Одержимый

Они скакали, не сбавляя скорости, пока графство Дорнхайм не осталось далеко позади. Уже стемнело. Дорогу освещали половинка луны и звезды, рассыпанные по ясному небу. Ориентироваться приходилось по милевым камням и редким указателям. Лес по обе стороны от дороги сливался в единую черную массу, источавшую шуршание, потрескивание, далекий вой, беспокойные вскрики птиц и стрекот насекомых. Вскоре они вышли на Фалькенхальдский тракт, тянувшийся до самой столицы. Первым сбавил ход Брэн, утомленный скачкой. Киран тоже придержал Джорджика за поводья, наконец продышался и поерзал в седле. Он отбил себе всю задницу, пока, пригнувшись, несся через лес и молился, как бы случайная ветка не выбила ему единственный зрячий глаз. Да только все это было мелочами по сравнению с тем, что творилось в душе. — Остановимся здесь, — скомандовала Дара и повернула в сторону от дороги. С треском проламываясь через подлесок, они углубились в чащу, чтобы укрыться от глаз проходивших мимо путников. Все вокруг тонуло в непроглядной тьме. Киран наконец спрыгнул на землю и наощупь привязал нервно фыркавшего Джорджика к дереву. Из чащи тянуло холодом, сыростью и запахом прелой листвы. Вчетвером, пока Флинн распрягал лошадей, они поспешно собрали хворост. Чиркнул кремень, и костер весело запылал, треща и чадя в небо столбом темно-серого дыма. Только тогда Киран утер лоб ладонью и оглядел лица спутников, собравшихся вокруг огня. Все они выглядели уставшими и напряженными, как и он сам. Дара еще не оправилась от ритуала, истощившего силы, Брэн просто растерянно глазел в огонь, зажав лютню подмышкой, Саймон зевал, скорбно обхватив себя руками — усталость от похода наконец начала догонять явно не привыкшего к такой жизни сына богатого купца. А Флинн с тревогой вглядывался в темноту над пламенем огня, стоя в обнимку с Кирановым мечом. Меч. Пощечина, ритуал, превращение, Карлдан, особняк графа, наконец, граф. Худое бледное тело, отрезанная голова, бегство… Цепочка раскручивалась, распрямлялась, будто занесенный для удара кнут. Все, что от чего Киран старательно отгораживался, резко вырвалось на свободу и стегнуло болью, как хлыстом, которым нерадивый хозяин хлещет усталого коня. Все это время Киран жил с мыслью, что убьет графа и успокоится. Но теперь граф был зверски казнен, а в сердце все еще зияла дыра. И вместо умиротворения в этой дыре свербело разочарование, смертельная усталость, растерянность и злость. Граф умер, а ничто и не думало меняться: родители, сестра, племянник — все были мертвы, а он сам чувствовал себя неприкаянным и бесконечно одиноким. Он не испытывал даже удовлетворения. Эта смерть стала лишь незаметной каплей в море боли. Все, чего он добился, это снова выпачкал руки в крови. Стал на шаг ближе к чудовищу. Но меч все же нужно было вернуть. Киран обошел костер и остановился рядом с Флинном. Тот поднял на него усталый взгляд. Стало на секунду любопытно, как Флинн смотрел бы на него, если бы колдовство Дары продлилось чуть дольше. Но маскировка уже сошла и лицо Кирана стало прежним. Впрочем, так даже было лучше. Пока он оставался уродом, было проще отталкивать людей от себя. — Дай сюда, — велел Киран, ухватившись за рукоять меча. Флинн послушно разжал руки. Глядеть ему в глаза было стыдно. Стоило бы извиниться, но Киран осознанно не желал разрушать стену из обид, которую сам и выстроил. Только так он мог держать себя на расстоянии от него. Потому что стоило этой стене рухнуть, и уже ничто не смогло бы помешать ему вцепиться в мальчишку своими грязными, испачканными в крови руками, и утащить его с собой на дно. Эту ночь он тоже решил провести один. Поужинав хлебом, сыром и вяленым мясом, он собрал хворост и запалил свой собственный маленький костер поодаль от общего. Огонь