще. Хочу побыть одна. — Уверена? Дара кивнула. Киран все же положил одну монету на стол перед ней и встал. Пол под ногами предательски качнулся. Он моргнул пару раз, пытаясь сфокусировать взгляд, и, с трудом удержав равновесие, вывалился из таверны в темную ветряную ночь. На улице стало зябко. Киран поежился и, закинув руку назад, проверил за спиной меч. А затем замер, услышав сдавленный смех со стороны конюшен, располагавшихся между таверной и постоялым двором. Сперва он подумал, что ему показалось. Так мог смеяться только Флинн — Киран слышал пару раз у костра, когда Брэн удачно шутил. Но что бы маленькому разбойнику делать ночью у конюшен, когда тот наверняка едва стоял от выпивки на ногах? Потом раздался мелодичный перебор на лютне. И снова смех и приглушенные голоса. Сквозь пьяный туман пробилась одна-единственная мысль. Брэн снова посягал на того, кого Киран давно в своих фантазиях считал своим. Вспомнилось, как утром тот закидывал руку мальчишке на плечо. А Флинн ведь не оттолкнул. Готов был пойти с ним, куда бы Брэн его не позвал. Злость, отчаяние и жгучая обида застелили разум. Флинн не мог поступить так. Он был нормальным, правильным, неиспорченным. Не таким, как Саймон или он сам. И именно поэтому Киран не мог прикоснуться к нему. И не позволил бы никому. Киран пробежал несколько футов до конюшен так быстро, будто вовсе не был пьян. Свернул за угол, удержавшись рукой за угол денника, чтобы не упасть. Под сапогами захрустело рассыпанное сено. И увидел. Брэн сидел на перевернутом ящике под яркой масляной лампой и перебирал струны, что-то вкрадчиво говоря. Флинн стоял напротив, такой расслабленный, раскрасневшийся, непохожий на себя. Пальцы Брэна оторвались от струн и скользнули Флинну по ноге вверх, притягивая ближе. Недвусмысленно впились в бедро. Флинн дернулся и хохотнул. Киран с шелестом потянул из ножен меч, и в следующую секунду оба уставились на него. Брэн успел только разжать руку и округлить глаза. Едва ли не рыча, Киран бросился к нему и одним ударом ноги выбил из-под него ящик, опрокинув барда на землю. — Еще раз тронешь его — зарежу, — прохрипел он, ткнув Брэну мечом в грудь так, что острие звякнуло о пуговицу жилета. — Понял?! Брэн отрывисто дышал через рот. Как и все они, он страшно напился, но Кирану было плевать. Он бы убил — если бы не Дара. Шутка ли, крупицы здравого смысла все еще оставались в нем только благодаря разговору с рыжей ведьмой-недоучкой. — Ты меня понял?! — снова прорычал Киран, надавив на рукоять меча. Лезвие вспороло ткань. Брэн придушено всхлипнул. — Я понял! — выпалил он. — Только не убивай! — Вали, — резко ответил Киран, отдернув меч. Бард резко перекатился на бок, затем встал на четвереньки, подобрал лютню, вскочил и что есть мочи бросился прочь. Киран проводил его взглядом. За спиной отрывисто дышал Флинн, явно боясь проронить хоть слово. Киран тоже боялся. Не его, а себя. Вернее, того, что сделает с ним, когда обернется и увидит его. Когда снова невольно представит, как Брэн тискал его за задницу, а Флинн ему это позволял. — Кир, — сглотнув, шепнул Флинн. В другой раз это небрежное, домашнее имя остудило бы, как родниковая вода в жаркий день. Но в этот раз прозвище отозвалось болью. — Зачем? — с горечью спросил он, развернувшись. Меч все еще был в его руке. — Как ты мог позволить ему трогать тебя? Это же… мерзко… Киран разочарованно покачал головой. Он превращался в того, кого сам же однажды убил, но уже не мог остановиться. Киран теснил его к стене до тех пор, пока Флинн с рваным вдохом не стукнулся спиной. Меч ожил в руках. Лезвие замерло напротив его шеи. Флинн с ужасом смотрел на него — именно так, как Киран изначально хотел. Все это время он отчаянно пытался оттолкнуть его от себя — что ж, получилось. Теперь Флинн боялся его. А Брэну он улыбался и разрешал прикасаться к себе. — Ты собрался стать его подстилкой? — слова сами слетели с губ. — Серьезно? С ним? В широком лезвии меча отражался теплый свет масляной лампы. Глаза Флинна казались большими и темными от страха и выпивки, а лицо — бледным. Кирану не нравилось видеть его таким. Его губы задрожали. Кто-то из них должен был сломаться. Прямо сейчас. — Он хотя бы не тыкает в меня мечом, — огрызнулся Флинн и вдруг заорал: — Давай, зарежь меня, раз я так противен тебе! Чего ты стесняешься? Режь