Одержимый

Дара вернулась из Карлдана, когда солнце перевалило за полдень. Киран все это время не находил себе места, то высматривая ее с вершины холма, то пытался себя хоть чем-то занять. Сознательно держась подальше от остальных, отдыхавших в тени старого бука под пение Брэна, он даже успел поупражняться с мечом, предварительно его заточив. Но сердце не находило покоя. Теперь он думал, что стоило отправиться в особняк графа ночью, одному. Перебить часовых, войти в дом… Идея затеряться днем среди толпы начала казаться абсурдной. А довериться Даре и вовсе представлялось самоубийством. Еще не поздно было отступиться, но мыслей об этом Киран боялся больше всего. Последние дни и так доказали ему, что он просто трус и слабак. Он боялся своих желаний, но при этом не сумел сказать Саймону «нет». Он метался от ненависти к себе до жалости, и даже сейчас распустил сопли и уже не был уверен, что справится со своей единственной задачей — отомстить. Пару раз, пока Киран, мучимый размышлением и ожиданием, накручивал круги между густых разлапистых елок, к нему подходил Саймон. В первый раз Киран просто попросил его уйти; во второй — вытащил меч и пообещал зарезать, если хоть кто-то еще приблизится к нему. От нервов слегка трясло. Перед глазами стояло пламя пожара, сожравшее его семью. Киран нарочно не прогонял это чудовищное видение, а наоборот, подпитывал яростью, чтобы не дать себе сдаться в последний момент. Это даже забавляло его: он, который недавно просто хотел умереть, теперь отчаянно цеплялся за жизнь, будто в ней было, что ценить. Когда он в третий раз услышал легкие шаги по мягкой земле и ковру из ароматной хвои, то всерьез решил Саймона зарубить. Но, резко обернувшись, увидел не наглеца из пещеры, а совсем другого человека. Ярость чуточку притупилась, сменившись удивлением, но не прошла. Флинн шагнул к нему. Крайне опрометчиво — Киран бы сам к себе сейчас приблизиться не рискнул. Что ему могло понадобиться? Лицо Флинна выглядело сосредоточенно; руки скрывались за спиной. Лучше бы он ушел. Киран не хотел его видеть. Не сейчас, когда он собрался умирать. И не после того, чем занимался ночью с Саймоном. Один вид Флинна растравлял старые раны и напоминал о несбыточном. — Чего тебе? Флинн замялся и облизал губы. Затем осторожно заговорил: — Знаешь, мне кажется, тебе нужно расслабиться. Не хочешь… Киран не дослушал. Перед глазами вспыхнули картины вчерашней ночи: Саймон, секс, его развратные фразы и предложение расслабиться… Неужели Флинн хотел того же? Это было немыслимо. Невозможно. Будто все все сговорились и издевались над ним. Или Флинн просто не знал ничего лучше, чем предложить себя ему, заметив, как он украдкой поглядывал на него? Нужно было все это остановить и как-то донести до Флинна, это не нормально, и что Киран не позволил бы себе сделать с ним ничего подобного тому, что творил с Саймоном. Но как это можно было объяснить? «Не смей больше такое говорить?» «Я убью каждого, кому ты еще вздумаешь предложить свое тело?» Нужные слова не шли на ум. В голове билось одно лишь желание остановить все происходящее. Неожиданно для себя самого, Киран хлестко ударил его по щеке. Все, лишь бы Флинн не договорил эту ужасную, стыдную фразу. И чтобы он прекратил смотреть своими большими серыми глазами так: снизу вверх, кусая эти сводившие с ума губы… Флинн прижал ладонь к порозовевшей щеке и вскинул на него ошеломленный взгляд. — Ты ненормальный? — выдохнул он. — Я собирался предложить тебе спелые сливы! Киран опустил глаза и увидел в его руке две крупные лиловые сливы. Подкатила дурнота. — Ты… что? — Дара намекнула мне, зачем ты идешь к графу, — ответил Флинн. В его голосе звенела обида. — Я заметил, что ты не нервничаешь и ничего не ешь, а потому хотел… — Замолчи и возвращайся к остальным, — яростно перебил Киран. Дослушивать было невыносимо. Кирана буквально разрывало от стыда и ощущения собственной никчемности. Он и правда заслуживал пойти в