согревал и разгонял насекомых, да без него в этом незнакомом ему лесу было немного тревожно. Натягивая тент между деревьев, Киран не мог перестать думать о графе. Он знал, на что шел, когда вынимал из голенища сапога нож — но все равно мучался виной за отнятую жизнь. И то, с каким осуждением глядела Дара… Так же на него смотрели бы родные. Они хотели, чтобы он гарцевал на коне у королевского замка, одетый в начищенные латы, а меч поднимал только чтобы защитить короля или устранить несправедливость. Ни мама, ни папа, ни сестра не желали, чтобы он отрезал головы и рисковал своей жизнью, мстя за них. В таком состоянии его застал Саймон. Как и в прошлый раз, он просто скользнул к нему под навес и сел рядом, когда Киран собирался ложиться спать. — Как все прошло? — спросил Саймон, явно имея в виду графа. Его глаза блестели в полумраке. Симпатичное лицо казалось чуть осунувшимся, но он все еще был красив, будто фарфоровая кукла, слепленная искусным мастером. Идеальный для того, чтобы провести с ним ночь, или, может быть, несколько. Чего уж теперь стыдиться? Не Кирану, отрезавшему человеку голову, было терзать себя предрассудками, брезгливостью и осуждением. — Успешно, — коротко ответил он. Саймон мягко улыбнулся. — Помочь тебе расслабиться? Киран кивнул. Саймон каким-то удивительным образом отвлекал его от всего дурного. С ним становилось спокойно и пусто, как в трансе или после доброго графина самогона. — Повернись вот так, — попросил Саймон, осторожно надавив ему на плечи. Киран послушно сел на лежанке, скрестив ноги, и подставил ему спину. Плеч коснулись сильные, ловкие пальцы, приятно разминая и унося скопившееся в мышцах напряжение. Он не испытывал к Саймону ничего — и от этого было легче. Постепенно прикосновения сместились ниже. Киран прикрыл глаза, наслаждаясь теплом его ладоней, тихим потрескиванием костра и далеким гулом ветра в кронах. В какой-то момент Саймон толкнул его в грудь, опрокинув его на спину. Киран вытянулся и тут же ощутил его пальцы на своем животе. Это уже не было похоже на массаж. — Лежи так, не шевелись, — шепотом велел Саймон и, расстегнув его ремень, щекотно скользнул пальцами под белье. Киран повиновался и только приподнял бедра, когда Саймон стянул с него штаны. Затем из-под ресниц наблюдал, как Саймон поспешно раздевался. Возбуждение прилило само. Страшные картины недавнего прошлого смазались. Ничто не напоминало ни графскую комнату, ни самого графа. Будто он и вовсе никогда не заходил в особняк и не посещал город Карлдан. Саймон оседлал его и сам опустился на его член. Киран выдохнул сквозь зубы и качнул бедрами, с удовлетворением входя до упора. Стало даже как-то все равно, если их застанут за этим занятием остальные — Киран готов был на что угодно ради мгновений, когда просто мог ни о чем не думать. Саймон плавно задвигался. Киран наблюдал за ним из-под ресниц, сжав ладонями его талию. Ему хотелось быстрее, но было что-то в выражении лица Саймона такое, что не хотелось его отвлекать. Каждый думал о своем; и мир за пределами их маленького тента казался незначительным. Неожиданно Саймон улыбнулся, наклонился к нему и прикрыл ладонью его покалеченный глаз. — Так лучше, — пробормотал он, и впервые Киран увидел, как в его взгляде промелькнуло что-то кроме любопытства и похоти — нежность, сдобренная капелькой грусти. — Теперь ты больше похож на него. Киран не возражал. Он ощущал себя пустым и плоским, будто чистый лист писчей бумаги. Саймон мог нарисовать на нем что угодно, и Киран с удовольствием бы подыграл, чтобы почувствовать себя нормальным. Не чудовищем, не убийцей, а чьим-то другом или партнером или хотя бы просто человеком. — Кто он? — спросил Киран. — Наставник. Старший товарищ. Тот, на кого я всегда глядел с восхищением. — Что