Одержимый

Киран скакал вперед, до тех пор, пока конь под ним не выбился из сил. Тогда он разрешил Джорджику идти шагом, а сам откинулся в седле, безразлично глядя по сторонам. Он не знал, куда едет, да и, в сущности, ему было все равно. Он не съел ни крошки со вчерашнего дня и не пил воды, несмотря на вязкую сухость во рту. Он не давал себе заснуть, потому что боялся закрыть глаза и увидеть лица родных. Все, чего Киран хотел, это чтобы тело само догадалось, что он больше не хочет жить, и просто выключилось, прекратив ту ментальную пытку, через которую он проходил. Смеркалось. Приятно давили стальные наплечники и кольчуга, снятые с одного из трупов. Он бы взвалил на себя больше, погреб бы себя под тяжестью металла, лишь бы притупить острое, ноющее в груди чувство утраты. Но тогда бы бедный Джорджик не смог его поднять. Киран и без того был далеко не хрупким. Вскоре выяснилось, что Джорджик все это время шел на запах еды. Только почуяв жареное мясо и дым Киран наконец схватил болтавшиеся на шее коня поводья, дернул, заставив животное остановиться, вывалился из седла и согнулся в приступе тошноты. Запах напомнил ему пожар и обугленные трупы. Поискав по карманам своего плаща платок, чтобы утереть рот, Киран вдруг нащупал плотную бумагу. Шутка ли — он выбросил всю одежду, кроме обгоревшего по подолу плаща. И именно в нем сохранилось то самое письмо, из-за которого граф явился к ним в деревню. Киран хотел разорвать его, но вдруг остановился. С письмом или без него граф все равно спалил бы Альтенвальд — чего ж теперь мстить простой бумажке. Он развернул листок и пробежал глазами по строчкам, с трудом разбирая буквы в сгущающихся сумерках. Занятно. Джорджик нес его по прямой дороге в этот самый Элдран, откуда и должна была начаться охота за сокровищем. С трудом верилось, что он преодолел такое расстояние всего за день. Недаром конь так тяжело дышал. Сунув письмо в карман, Киран утер губы рукавом, подхватил Джорджика под уздцы и медленно потащился в сторону светившихся меж деревьев окон. Сокровище по-прежнему мало интересовало его. Зато в Элдране можно было напиться до беспамятства и не думать больше ни о чем. Этим он и занялся. Войдя в душную таверну с низким, закопченным потолком, он сразу плюхнулся на лавку и заказал самогон. Спирт обжог горло, разлившись горячей волной от пустого желудка по всему телу. На третьей стопке трактирщик подал жареную картошку и миску с соленьями — видно, решил, что без закуски гость рухнет под лавку, и с ним станет слишком много возни. Киран не хотел есть, но желудок сам собой заурчал. Глупое тело продолжало бороться за жизнь, даже когда разум уже отказывался работать. Киран нехотя взял кусочек картошки, положил на язык, и опомниться не успел, как умял все, запивая пивом. Пиво, выпитое после самогона, быстро дало в голову. К последней кружке перед глазами поплыло. Рядом бренчал на лютне долговязый бард, а вокруг гудели праздные голоса. Мешанина звуков и незнакомых лиц слилась в калейдоскоп. Спокойное, сытое оцепенение, в котором он прежде пребывал, сменилось паникой. Пространство давило. Киран не хотел быть здесь, когда все, кого он любил, остались лежать среди пепла. Чужие смех и пение начали отзываться глубоко внутри смутной, нарастающей яростью. Звуки накапливались и заполняли голову. Звон стаканов, стук приборов о миски, голоса, музыка — все било по ушам, как набат. Киран почувствовал подкатившую к горлу тошноту и, что есть мочи, стиснул в руках ложку. — А у меня трое внучков-то уже, — продолжал весело рассказывать кому-то сидевший рядом мужик. — Старшенький в дочку мою пошел, а младший — в меня… Чуть