Одержимый

Весь оставшийся день Киран не находил себе места. Он украдкой глядел на Саймона и с ужасом ждал, когда тот начнет шептаться с остальными, насмехаясь над ним. Но Саймон молчал и даже казался чуточку грустным, избегая разговоров с неустанно болтавшими Брэном и Дарой. Флинн держался в стороне от группы и снова вырезал фигурку из дерева, отпустив поводья своего коня, бредшего за остальными по каменистой тропе. Кажется, он не заметил, как Киран подглядывал за ним у реки; и явно не видел того, чем они занимались с Саймоном. Тем лучше. На самом деле, Киран не боялся ни насмешек, ни нападок — все это было легко прекратить парой ударов меча. Терять ему было нечего. Он и так запятнал душу кровью: сперва убив невинного кадета, а потом перерезав больше десятка людей графа. После смерти его ждала бездна, и Киран был к ней готов. Просто ему все еще хотелось чувствовать себя нормальным. Однако ни то, чем они занимались с Саймоном, ни то непонятное, нездоровое чувство, которое он испытывал при виде Флинна, нормальным не было. И это мучало его. Путь до графства Дорнхайм занял чуть меньше, чем дорога из Элдрана до Соловьиных гор. Можно было добраться быстрее, но в пути их застал проливной дождь, от которого пришлось укрыться в ближайшей деревеньке. Там они пополнили запасы, но задерживаться не стали. Саймон так и не признался, почему он, сын богатого столичного купца, решил отправиться на поиски сокровища. Остальные явно не доверяли ему. Кирану же было плевать. Главное, что они нашли шкатулку, а в письме и не говорилось, что в ней должно быть что-то еще. Чем ближе они подходили к особняку графа, а заодно и к Альтенвальду, тем тяжелее становилось на душе. Киран понимал, что может пришпорить коня, повернуть чуть западнее и вскоре увидеть родные места. Но стоило представить это, как к горлу подступала тошнота, а в носу появлялся едкий запах гари. Сами собой вставали перед глазами обгоревшие дома и почерневшие трупы. Сердце сбивалось с ритма, и он начинал ни с того ни с сего задыхаться. Нет, он был слишком слаб, чтобы вернуться в Альтенвальд. И все, на что был способен, так это исходить бессильной яростью и представлять, как наглый граф умирает в муках. Еще более муторно и странно становилось на душе от того, как глядел на него Саймон. Киран не мог забыть то, как Саймон трогал его. Уверенно, без капли брезгливости, будто так и должно быть. Словно не было ничего такого в том, чтобы доставить друг другу удовольствие, если возникло желание. То, что раньше казалось ему сакральным и интимным, и то, что он пытался подавить, считая неправильным и извращенным, Саймон низверг до телесной функции, вроде еды или утренней зарядки. И этим разрушил тонкую стену, которую Киран годами выстраивал между собой и своими пороками. Теперь он не только чувствовал необъяснимое влечение, но и слишком ясно представлял то, чего жаждал. Особняк графа располагался в Карлдане, небольшом каменном городе в низине среди вспаханных полей. Вероятно, граф задумал отстроить еще одно такое поселение в Альтенвальде, и просто поленился заниматься выкупом земли или решил ускорить снос деревенских изб. Киран не хотел думать о причинах. Альтенвальд сгорел, и ничто больше не имело значения. Все, что его заботило — как причинить графу ту же боль, которую тот заставил испытать его. Они обошли Карлдан стороной, через лес, чтобы не попасться на глаза часовым, и остановились на поросшем пихтами и елями холме, откуда открывался вид на город. В сумерках чадащий дымом печей и светящийся теплым светом Карлдан походил на темное пятно, на чернильную кляксу на фоне светлого полотна полей овса. Киран помог собрать хворост, и вскоре под раскидистым буком запылал костер. Он чувствовал себя ужасно усталым, будто дорога по капле высасывала из него жизнь, и вместе с тем