меня! Вот так! Давай, ты же ненормальный! Он схватился ладонями за лезвие. Киран оторопел и отшатнулся, видя, как по клинку струйками хлынула кровь из его разрезанных ладоней. С усилием он вырвал меч у Флинна из рук и отшвырнул, будто змею или что-то мерзкое. Впервые в жизни он обошелся так со своим мечом. — Вот как, да? — Флинн толкнул его окровавленными ладонями в грудь. — Тебе с Саймоном можно все, а мне — ничего нельзя? Он красивый! Чистенький! Поэтому его ты хочешь — а меня нет? Да, я урод. Но не уродливее тебя! Киран с ужасом глядел на его перепачканные кровью руки, на лицо, искаженное болью и отчаянием, и не мог шевельнуться. Тогда Флинн потянулся к нему, привстав на носках, рванул к себе за ворот и жестко впился поцелуем в его губы. Киран на мгновение почувствовал его теплое дыхание и запах его кожи, а затем отмер, вырвался из хватки и утер рот рукавом. Сердце бешено колотилось в груди. Флинн зло глядел на него полными слез глазами. Киран отскочил, подобрал меч и позорно бросился прочь. Куда глаза глядят, лишь бы подальше от Флинна, от его прорвавшегося наружу отчаяния, от его изрезанных рук и блестевших в светлых глазах слез. «Почему я так сильно ревную его? Боги, за что?» — спрашивал себя Киран. Его мутило. Он ничего не соображал от звона в ушах и терзавшей душу паники. Истерика Флинна вскрыла в его душе давно засевший нарыв, который теперь истекал гноем, отравляя все на своем пути. «Ведь он прав. Чем я лучше него? Тем, что я сверху? Или потому что Саймон не такой? Он правильный, нежный, и с ним — это другое?» Вместе с этими мыслями приходило иное, еще более страшное осознание. Все это время Флинн его любил. Любил чудовище, убийцу, урода, который не сказал ему ни единого доброго слова. С Саймоном было иначе. Саймона тянуло к нему любопытство, может быть, симпатия — как к дикому зверю, с которым было занятно играть в попытку приручить. Но Саймон не питал к нему острого, больного чувства, от которого выворачивало изнутри, и Кирана это устраивало. Он боялся быть любимым и привязываться сам. Он не хотел больше терять, как потерял семью; и так же отчаянно страшился стать трагедией для кого-то другого. Он не желал отношений ни с Флинном, ни с Саймоном, ни с кем-либо еще. Особенно с Флинном. Потому что с Саймоном он мог притворяться хорошим и кормить его и себя иллюзией нормальности. А вот Флинн был таким же, как он, и видел его насквозь. С ним пришлось бы быть настоящим: открывать душу и ковырять старые раны до полной искренности. И это приводило Кирана в ужас. Разрываемый чувствами, Киран взбежал по лестнице. Толкнул дверь, распахнул, ввалился в комнату, все еще сжимая в руках окровавленный меч. Больше всего сейчас он хотел увидеть Дару. Она уже должна была вернуться, если бы не засиделась в таверне… Из темноты вынырнул Саймон. — Киран? — встревоженно окликнул он. — Чья это кровь? Он был босой и в расстегнутой рубашке — собирался ложиться спать. В дрожащем пламени свечи его лицо казалось испуганным. — Я… порезал его, — тяжело дыша, выдавил Киран и с ужасом опустил взгляд на свою рубаху, выпачканную кровью там, где Флинн коснулся его. — Его? Мальчишку? — сразу догадался тот, глянув исподлобья. — Он хоть живой? Киран на секунду зажмурился, невольно вспомнил страх, боль и ярость в глазах Флинна. В памяти безжалостно мелькали образы: стекавшая по лезвию кровь, его побледневшее лицо, слезы, растрепанные волосы… ощущение его дыхания на губах. Наконец, кусачий, жесткий поцелуй. Киран мог нечаянно убить его, в порыве ревности сильнее надавив на меч. Подумать только, он так тщательно отталкивал Флинна от себя, а теперь взбесился, когда Флинн наконец-то перестал на него глядеть. Какой же идиот. — Так что стряслось? Он тебе отказал? — снова спросил Саймон. — Заткнись, прошу тебя, заткнись, — Киран схватил его за шиворот и, развернув, ткнул лицом в стену, прижавшись сзади. — Я просто хочу забыть. Давай, как в прошлый раз. Саймон с силой дернулся в его хватке и пнул его по ноге. — Ты с ума сошел?! — зло выпалил он. Киран стиснул его запястья, удерживая руки за спиной. Ткнулся лицом в изгиб его плеча, вдыхая запах чистоты, душистого мыла и благовоний, которыми пропахли и он, и комната. — Я хочу тебя, — прошептал он. Хотя честнее было бы сказать «я хочу хотеть тебя». Саймон дернулся с новой силой и вдруг больно