подрастет, и буду на охоту с собой брать… — Да заткнись ты уже! — вдруг заорал Киран и, вскочив с лавки, вцепился в мужика руками. Он напрочь забыл про висевший за спиной меч. Помнил бы — всех тут перерубил. Но он был так пьян, что не назвал бы свое имя. Зато точно знал, что до глубины души ненавидел всех вокруг. Потому что у каждого здесь все было чересчур хорошо: они жрали мясо из глубоких мисок, пили сладкое вино, трепались о своих семьях, женах, детях… У них всего было вдоволь. А у него не осталось ничего. — Ты ненормальный?! — заревел на него мужик. — Оттащите его! — взвизгнула рядом женщина. — Одурел от выпивки! Стиснув кулаки, Киран бил везде, куда мог дотянуться — в плывущее перед глазами лицо, в чей-то податливый мягкий живот, в твердое плечо, от которого свело костяшки… Наконец какой-то громила взял его в тиски огромных волосатых ручищ и буквально вышвырнул в распахнутую дверь. Киран больно ударился о землю. В нос сразу забилась дорожная пыль, но сил не осталось даже утереть лицо ладонью. Он полежал, убаюканный липким теплом и тишиной летней ночи, и только спустя какое-то время сумел поднять голову. В какой-то момент его, будто конченого пьяницу, переступил чей-то конь. Это стало последней каплей. Тогда Киран осмотрелся, заметил бочку с водой и медленно пополз к ней. Привстал на руках, затем согнул ноги, с трудом удерживаясь на коленях, и поднялся, держась за деревянные бока бочки. Вода черным омутом блестела в свете масляного фонаря, зажженного на стене таверны. Из отражения на Кирана глядела отвратительная рожа, перечеркнутая шрамом с одной стороны. Короткие темные волосы, слепой левый глаз, тяжелые, мужественные черты лица. Если прикрыть глаз с бельмом и сильно не присматриваться, то даже с увечьем, он был красивым молодым мужчиной. Сильным, высоким, крупным. Но какой был толк от красоты и силы, если он не сумел защитить родных? Нет, он подвел их даже раньше: когда вылетел из Эбергата, и еще когда не смог создать семью и порадовать стариков внуками. Он был бесполезен, отвратителен и уродлив. И даже убийца из него вышел посредственный — он не прикончил своего главного врага, графа Дорнхайма. Только зря запятнал себя кровью. Киран плеснул воды себе в лицо, а затем окунул всю голову в бочку. Пялясь раскрытыми глазами в черноту, подождал, пока из носа пузырьками выйдет воздух, и вдохнул. В легкие обжигающе-больно хлынула вода. Киран почувствовал, что задыхается, и инстинктивно дернулся, но удержал себя под водой, вцепившись в деревянные края бочки. В голову ударила паника. Секунды тянулись как часы; в голове билась единственная мысль — жить. Киран вынырнул из бочки и откашлялся, размазывая слезы и сопли по щекам. Наверное, было легче умереть в бою, чем унижаться у стены таверны перед мутной стоячей водой. Придя в себя, он шагнул обратно к крыльцу. Его отпустило. Хотелось вернуться туда, где можно было рухнуть на лавку, смочить губы пивом, чтобы перебить вкус болота и крови, и хоть немного подремать. — Можно? — спросил он у хмурого здоровяка, охранявшего дверь. — Ты пьяница. — Я не буду буянить, — устало уверил его Киран и для верности протянул монету. Монета, как всегда, открывала любые двери. Киран перешагнул порог и с готовностью нырнул обратно в полутемное нутро таверны, пахнущее маслом, немытыми телами и специями. После купания в бочке он чувствовал себя заторможенным. Короткие волосы чуть подсохли и топорщились во все стороны; в нос лезла вонь собственного пота. Неудивительно, что рядом с ним на лавке быстро образовалось свободное пространство с обеих сторон, хотя таверна была полна. Бард продолжал неустанно