Карлдан, не дожидаясь Дары, и умереть там в схватке. — Стоять! — вдруг скомандовала запыхавшаяся Дара, появившаяся невесть откуда, и указала сперва на Кирана, а потом на Флинна, который уже собирался сбежать. — Ты и ты, останьтесь. Ты — отдай ему меч. — Я?! — возмутился Киран, тронув рукоять меча за спиной. — Ему? — Ты — ему, — подтвердила Дара и утерла со лба пот. — Потому что ты не пойдешь к графу с этим страшилищем за плечами. — Я сам страшилище, — отгрызнулся Киран. — С мечом я хотя бы проживу лишние минут пять и заберу десяток человек с собой. — Отдай Флинну меч, и я расскажу тебе, как ты войдешь в особняк и выйдешь оттуда живым, — сказала Дара, скрестив руки на груди. Киран поглядел на нее, как на сумасшедшую. Не могло такого быть, чтобы несостоявшаяся рыжая ведьма сумела всего за полдня исследовать все лазейки графского особняка. Стоило ли расставаться с мечом? Клинок был дорог ему, как память о доме. А так же мог и защищать его, и накормить, если возникнет нужда. Да и без тяжелых ножен и стальных наплечников он чувствовал себя голым и уязвимым. — Броню снимай тоже. И этот уродливый плащ. Заберешь потом, — подбодрила Дара, явно проследив ход его мыслей по озадаченному лицу. Затем повернулась к Флинну: — Эй, маленький разбойник, ты же позаботишься о его вещах? — Мгм, — кивнул тот. Красноватый след на щеке уже сошел — Киран ударил несильно. Однако Флинн все еще был слишком ошарашен и беспричинной пощечиной, и неожиданным появлением Дары, чтобы как-то отреагировать. Киран шумно выдохнул и расстегнул перевязь меча. Не сводя гневного взгляда с Дары, снял наплечники и плащ, оставшись в одой рубахе. Затем сунул все свои вещи в руки Флинну. И только длинный нож спрятал в сапог — не убивать же графа голыми руками. — Так-то лучше. А теперь пойдем. Киран беспомощно оглянулся на Флинна, замершего с его вещами в руках. Его разрывали чувства. Страх, ярость, наконец, вина. Все это тяжело ворочалось в груди скользким комком, давило, разрывало изнутри. В воздухе стояла духота после ночного дождя. Нестерпимо сильно пахло смолой и елками. Хотелось выкопать яму под одной из елей, забраться туда, в прохладную темноту, и перестать существовать. И чтобы его засыпали землей, а первую горсть бросил Флинн. Дара повела его вниз с холма, но не к городу, а в другую сторону, откуда они пришли. Киран все это время молчал, думая совсем не о предстоящем покушении на графа. Он все еще не мог понять, как вообще додумался ударить Флинна. Это произошло слишком быстро: воспоминания, нелепые ассоциации, бушевавшая в сердце ярость и, наконец, удар. Ему не было ни оправдания, ни прощения. Наконец Дара остановилась у камня, под которым в небольшом песчаном углублении бил родник. Кристально чистая вода выливалась из ямки и тоненьким ручейком терялась в зеленой траве, стекая вниз. — Я зачарую твое лицо, — наконец объяснила она, принявшись вынимать из глубоких карманов платья разные предметы. — Сейчас ты выглядишь слишком приметно. — Ты и такое умеешь? — удивился Киран. Странно, что Дара не стала настоящей колдуньей с её-то талантами. Что же тогда умели те, у кого было больше сил? — Сильно изменить тебя не получится, но шрам я подправлю, — ответила она и бросила на него прищуренный взгляд, будто изучала заготовку из мягкой глины. — Поменяю цвет глаз… И волосы сделаю потемнее. Чуть увеличу губы, черты помягче… — Хочешь сделать из меня красавчика? — грустно усмехнулся Киран. — Ага, — отозвалась Дара, присев на колени у родника. — Графу нравятся мальчики. Ты в курсе? Киран сморщился. Последнее, что его интересовало, это с кем граф проводил ночи. Однако потом до него начало доходить. — Подожди, ты хочешь сказать… — Пару раз в неделю к нему приводят юношей на выбор. Сегодня как раз такой день. Я договорилась, что тебя тоже покажут ему — он как раз любит парней покрепче, как ты. А там уже все зависит от тебя. Останешься с ним наедине — и сможешь сделать то, зачем пришел. Киран