нестерпимо злым. Хотелось завершить все здесь и сейчас. Убить или умереть. А лучше — убить, а уже затем быть убитым. — Так значит, ты из этих мест? — спросил Брэн, выдернув его из дурных мыслей. — Ведь ради тебя и твоих дел с графом мы притащились сюда. — Я родился и вырос в Альтенвальде, — ответил Киран. — Это неподалеку. Брэн быстро перебрал струны лютни, изучающе глядя на него. Дара раскладывала что-то ароматное большой ложкой по мискам под наблюдением явно голодного Флинна. Все выглядели сонными и утомленными после стольких дней пути. И только Саймон расслабленно глядел в огонь, будто пришел на пикник, а не скакал верхом через леса и поля от самых Соловьиных гор. — Тогда ты должен знать, что за развалины мы проходили там, под холмом, — проговорил Брэн. Киран, уже вновь погрузившийся в себя, вынырнул из оцепенения и нахмурился: — Какие развалины? — Кусок крепостной стены, колодец, остатки домов… — перечислил Брэн, сопровождая каждое слово громким «трынь» по струнам. — Там, где мы набрали яблок. — Это руины Морвика, — вдруг сказал Флинн. Киран перевел на него удивленный взгляд. Парень сидел между Дарой и Брэном, поджав ноги и обняв колени руками. Совсем как в тот раз, когда Киран отобрал и бросил в костер его поделку. Его волосы были по-прежнему собраны в небрежный низкий пучок, а передние пряди падали на лоб. Оранжевый свет огня золотил кожу. Шевельнулась неприятная мысль, что кто-то мог обидеть его. Как будто Киран заранее назначил себя его единственным обидчиком и только ему одному было дозволено причинять Флинну боль. — Морвик? Это из сказок? — хохотнула Дара. — Давайте есть. Флинн промолчал. — Нет, продолжай, — неожиданно подбодрил Саймон. — Что за развалины? Киран скосил взгляд и убедился, что Флинну тоже достались ломоть хлеба, кусок мяса и запеченное яблоко с ложкой джема. А ведь он еще на привале в горах отметил, что молодой разбойник сдал в общий котел меньше всех. У него и монет-то наверняка не осталось — сколько он мог прихватить с собой, когда бежал из банды? Все же, Дара была права, когда заставила их скинуться. Так никто из спутников не умрет от голода на пути к столице. — То, что мы видели — остатки одного из городов, что были здесь, когда Тиринхейма не существовало, а всем вокруг правили темные колдуны Короля Эдварда Завоевателя, — объяснил Флинн, взяв свою миску. — Им принадлежали земли вплоть до границ Аскалона, что на самом севере. Это потом появились Халмор, Бримвуд, Тиринхейм… А лет двести назад был только Морвик, и поклонялись они не Ирелль, а темной богине Мелве. — Ты-то откуда знаешь? В книгах прочитал? — искренне удивился Брэн. — Ты что же, и грамоте обучен? — Читаю я плохо, да и пишу кое-как, — признался Флинн. — Но память у меня хорошая, и я запомнил многое из того, что мне рассказывала мать. Она хотела стать писарем при храме Ирелль, поэтому знала всякое… — Почему не стала? — спросил Саймон. Киран покосился на него, а Дара на секунду закатила глаза. Саймон, конечно, был не в курсе, но можно было и догадаться не лезть с личными вопросами и бередить чужие раны. — Мою маму украли и выдали за тогдашнего главаря разбойничьей банды, — выдохнул Флинн. — Там и родился я, а с ребенком на руках сбежать стало слишком сложно. Она умерла от желудочной болезни вскоре после того, как мне исполнилось тринадцать. Это было пять лет назад. Саймон проронил что-то виновато-неразборчивое и уткнулся в свою миску. — Так почему Морвик превратился в руины? — спросил Киран, чтобы вернуться к нейтральной теме. На самом деле, ему тоже стало интересно. Ведь он играл в войнушку в тех развалинах в детстве и пару раз рвал яблоки в старом саду у остатков крепостной стены. И никогда не задавался вопросом, как назывался тот город раньше и почему люди покинули его. В детстве это казалось совершенно неважным. Флинн