с ним случилось? Саймон пожал плечами и прикрыл глаза, продолжая двигаться на его члене. — Узнаю, когда вернусь в столицу. — А ты давно там не был? Так странно: неужели столичный юноша провел так много времени вдали от дома, охотясь за какой-то шкатулкой? И что это мог быть за старший товарищ? Наставник в чем? Что-то не клеилось. Но мозг был слишком затуманен усталостью и сексом, чтобы распутать этот клубок нестыковок и сомнений. — Поменьше вопросов, — весело ответил Саймон. Меньше так меньше. Киран почувствовал, что скоро кончит, и рывком повалил Саймона на подстилку. Затем подхватил его за бедра, развернул, заставив встать на колени, и снова вошел, сразу взяв быстрый темп. Так-то лучше. В какой-то момент Киран буквально кожей ощутил взгляд. Он распахнул единственный зрячий глаз и жадно вгляделся в темноту ночи, видневшуюся из-под навеса. И не заметил, как остановился: Саймон сам продолжал двигать бедрами, насаживаясь на его член, а Киран глядел перед собой и чувствовал, как все переворачивается внутри. Флинн стоял справа от костра, неловко замерев и опершись ладонью о скрюченное деревце. Его искусанные губы были плотно сжаты. В блестевших в свете огня глазах застыли удивление, ужас и отчего-то — обида. Должно быть, он хотел что-то сказать, спросить какую-нибудь глупость или снова принести ему еды; но, не дойдя нескольких шагов, пораженно уставился на то, как Киран трахал Саймона. И поделом ему. Киран зло осклабился, вцепившись пятерней Саймону в волосы, и вдавил его голову в подстилку, снова начав яростно вбиваться в его податливое тело. А сам продолжал смотреть на Флинна, не в силах отвернуться. До тех пор, пока Флинн не развернулся и не сбежал. Но даже когда его силуэт скрылся между деревьев, сколько Киран ни зажмуривался и ни пытался переключиться, перед внутренним взором стояло его лицо. Худые скулы, широко распахнутые серые глаза, обрамленные светлыми ресницами, сухие, припухшие от нервного покусывания губы, взлохмаченные волосы теплого, медового оттенка. И это заставляло его сильнее впиваться в бедра Саймона и буквально натягивать его на себя, чтобы забыться. Чтобы вытравить из мыслей образ, разъедавший изнутри. Он не понимал, что чувствовал — но заранее злился. Ему было страшно от того, каким его делал Флинн: жалким, слабым, чувствительным. Непостижимым образом он одним своим видом задевал что-то глубоко внутри, напоминая Кирану о том, каким он был раньше. Глядя на Флинна, он думал о доме, о родных и о жизни, которую не прожил. С Саймоном все было иначе. Саймон давал ему разрядку и позволял оставаться трезвым и холоным. С ним можно было запихнуть проблемы глубоко внутрь, закрыться, не вспоминать. А этот невзрачный мальчишка, пялившийся на него из темноты так, будто Киран был ему что-то должен, буквально вскрывал ему грудную клетку и топтался по выжженному пожаром полю его души. И Киран ненавидел за это и его, и себя. Кончив, он оттолкнул Саймона и, обтерев себя подвернувшейся под руку тряпицей, принялся натягивать одежду. Затем выбрался из-под навеса, чтобы подкинуть пару поленьев в костер. Саймон все это время молча наблюдал за ним, сидя на подстилке. Он уже накинул рубаху, чуть сползшую с плеча, и теперь перебирал в пальцах завязки с кисточками. Такой нежный, правильный — будто не он полез к Кирану первым, предлагая помочь расслабиться. Киран невольно задался вопросом, почему сделал для Саймона исключение. Ведь зарекся же не потакать своему влечению к мужчинам с тех самых пор, как убил кадета в Эбергате и потерял глаз. Может, потому что Саймон сам проявил инициативу и ловко обставил все так, будто в этом не было ничего такого? — Можешь остаться спать там, — скользнув обратно под навес, Киран ткнул пальцем в противоположный край подстилки. И