молча слушал, глядя, как Дара раскладывала вокруг родника связанные лентами веточки, пучки трав, косточки и резные фигурки. И если поначалу ему хотелось запротестовать, то немного подумав, он понял, что это был идеальный вариант. У него не осталось ни сил, ни времени добиваться аудиенции с графом другим способом — притворившись посыльным или заезжим богатым купцом. Вариант Дары казался простым и надежным. Даже если граф Дорнхайм сочтет его недостаточно симпатичным, все равно можно было начать резню, не доходя до спальни. — Хороший план, — кивнул Киран. Дара подняла на него удивленный взгляд серо-зеленых глаз и усмехнулась: — Не думала, что ты согласишься так просто. Неужто ты… «Такой же, как граф Дорнхайм?» — мысленно продолжил за нее Киран. Но в слух этого не произнес. Перебил: — Просто я действительно хочу его прикончить. Ради этого я готов на что угодно. Вскоре все было готово. Дара зажгла маленькую свечу искрой от кремня и принялась читать ритуал, водя руками над водой. Киран послушно ждал, с любопытством наблюдая за ней. Лицо девушки сделалось отстраненным, будто она ушла глубоко внутрь себя: взгляд не фокусировался ни на чем, даже помутнел, потеряв былой задорный блеск. Не прекращая читать, Дара заставила его встать на колени у источника. И в какой-то момент, прошипев что-то на древнем, непонятном Кирану языке, макнула его лицом в холодную чистую воду. Это напомнило ему то, как он топился в бочке. Киран рефлекторно дернулся, вспоминая жгучий ледяной поток, ворвавшийся в нос и горло, но затем мысленно приказал себе успокоиться. Дара помогала ему — и он должен был это ценить. Наконец цепкие пальцы Дары потянули за волосы вверх. Киран вынырнул, откашлялся и утер ладонью лицо. Свеча потухла; косточки, травы и фигурки в беспорядке плавали в воде. На веке и под глазом все еще ощущался шрам. — Ритуал не удался? — хрипло выдохнул он. — Увидим часа через два. Заклинание срабатывает не сразу, — объяснила Дара и тяжело поднялась, уперев руки в колени. — Наощупь все останется по-прежнему, да и видеть слепым глазом ты тоже не начнешь. Поэтому лучше не давай ему трогать себя. Киран фыркнул. Уж кому-кому, а графу он не позволил лезть бы грязными пальцами себе в лицо. — А сколько у меня времени? — Понятия не имею, — устало улыбнулась Дара. Было видно, что ритуал измотал ее. — Не больше трех часов. Так что лучше поторопись. Он только кивнул — благодарить не стал, решив, что обязательно сделает это, если вернется живым. Удивляло то, как много сил отнимало, казалось бы, такое небольшое колдовство — подправить черты лица. Как же тогда чувствовали себя могущественные колдуны, которые могли разрушать целые города и исцелять смертельные болезни? Или у них просто был больший запас магических сил? — И побрейся, так ты будешь казаться помоложе, — бросила Дара, уходя. — У тебя уже усы. Спустя какое-то время Киран заглянул в осколок зеркала и обнаружил там симпатичного молодого человека с темными глазами и соблазнительной улыбкой на гладко выбритом лице. Волосы из каштановых стали иссиня-черными, как вороново крыло, и оттого его внешность сделалась еще резче и контрастнее. Пальцы по-прежнему находили на коже шрам, пересекавший бровь и веко и закончившийся на щеке. Но в зеркале ничто не напоминало о нем. Киран даже испытал смущение при виде такого непривычного себя. И решил не показываться никому на глаза, будто боясь, что это вызовет насмешки. Поэтому, обогнув их маленький лагерь, он торопливо спустился с холма и вскоре вышел на главную дорогу, ведущую в город. Без меча он чувствовал себя неуверенно, но быстро понял, что Дара была права. С новой внешностью он мог сойти за молодого аристократа, шутника и повесу. И меч в таком образе был совершенно ни к чему. Пользуясь подсказками Дары, он добрался до особняка и обошел его сзади. Там уже ждали старуха, наряженная в пеструю юбку, и трое ребят, возрастом примерно, как он — не больше двадцати-двадцати