пожал плечами: — Короля свергли, земли поделили, а темных колдунов, благодаря которым удалось завоевать треть континента, убили или запечатали в специальные сосуды. — Запечатали? — переспросил Брэн. — Да. И выкинули — кого в Серебряное море, кого куда еще, — ответил Флинн. — А места почитания темной богини снесли. Говорят, в большом храме Ирелль в столице раньше поклонялись Мелве. Потом ее статую разрушили, а все картины переписали. — Бр-р, повезло, что я не стала колдуньей, — шутливо проронила Дара. — Вечность лежать на морском дне… ужас. Рядом раздался шорох, и все разом вздрогнули и заозирались. Но то был лишь ветер или какое-то мелкое животное. Они еще немного посидели у костра, слушая треск сухих веток. Разговор плавно ушел в сторону от колдунов и Морвика к сказкам и легендам. Затем Брэн принялся наигрывать тоскливую балладу о каком-то сражении. Киран глядел на то, как искры костра уносились в черное облачное небо и молчал. Прежде, когда ярость застилала ум, он представлял, как ворвется в особняк графа, размахивая мечом, и станет резать всех на своем пути. Теперь, на трезвую голову, план казался почти самоубийственным — он рисковал погибнуть у самых ворот. Нужно было действовать хитрее. Влезть в окно? Прикинуться одним из стражников? Это сработало бы, будь его внешность менее приметной. Да только покалеченное лицо слишком бросалось в глаза. Когда пришло время устраиваться на ночлег, Киран решил расположиться подальше от всех, чтобы не отвлекаться на разговоры, пение барда и ненужные переживания. Ничего не говоря, он поднялся, подхватил вещи и собрался шагнуть в черневшую между деревьями ночь, но почувствовал аккуратное прикосновение к руке. — Кир, — тихо окликнул Флинн. Киран на мгновение заледенел изнутри. Так, коротко и небрежно, его называли только в далеком детстве семья и дворовые друзья. Он обернулся. Флинн глядел на него с тревогой и осторожным любопытством. — Что? — Может, ну его, этого графа? — предложил Флинн, кусая губы. — Ты сам не свой с тех пор, как мы сюда пришли… «А ты только заметил?» — мог огрызнуться Киран, но не стал. Он не чувствовал себя нормально с тех самых пор, как потерял родных. Щадить графа и откладывать месть означало лишь продлевать мучения, в которых он варился последние дни. А глупый мальчишка должен был бояться его и держаться подальше ради своей же безопасности, а не лезть к нему в душу со своим дурацким беспокойством. — Возвращайся к костру, — отрывисто велел Киран. — Я хочу побыть один. Флинн бросил на него настороженный взгляд, но спорить не стал. Небо окончательно затянуло. В теплом, душном воздухе повисло предчувствие грозы — могло полить в любой момент. Поэтому пришлось натянуть между деревьями вощеную ткань, соорудив тент. Киран забрался в свое маленькое убежище и вытянулся на подстилке. Из-под навеса были видны слабые отблески костра впереди, но и они вскоре потухли, погрузив лес в тревожную темноту. Через какое-то время между деревьями показался силуэт, неуклюже двигавшийся в темноте. Киран невольно тронул пальцами рукоять меча, всегда лежавшего рядом, — хотя догадывался, что это кто-то из своих. И правда. Спустя полминуты Саймон, почему-то босой и в распахнутой рубахе, бесцеремонно скользнул к нему под навес. — Спишь? — Да, — Киран недовольно выдохнул. Возможно, это была его последняя ночь. Он хотел провести ее один на один со своими мыслями и заодно состряпать в голове хоть какой-нибудь приличный план, а не тратить время на странного незнакомца из пещеры. Саймон вытянулся рядом с ним, нарочно коснувшись его плечом. — Ты такой напряженный… — его глаза хитро сверкнули в темноте. — Хочешь… — Нет, — отрезал Киран, не дослушав вопрос. — То, что произошло на реке, было ошибкой. Уходи. — Ну, не ругайся, — игриво протянул Саймон. — Просто поможем друг другу