улегся, отвернувшись к нему спиной. Тот лишь вздохнул и, повозившись, устроился тоже. Под навесом было душно. По-летнему теплый воздух, наполненный жаром костра, обволакивал разгоряченное после секса тело, будто пуховое одеяло. Подкатила дурнота. И вместе с этим ласковые, осторожные пальцы коснулись плеча. — Ты переживаешь из-за графа? Ах, да, граф. В бездну графа. Киран уже и думать о нем забыл — одна одержимость вытеснила другую, словно и не было. Только в руках еще осталось кошмарное ощущение того, как мягко нож врезается в плоть. — Нет. — Ты… был жесток с ним? — О, да, — отстраненно подтвердил Киран. Стало даже не по себе, как быстро он переключился — только что мучался виной, а теперь все мысли были только о Флинне. — Спи, — бросил он, прежде чем Саймон сказал бы что-то еще. И прикрыл глаза, вслушиваясь в тоскливое бренчание лютни и унылый голос Брэна где-то чуть в стороне. Не получалось отделаться от воспоминания, как Флинн смотрел на него из темноты. И как он сам, не отводя глаз, продолжал брать Саймона. Сейчас это казалось безумием, а тогда он не мог остановиться. Это было слишком жестоко, грязно и низко даже для него. Киран чувствовал, как падал в бездну — и все, что он пытался предпринять, только ускоряло полет ко дну. Утро встретило густыми кудрявыми облаками, за которыми пряталось солнце, и моросящим дождем, который вскоре закончился и сменился радугой. Легко ехалось по широкой утоптанной дороге. Навстречу попадались одинокие всадники и целые караваны, груженые товаром. Киран немного переживал, что его могли искать. Но никого похожего на людей графа не было поблизости. Да и если бы его узнали, то только по фигуре — а мало ли во всем Тиринхейме было темноволосых рослых мужчин. Всю дорогу до привала он размышлял, как быть. Раньше у него была цель — убить графа и отомстить за семью, а потом умереть самому. Теперь граф был мертв, а снова топиться в бочке или прыгать с обрыва не хотелось. Честным было бы умереть в бою. Но драка не подворачивалась, и Киран решил, что не станет искать смерти, а отдаст все на волю судьбы. Может, боги собирались прибрать его через месяц-другой от болезни или от какой-нибудь нелепой случайности. Так тому и быть. А вот с Саймоном он твердо решил покончить. Нет, он не собирался отнимать у спутников возможность получить награду за возвращение сына купца домой. Он вообще не собирался ему вредить. Отчасти, он был даже благодарен неожиданно свалившемуся им на голову парню из пещеры. Саймон показал ему, что его желания — вовсе не порочная мерзость, которую следует исключительно избегать. Только с ним Киран начал примиряться со своей сущностью. Он по-прежнему знал, что не посмеет предложить ничего подобного человеку, который будет по-настоящему нравиться ему. Не станет пачкать своей грязью. Но, если ему подвернется еще кто-то вроде Саймона, он будет не прочь провести время и сбросить напряжение. Поэтому вечером он вернулся к общему костру. В этот раз они снова расположились в лесу, еще более сыром и темном. Местность была холмистая, и в некоторых низинах до сих пор стояла вонючая болотная жижа, не просохшая за лето. В лицо лезли комары. В темноте между деревьями вспыхивали и гасли светлячки. Выбрав место посуше, они развели костер. Киран накидал сверху сухих еловых шишек, чтобы разогнать мошкару, и в аромат дыма примешался терпкий запах хвои. Усевшись вокруг огня, разделили нехитрый ужин. Приятное тепло, темнота и потрескивание ветвей расслабляли. Киран поймал себя на мысли, что путешествовать с попутчиками было не так уж плохо. — Завтра надо бы прикупить еще еды, — зевая, заметила Дара. — У кого остались монеты? Киран потряс изрядно похудевшим мешочком. Громче всех звенело у Брэна — бард неплохо озолотился на песнях и плясках. Флинн порылся