зарядил локтем ему в грудь. — Ты не в себе! — крикнул он, выкрутившись из его хватки, и развернулся к Кирану лицом. Упер ладони ему в грудь. — Тебе не станет легче со мной! Я не против потрахаться, это так! И я тоже представляю не тебя, когда закрываю глаза. Но я делаю это ради удовольствия, а ты — нет! Ты пытаешься вылечить мной то, что происходит в твоей голове! Но секс не лечит! Ты понимаешь это? Киран понимал, но не хотел верить. Потому что иначе ему не было никакого спасения. Он прикрыл глаза и уперся рукой в стену, переводя дыхание. — Я просто пытаюсь найти способ не думать ни о чем, — слабо проговорил он. — Хорошо, — вдруг согласился Саймон. — Я сделаю, чего ты просишь, а ты убедишься, что это не помогает. Он резко опустился на колени. Его ладони уверенно легли Кирану на пах и сжали через штаны. Ничего. Сердце часто билось в груди, а перед глазами плыло от выпитого. Он невольно представил Флинна — его улыбку, тонкие волосы теплого, медового оттенка, изящное, ловкое тело, всегда скрытое нелепым камзолом без рукавов и свободными брюками… И мигом вновь вспомнил то, как Флинн сжимал окровавленными ладонями его меч. Как были в ужасе распахнуты его глаза. Как он злился, как отчаянно кричал… Саймон запустил руку ему в штаны, но Киран резко оттолкнул его ладонь и поспешно завязал пояс. Ни о каком возбуждении речи не шло. Саймон был прав. — Я не могу, — выдохнул он. — Прости. И подал ему руку, чтобы помочь подняться. Саймон встал и больше не произнес ни слова, а только глядел с укором. Тогда Киран вышел за дверь и побрел по коридору, отталкиваясь ладонями от качавшихся стен. В ушах шумело. Разговоры, стоны, шорохи и храп за дверьми комнат смешивались в пугающую какофонию звуков. Ему представлялось, что он уже провалился в бездну и теперь искал свою дверь, за которой его ждала расплата за содеянное. Что ж, он был готов. Сам не заметив, как, он сполз по лестнице вниз, думая только о том, что нужно разыскать Флинна и извиниться перед ним. По-настоящему, на коленях, потому что глядеть ему в лицо было стыдно. Однако он замер на последней ступеньке, разглядывая маленькое помещение, в котором были пара лавок вдоль стен, камин и стол, за которым днем сидел хозяин постоялого двора. Теперь же на лавке у кадки с водой устроился Флинн, ссутулившись и опустив голову, пока Дара, сидевшая на полу перед ним, ловко перематывала его ладони. Флинн поднял голову. Взгляд его серых глаз был усталым и пустым. «Вот и моя расплата,» — медленно подумал Киран и шагнул к ним. Он не знал, как объяснить то, что чувствовал. Понимал только, что прощения ему нет и не должно быть. Но, едва Киран успел что-то предпринять, Дара поднялась с колен, загородив Флинна собой. — Ты, — с досадой проронила она. — Лучше уходи. — Нет, — Киран мотнул головой. Флинн был ему жизненно необходим. Он должен был убедиться, что тот цел, и что раны не глубокие. — Я… — Да что с тобой не так? Погляди, что ты натворил! — прошипела Дара. — Иди в конюшни и проспись! Он отступил. Ярость в голосе и разочарование в ее лице были такими неподдельными и сильными, что он растерялся. — Уходи! — велела Дара еще раз. Киран пятился до тех пор, пока не ударился спиной о дверь. Тогда он выскользнул в ночь и медленно побрел вперед. Окна в таверне погасли. Стихла музыка, разбрелись по домам люди. Под ногами остались оборванные ярморочные флажки, лошадиный навоз да прочий мусор. Ветер хлопал суконным навесом над свечной лавкой. Киран наконец погрузился в то апатичное состояние, которого так жаждал. В глубине души ныла вина, разъедая, словно медленная отрава. Однако он слишком пьян и измотан, чтобы пытаться что-то исправить. Тихо отворив дверь конюшни, чтобы не разбудить мальчишку-сторожа, он шагнул внутрь. Около денников было темно, тихо и тепло. Слышалось фырканье, тихий хруст сена, тяжелое сопение и шорох, когда лошади били хвостами или перебирали ногами, отгоняя мух. Дойдя до небольшой кучи сена, сваленной в углу, Киран снял со спины ножны с мечом и лег, укутавшись в плащ. Колкие стебли остро уперлись в тело через ткань. Невольно он подумал, что не заслуживал даже этого сухого сена за то, что совершил — в наказание ему стоило бы спать в сыром подполе с крысами прямо на холодной земле. Но идти куда-то не осталось сил. Обняв свой клинок, Киран мгновенно провалился в сон.