немного расслабиться. Киран промолчал. Внутри медленно нарастала ярость. Стало чуточку душнее — от злости, надвигающейся грозы, а еще от воспоминаний. Наверное, что-то изменилось в его лице, потому что приставучий попутчик изогнул губы в хитрой улыбке. — Ладно, тогда я справлюсь сам, — пожал плечами Саймон и перевернулся на спину. — Только не завидуй. Его ладони скользнули под рубашку и откинули ее, обнажив живот. Затем Саймон приподнял бедра и приспустил штаны. Там Киран его еще не видел, и теперь взгляд жадно впился в его полувозбужденный член и уходившую вверх дорожку русых волос. Саймон неторопливо скользнул пальцами по своей груди вниз и тронул член, несильно сжав в кулаке. Пару раз передернул рукой вверх-вниз. А затем развел ноги сильнее и нырнул пальцами в ложбинку между ягодиц. Саймон растягивал себя, запрокинув голову и рвано дыша. Влажно блестели чуть приоткрытые пухлые губы, которые он изредка облизывал кончиком языка. Сделалось нестерпимо жарко. Киран глядел на него и медленно сходил с ума, ненавидя себя за слабость. Саймон видел, насколько он уязвим, и умело пользовался этим. — Ну как? Проклятье. Проклятый Саймон. Как будто Кирану не хватило мучений, и боги решили добавить еще, сбрасывая на него одну головную боль за другой. Киран должен был подняться и вышвырнуть наглеца из-под своего навеса, но не мог шевельнуться. Трус. Извращенец. Слабак. Ничтожество. Если им было так легко управлять, то он и в правду заслуживал того, чтобы граф надел его голову на пику в назидание прочим неудачникам. — Не смотри на меня так, если ничего не собираешься делать, — шепнул Саймон, глянув на него из-под ресниц. А почему бы не расслабиться напоследок? Завтра его могла ждать смерть. Теперь Киран чувствовал ее приближение куда более отчетливо, чем когда топился в бочке. Тогда он в глубине души знал, что его спасут рефлексы. Однако от людей графа его могло уберечь лишь исключительное везение или чудо. Первым он не обладал, да и чудес в его короткой жизни ни разу не случалось. Так почему бы не потрахаться перед смертью? Киран рывком поднялся и накрыл его тело своим. Лицо Саймона оказалось прямо напротив его лица. — Ты красивый, когда злишься, — прошептал тот ему в губы. Киран быстро расстегнул штаны, втиснулся между его колен и впился пальцами в его бедра. Вошел, даже ворвался, выбив из Саймона стон боли. И невольно подумал о том, что если завтра умрет, то никогда больше не увидит Флинна. На остальных было плевать. Он брал Саймона, глядя в темноту леса у него над головой, и размышлял совсем не о том. Будто тело и разум существовали отдельно. Тело двигалось в яростном темпе, вколачиваясь между бесстыже разведенных ног в жаркую и тугую плоть. Разум оставался холодным и трезвым. Вдруг сердце замерло, как перед прыжком в бездну. Киран рвано выдохнул и кончил, насадив его на себя до упора. Затем оттолкнул Саймона в сторону и закрыл лицо рукой. Впервые со смерти родителей он всерьез испугался смерти. Ведь ему, возможно, было, что терять. — Думаешь о нем? — спросил Саймон из-за спины. Киран напрягся, чувствуя, как по позвоночнику пополз холодок. Кого он имел в виду? Флинна? Если да… то как мог догадаться? Неужели то, как он пялился, бросалось в глаза? Или все-таки Саймон имел в виду графа? Ну конечно, графа — ведь это было так очевидно. — М-м? — переспросил он. — Ты не смотрел мне в лицо, — задумчиво отметил Саймон. — А на него пялишься каждый раз, когда мы сидим у костра. Не то чтобы я обижался… Мне тоже, знаешь ли, есть о ком помечтать. Ты мне кое-кого напоминаешь. Проклятье. — Не понимаю, о чем ты, — грубо отозвался Киран, отвернувшись. — Иди. Я буду спать один. Саймон только усмехнулся, наскоро натянул одежду и выскользнул из-под навеса в непроглядную ночь. Когда Киран проснулся, между деревьев уже вновь весело трещал