двух. Похоже, у графа был типаж, и Кирану повезло в него попасть. Остальные юноши тоже были высоки, плечисты и темноволосы. Киран боялся представить, что Дара пообещала старухе — но та явно была в курсе и вопросов не задала. Просто велела ему встать позади всех и ждать, пока позовут. Завязался разговор. Кажется, парни его о чем-то спрашивали. Киран отвечал невпопад, представившись первым пришедшим на ум именем. Ему все время казалось, что магия вот-вот сойдет с лица и весь план провалится. Но время шло, и ничего не происходило — только сновали мимо всадники на лошадях, груженые телеги да многочисленные горожане. Наконец, боковая калитка открылась, и их через двор провели к особняку. Дом был двухэтажным, бревенчатым и темным, с небольшими окнами и треугольной крышей, под крутым углом уходившей вверх. Внутри оказалось сумрачно. Теплый воздух насыщенно пах маслами, травами и свечным воском. Как только они поднялись на второй этаж, под ногами появились ковры — кропотливо сотканные искуссными мастерами, ныне потемневшие и затертые. Их завели в небольшую комнату, где, вероятно, граф принимал гостей. Ковры были и здесь, почище и поновее. Все тонуло в темном бархате и атласе. Пахло пылью, будто диваны не выбивали еще со времен юношества покойного отца нынешнего графа. — Его милость граф Генрих Дорнхайм сейчас прибудет, ожидайте, — произнесла провожавшая их служанка. Все разом притихли. Старуха велела им выстроиться в линию, и Киран повиновался, замерев с краю, поближе к двери. Взгляд метался по комнате, придумывая пути отхода. В целом, если быстро полоснуть графа по шее клинком, можно было бежать через дверь — там оставалось недалеко до лестницы, а от нее и до двора. В противном же случае придется прыгать в окно. Однако особняк строили с размахом, и падать было высоко. Он рисковал переломать себе ноги и позорно встретиться со стражниками обездвиженым и покалеченным. В коридоре послышался размеренный топот сапог. Киран сжал вспотевшие ладони в кулаки и спрятал за спину. Кто бы то ни был за дверью, хотелось выхватить нож и кинуться прямо сейчас, чтобы наконец выпустить то дикое напряжение, что бурлило в нем последние дни. На лбу выступила испарина. Киран представил, как выглядел — взъерошенный, с вытаращенными глазами и до боли сцепленными зубами. Нужно было расслабиться. Так он рисковал зазря погубить себя. — Я слышал, что над графом в детстве издевалась мать, поэтому он стал ненавидеть женщин, — шепотом проронил один из парней и скосил на старуху взгляд. — Это так, госпожа? Та громко шикнула на него. В то же мгновение распахнулась дверь. Граф явился в сопровождении двух вооруженных стражников, но сразу отослал их жестом, а сам шагнул внутрь. Он был почти таким, каким Киран его запомнил: холеным, надменным, с цепким взглядом и прямой осанкой, будто ему к позвоночнику привязали пику. Кажется, он даже похорошел с тех пор. Щеки его были розовыми, а коса светлых волос блестела и благоухала от масел, и так же сверкали начищенные пуговицы на камзоле. Было заметно, что все происходящее для графа Дорнхайма не впервой. — Так, так, посмотрим, кого ты мне сегодня привела, — протянул он, кивнув старухе, и заинтересованным взглядом впился в стоявших перед ним мужчин. — Ты глянь, все как на подбор. А ты знаешь мой вкус, Мадейлин. Парень рядом с Кираном шумно сглотнул. Они тоже заметно нервничали, хотя, по всей видимости, уже бывали здесь. Просто стыдились своего положения, или, может, боялись. Киран не удивился бы, узнав, что граф любил заниматься в постели чем-то грязным. — Ах, новенький, — взгляд графа Дорнхайма зацепился за Кирана и забегал по лицу. На секунду он всерьез испугался, что граф его узнает — все же, Дара лишь чуть-чуть улучшила его, а не перекроила полностью. Но в глазах графа не промелькнуло ни капли узнавания — только любопытство с искоркой похоти. Так же глядел на него Саймон. На секунду стало не по себе от этого сходства. Будто он был лишь