в карманах, но ничего не нашел и пристыжено опустил голову. А у Саймона и так не было ни гроша — кроме обещанного гонорара за возвращением в столицу. — Заглянем в какую-нибудь деревеньку по пути, — лениво отозвался Киран. — Долго еще до Фалькенхальда? Дара пожала плечами. — За четыре дня управимся. Даже не верится. Саймон поворошил палкой костер, и в темное небо, видневшееся между кронами деревьев, взметнулся сноп искр. В повисшем молчании мягко дрогнули струны лютни. — Вам не кажется, что все выходит как-то… слишком легко? — задумчиво спросил Брэн, постукивая пальцами по деревянному боку своего инструмента. Киран впервые видел его таким погруженным в себя. Прежде бард казался самым беззаботным из них четверых. Но только он решился озвучить то, что давно витало в воздухе. — Меня это тоже тревожит, — согласилась Дара. — Не верится, что шкатулка и есть сокровище. Она и спрятана-то толком не была. — Была, — возразил Саймон. — Я разгребал камни, чтобы ее достать. — Но это все равно странно, — тихо заметил Флинн. — Если все так легко, почему король не послал своих людей? Почему мы? — На случай, если в пещере бы сидел ужасный лохматый тролль, — усмехнулся Брэн. — Своих ему жаль, а нас — нет. — Я видел троллей. Они не страшные, просто очень большие, — возразил Флинн. Киран принялся устраиваться на ночлег. К тому времени, как он вытянулся на лежанке, укрывшись плащом и подложив под голову сложенный мешок, разговор плавно перетек от троллей к дележке награды за шкатулку. Сам он еще не придумал, как распорядится деньгами — все его нынешние потребности сводились лишь к пище. Его главная мечта — убить графа — уже сбылась. Ну а пустоту в душе было не засыпать золотыми монетами. Постепенно костер наполовину прогорел, а разговоры стихли. Из-под полуприкрытых век Киран наблюдал, как все укладывались спать. Саймон демонстративно лег от него подальше — по взглядам за ужином, Киран догадался, что тот планировал снова провести время вдвоем. Но Киран твердо решил не поддаваться соблазну. Дара осталась дежурить первой. Отвернувшись спиной к Брэну, Киран прикрыл глаза. Было спокойно, даже чересчур, однако сон не шел. Думалось не о том. Невольно он вспоминал испуганное лицо Флинна, когда тот застал их с Саймоном. На место тупого злорадства и желания оттолкнуть, отвратить его от себя, пришел стыд. Было неприятно осознавать, что Флинн видел его таким: отчаянным, жалким, потакающим своим грязным желаниям. Не то чтобы Киран стремился стать героем в его глазах. Просто он понимал, с каждым шагом опускался все ниже — и от этого делалось нестерпимо гадко на душе. Бессонные минуты тянулись как вечность. Вокруг, сводя с ума, на все голоса трещали насекомые. Киран зажмурился, пытаясь отогнать мысли и наконец заставить себя спать, но все было бестолку. Тело задеревенело от напряжения — настолько, что хотелось вскочить и намотать пару кругов по лесу, лишь бы избавиться от нервной ломоты в мышцах. Не выдержав, он распахнул глаза. И застыл, провалившись в очередной ментальный кошмар. Рядом с ним лежал Флинн, устроившись на боку и подложив ладонь под щеку. Так близко, что протяни руку и коснешься упавших на лоб светлых прядей волос. В нем не было ничего особенного — а Киран все равно не мог отвести взгляд. Ни от плотно сжатых губ, ни от несвойственной ему хмурой морщинки между бровями, ни от острого выступа плеча под плащом. Каждое его несовершенство казались милее любых округлых форм и сочных прелестей. Ну а если сложить изъяны в одно целое, то все они обращались в достоинства, и не было никого красивее, нежнее и мягче, при виде кого так же щемяще сводило бы сердце. Хотелось обнимать его по ночам и целовать его перед сном. И только его Киран мог бы привести в свой дом и сделать частью семьи. Но