маленький костер. Светало. По земле стелились остатки холодного утреннего тумана. Флинн, дежуривший остаток ночи, жарил над огнем ароматный кусок хлеба. Киран собрал свой маленький лагерь и, снарядив Джорджика, привязал пожитки к седлу. Он собирался спуститься в Карлдан с холма пешком. Просто не хотел, чтобы если он погибнет, спутникам пришлось возиться с его имуществом. Глупая, пустая забота, однако такие мелочи помогали успокоиться и отвлечься от главного — того, ради чего он сюда пришел. Завтрак он решил пропустить, хотя в желудке урчало. Побоялся идти к костру. Там он увидел бы сонного Брэна и веселую Дару, Саймона, на которого после вчерашнего было неловко смотреть, а еще Флинна. Киран боялся, что не сможет совершить задуманное, если увидит его. Просто физически не сумеет пойти и по своей воле позволить графу насадить свою голову на пику, если будет думать о том, как Флинн отводит вечно падающие на лицо светлые пряди волос или глупо дует на пальцы, схватившись за слишком горячий кусок. Будто Флинн был специально создан для того, чтобы заставить его позорно отступить и сдаться. А отступиться Киран не мог. Как и позволить одной одержимости вытеснить другую. Потому что оставить графа живым значило вечно мучиться и жалеть. Легче было знать, что за убийство его ждут не чудесные сады, а бездна. Зато тот, по чьей вине погибла его семья, не будет больше пить вино и топтать эту землю. Глядя на Карлдан с высоты холма, Киран чувствовал себя бесконечно одиноким. В таком состоянии его и застала Дара. Он узнал ее по шелесту юбок, поэтому не обернулся. Только чуть скосил взгляд, когда она подошла ближе. Дара задумчиво уставилась туда же, куда и он — на просыпающийся город, залитый бледно-желтым светом робкого утреннего солнца. Ее волосы впервые были распущены и гладкими светло-рыжими волнами распадались по лиловому бархату платья. Напряжение немного отпустило. Было неплохо стоять рядом с ней. — И ты так просто войдешь туда? С мечом? — вдруг спросила Дара, взглядом указав на город. Киран раскрыл было рот, но она перебила, криво улыбнувшись: — Не ври, что идешь просто поговорить. Конечно, Дара догадалась. К тому же, она была права. Кто-нибудь из успевших сбежать людей графа наверняка запомнил его страшную рожу с большим шрамом и слепым левым глазом. Ему не пройти дальше ворот. — Я хочу убить его, — просто сказал Киран, глядя на развевающийся флаг с гербом. — Дай мне полдня, — ответила Дара, тронув его за руку. — Я спущусь туда, все осмотрю, а потом покажу тебе один трюк. Идет? — Что ты хочешь взамен? Она усмехнулась. — Чтобы ты не сбежал по пути в столицу и дошел с нами до Короля, это раз. И два — часть твоей награды. — Зачем тебе награда? Нет, он прекрасно знал, для чего придуманы звонкие золотые монеты. Но у каждого здесь была какая-то цель: у Брэна — построить таверну, у Флинна — жить свободно вдали от разбойников… — Моего жениха обманули и бросили в темницу. Его не освободят, пока не будет выплачен долг. Киран понимающе покачал головой. Заметил: — Я могу погибнуть. И тогда Даре не видать награды. Ведь шкатулку должны доставить все четверо, кому пришли письма. — Поэтому я пойду туда первой, — Дара кивнула на город. — Чтобы помешать тебе сдохнуть. Не слишком ли хорошо, чтобы быть правдой? Киран повернулся и поймал ее взгляд — Дара была абсолютно серьезна. — Спасибо, — он улыбнулся одними уголками губ. — Рано благодарить, — мрачно заметила она. — И помни, я крайне осуждаю то, что ты собрался сделать. — Из-за него погибла моя семья, — ответил Киран. — Даже это не оправдывает убийство. Киран спорить не стал. Уж осуждения-то точно не смогли бы его остановить. Он собирался сделать то, что должен, и надеялся наконец освободиться от нестерпимо давившего на плечи груза вины. Даже если придется убить всех в этом городе.