куском мяса или, скорее, племенным бычком. Ни Саймону, ни графу не было дела до несчастно сына пекаря — их интересовало только то, как можно использовать его. — Он обучен постельному искусству? — резко спросил граф, обращаясь к старухе. — Не совсем, милорд, — склонив голову и сжав пальцами ткань юбки отозвалась та. — Но с верхней позицией молодой человек справится. Вот оно что. Киран чуточку повеселел. Получалось, граф предпочитал быть снизу. В таком случае, Киран был не прочь повеселиться напоследок. Было что-то звериное и первобытное в том, чтобы овладеть своим врагом. — Пойдет. Ты — за мной, — кивнул граф, указав на Кирана. Тот послушно шагнул к двери и, поймав взгляд старухи-сводницы, покорно опустил голову. Нужно было играть роль до конца — молодому человеку, за деньги ложащемуся в постель с графом, не следовало гордо глядеть прямо перед собой и ухмыляться от привкушения скорой расправы. — Правила просты. Не вздумай лезть ко мне с поцелуями и трогать меня своим грязным ртом, — не оборачиваясь объяснял граф, пока они шли по коридору. — Я щедро заплачу. Если мне понравится, ты сможешь вернуться, и получишь еще золота. Но расскажешь хоть кому — тебе не жить. Уяснил? — Да, милорд, — тихо отозвался Киран. Голос граф тоже не узнал. Да и кто стал бы запоминать сына пекаря? Он был лишь букашкой под начищенным графским сапогом. Миновав зону отдыха, они вошли в спальню. Почти все пространство занимала постель, застеленная светлым шелковым бельем. Киран никогда не видел таких гладких на вид простыней и, не удержавшись, тронул пальцем. Шелк холодил кожу. — Чего встал? Раздевайся, — недовольно поторопил граф и сам принялся поспешно снимать одежду. Может быть, все же, сейчас? Киран тяжело вдохнул и стащил рубаху через голову. Раздеться полностью означало остаться без ножа, прятавшегося в сапоге. Резать сейчас, пока граф отвлекся — оставить его без дополнительного унижения. Подумав, Киран просто приспустил штаны и тронул уже обнаженного графа за плечо. — Повернитесь спиной, милорд, — велел он, стиснув пальцами его предплечье. На лице графа на миг промелькнуло сомнение, которое, впрочем, быстро потерялось за похотливой улыбкой. — Ты грубый. Мне нравится, — проронил он, встав на колени и отклячив худую задницу. — Обычно парни стоят столбом и боятся шевельнуться, пока я не прикажу. Граф был бесстыж, а еще худ и белокож. Он казался стройным, но лишенным мышц, какие обычно зарабатывают трудом или постоянным движением. На его коже не было ни одного хоть самого мелкого изъяна — только почти сошедшие синяки на боках, за которые наверняка хватались его любовники. Киран тоже взгромоздился коленями на кровать и подтянул графа к себе. Одной рукой стиснул его ягодицу, а другую положил на член и прикрыл глаза. Граф не возбуждал его — слишком отчетливо стояло перед внутренним взором презрительное выражение, с каким тот смотрел на него и его отца, когда они впервые встретились. А еще Киран слишком нервничал, и возбуждение не шло. Даже странно, что с Саймоном, который тоже не нравился ему, все получалось так легко и быстро. Наверное, потому что Саймон не сжигал в пожаре всю его семью. — Давай же, — капризно поторопил граф, качнув бедрами. — Я еще должен успеть принять ванну до ужина. А после можно и повторить… Киран зажмурился, стараясь не слушать, и чуть сильнее сжал член в ладони. Само собой вспомнилось другое лицо. Не Саймон, не граф, и даже не выдуманный образ, который он иногда представлял подростком. Осторожная, мягкая улыбка, ранка от зубов на нижней губе, юное, худое лицо, небрежно собранные волосы, серые глаза, светлые брови, порванное сверху ухо… Он отчетливо помнил даже шрам, тянувшийся по мягкой коже от губ к углу челюсти. И пальцы, которые ловко обращались с ножом и кусочком дерева. Сильные плечи, узкая спина, капли воды на коже… Шумно выдохнув через нос, Киран резко вошел в податливое, явно подготовленное тело. Душно пахло маслами и