и дома, и родных он уже лишился, и рядом с Флинном тоска по прошлому становилась только сильнее. Не выдержав, Киран протянул руку и коснулся его волос. Нестерпимо хотелось погладить, смахнуть складку между бровей, отогнать дурной сон. Но Флинн спал чутко и вздрогнул, едва Киран скользнул кончиками пальцев по его щеке. Пришлось отдернуть руку. Киран сел, стряхивая с себя наваждение, и глянул на Дару, сидевшую спиной к костру. Остальные спали. Никто не видел, как он тянулся к Флинну. Впереди у мальчишки была целая жизнь, и Киран не собирался портить ему репутацию своими приставаниями. Пусть осуждение достается таким, как он и Саймон. В руках Дары блеснул медный бок шкатулки. Киран поднялся и подошел ближе, кутаясь от ночной прохлады в плащ. Дара крутила шкатулку в руках, то открывая, то закрывая, и хмурила светлые рыжие брови, будто еще надеялась отыскать двойное дно или подсказку. — Ну как успехи? — негромко спросил Киран, сев рядом. Впереди была непроглядная тьма леса, но тепло от огня приятно согревало спину, создавая иллюзию безопасности. Дара тяжело выдохнула и захлопнула крышку шкатулки. — У нее даже нет замка. Казалось бы, смысл хранить в такой сокровище, — произнесла она и вновь легко подцепила крышку. — Но?.. — Но взгляни сюда, — Дара чуть наклонила шкатулку, чтобы внутрь крышки упал свет от огня. — Похоже на магические знаки, верно? Киран чуть наклонился, разглядывая резьбу на меди, поблекшую, будто ее пытались зашлифовать. Когда он впервые держал шкатулку в руках, то не обратил на буквы внимания, приняв их за декоративный орнамент. Его куда больше волновало отсутствие в шкатулке хоть чего-нибудь, что сошло бы за драгоценность. Как бы король не отрубил им всем руки за воровство. — Я не силен в колдовских делах, — с сомнением ответил Киран. Тогда Дара положила шкатулку на колени и поспешно закатала рукав, обнажив потускневшие буквы, выписанные на ее коже золотыми чернилами. — Смотри, — она ткнула пальцем в строчку под сгибом локтя. — Это защитное заклинание на языке древних. Здесь, под крышкой, такое же. Киран перевел взгляд на шкатулку. И правда, у завитков на меди и букв на руке Дары было некоторое сходство. — К чему ты клонишь? — нахмурился он, начав кое-что понимать сам. — Замка не было, потому что шкатулку защищала магия, — подтвердила его догадку Дара. Киран округлил глаза и, бросив опасливый взгляд через плечо на спящих, понизил голос: — Ты хочешь сказать, что Саймон колдун?! Он вскрыл защитные заклинания и… По спине пробежал холодок. Было странно осознавать, что он трахался с настоящим магом, причем настолько умелым, что тот умудрился разрушить древнюю магию… Но как это возможно? Он ведь видел тело Саймона: на нем не было ни единого магического символа. Или он так хорош, что ему это не нужно? — Нет же, — вернула его в реальность Дара. — Эта штуковина пролежала в пещере слишком много лет и открылась сама, потому что магические знаки начали пропадать. Как те, что у меня на коже. Если их вовремя не обновить, они просто исчезнут. Может, в шкатулке что-то и было, однако это могли забрать годы назад. Задолго до того, как Саймон явился в пещеру. Киран выдохнул — он-то уже успел придумать всякого. — И что нам делать? — Мы все равно отнесем ее королю, — решила Дара. — У него есть придворные маги, пусть они и вычисляют, когда она открылась и кто притронулся к ней первым. Звучало разумно. Киран протянул к шкатулке руки, намереваясь поглазеть еще, но Дара поспешно сунула ее в мешок. — Посмотрели и хватит. Мне спокойнее, когда она спрятана, — отрезала она и поднялась. — Разбуди Флинна. — Я подежурю за него, — коротко ответил Киран. — Пусть спит. И ты ложись. Дара удивленно приподняла брови. — Ну как знаешь, — усмехнулась она. — Только не усни завтра в седле.