благовониями. Настолько, что кругом шла голова. Киран двигался жестко и быстро, вбиваясь в него, и не думал больше ни о чем. Не осталось ни страхов, ни сожалений. И даже в том уголке его сердца, где он прежде чувствовал вину, когда проливал кровь разбойников или людей графа, зияла пустота. То, что он делал, он считал не сексом, а ритуалом унижения, о котором граф еще даже не догадывался. Что ж. Осталось недолго. Киран наклонился вперед и сгреб косу, струившуюся по обнаженной спине. Дернул, выбив из графа испуганный вскрик. И вошел до упора, свободной рукой потянув нож из голенища сапога. А затем вышел из его тела за мгновение до того, как полоснуть ножом по натянувшейся на шее коже. Другой рукой он все еще тянул за косу. Хрустнули позвонки. На светлые простыни хлынул алый поток. В несколько движений Киран дорезал плоть, и голова графа отделилась от тела. Глумиться над трупом он не стал. Да и его смертельному врагу было уже абсолютно все равно — граф глядел в пустоту быстро мутнеющими голубыми глазами и был абсолютно точно мертв. Киран обтер нож о простыню, торопливо застегнул штаны и оделся. Потом побродил по комнате, выглядывая в окна — прыгать со второго этажа было высоковато, да и во дворе стоял конюх, подававший кому-то одетую в нарядную сбрую лошадь. Тогда он отдышался, потер руками лицо и шагнул к дверям. — Граф просил оставить его отдохнуть на час, — объяснил он стоявшей в комнате отдыха служанке. И заметил на столике у не растопленного камина чайный набор из расписного фарфора. Было дико осознавать, что тот, кто с такой легкостью убил его беззащитную семью и половину односельчан, пил золотистый чай из маленьких чашечек и отдыхал на мягком бархатном диване. Сам Киран до этих пор забирал жизни только в бою — и то тяготился виной. — Но, господин… — Это приказ графа, — улыбнулся Киран. Девушка смутилась и странно глянула на него из-под ресниц. Конечно, она знала, чем занимался ее господин с юношами. Кирану на мгновение стало ее жаль: в этот раз она увидит не смятое постельное и довольного графа, а отрезанную голову на подушке. Он торопливо вышел в коридор. К его облегчению, там было пусто. Поэтому он сразу кинулся к окну, выходившему на задний двор и, распахнув его, высунулся наружу — никого, кроме пары копавшихся у забора кур. Было высоко. Для начала Киран повис на подоконнике, а потом спрыгнул и уцепился за балку, служившую декорацией. Ноги заскользили по гладким бревнам стены, но руки держали крепко — тренировки и лазанье по деревьям в детстве прошли недаром. Теперь до земли оставалось не так много. Киран разжал пальцы и приземлился в рыхлый грунт, помяв пожухшие цветы. Ноги на секунду прошибло болью, но все части тела оказались целы. Рядом заквохтали испуганные куры. Перемахнуть через забор уже не составило труда. Как и торопливо покинуть город, а потом, обогнув холм и, прячась между молодыми деревцами, взбежать вверх, к их маленькой стоянке. Конечно, Дара уже рассказала всем. И его явно ждали, а потому четыре пары глаз разом уставились на него, стоило ему, взмыленному и ошалелому, выскочить к костру. — Я убил графа Дорнхайма, — объявил Киран, переведя дыхание. — Мы должны убираться отсюда. Брэн разинул рот, чтобы что-то сказать, но Дара ткнула его под ребра. — Если нас поймают — то мы ничего не знаем, — хмуро сказала она. — Будешь за все отвечать сам. — И надеюсь, ты не собираешься провернуть это с кем-то из нас, — все же вставил Брэн, криво улыбнувшись. — А то, знаешь ли, я начинаю переживать. Киран промолчал. От дыхания все еще тяжело вздымалась грудь. Он обтер руки об одежду уже несколько раз и оглядел себя, но ему продолжало казаться, что он весь выпачкан в крови. В носу стоял запах смерти. Он запятнал себя так, что теперь дорога была только одна — в бездну. Больше никто ничего не спрашивал. Маленький лагерь быстро свернули, а лошадей поспешно снарядили, и уже через полчаса пятеро всадников неслись вниз с холма прочь от Карлдана.