бренчать на лютне и напевать, гуляя между столов и собирая монеты. Киран едва ли был способен воспринимать что-либо сквозь туман в голове и звон в ушах. Но бард приблизился и к нему, задорно улыбаясь, и пришлось тоже сунуть ему монету, прежде чем уткнуться обратно в кружку. Киран медленно цедил пиво, когда рядом с ним на лавку приземлилась одетая в пышную юбку девушка с толстой светло-рыжей косой. — Угощу? — весело спросила она, протянув ему чарку вина. — Не привык, когда угощают женщины, — огрызнулся он, хотя правильнее было бы ответить: «Я блевану тебе на платье, если после всего опрокину в себя сладкое вино». Девушка фыркнула. — Киран Риордан? — спросила она, хитро улыбнувшись. Он округлил глаза, за мгновение порядком протрезвев. — Откуда? Она осклабилась в острозубой улыбке и сунула ему под нос то самое письмо, которое он, скомкав, недавно отправил в свой карман. — Там не было указано имени, — нахмурился он. — Воровка. — Воровка не я, а он, — она кивнула в сторону барда. — Но да, герцог моей провинции назвал мне имена всех спутников, так что я в курсе, кто ты такой. — О, нет, — Киран резко поднялся, не обращая внимания на головокружение, и перекинул ногу через лавку. — Не хочу слышать ни слова про эти ебаные сокровища. — Не сокровища, а сокровище, — приглушенным голосом поправила она и вцепилась в край его плаща. — А ну стой! Без тебя ничего не получится! — Это еще почему? — Киран обернулся. — Меньше народу — больше награда. — Вот и нет! Награда будет, только если соблюсти все правила. Идти вчетвером — одно из них. — Бред, — помотал головой Киран. — Нас все равно с тобой только двое. Все, пока. — Трое. Он тоже получил письмо, — она ткнула пальцем в барда. Тот плясал в обнимку с лютней на лавке перед тремя бородатыми гномами. — Прекрасная компания, — Киран закатил единственный глаз. — Вот именно, — кивнула девушка. — Я травница и совсем чуть-чуть колдунья, он — воришка. Нам не хватает твоего меча и крепких рук. — Может, вам повезет, и четвертый тоже окажется парнем с мечом. — Вряд ли. Нас специально выбрали так, чтобы мы обладали разными умениями. Так что ты нам необходим. — Я пекарь, а не воин, — отрезал он. Девушка расхохоталась. Но, поймав его тяжелый взгляд, осеклась и прикрыла ладонью губы, изогнутые в удивленной улыбке. — Заткнись, — опередил ее Киран, прежде чем она успела задать хоть какой-нибудь вопрос. Да и какой из него пекарь? Он прекрасно знал, как выглядел: мрачный тип с тяжеленным мечом, от которого все еще воняло пожаром, закованный в кольчугу и доспех. К тому же одноглазый — и шрам на пол-лица точно не от кочерги. Он собирался зашагать к выходу, но узкий проход между столами преградил бард. Он был выше на полголовы, розовощекий, с дерзкой улыбкой и пышными каштановыми волосами. Киран хотел оттолкнуть его плечом и пройти, но тот вдруг звонко ударил по струнам и заголосил: — Пекарь-пекарь месит тесто, всю деревню кормит честно… Киран мгновенно закинул руку за спину и потянул из ножен тяжелый меч. — А ну стоять! — взвизгнула рыжеволосая, втиснувшись между ним и бардом. — Брэн, прекрати! Бард замолчал и, развернувшись к посетителям, отвесил шутливый поклон: — Представление на сегодня окончено, господа! Киран шумно выдохнул и разжал ладонь. Меч с тихим шелестом скользнул обратно в ножны. — Сядьте, — велела девушка, указав на лавку. На удивление, бард молча повиновался. Киран, все еще напряженный, вдруг тоже выбрал уступить и устало рухнул за стол. — А теперь глядите сюда. Девушка втиснулась между ними и развернула на столе свиток. В левом углу было нарисовано четыре человечка: один был с мечом, другой — с лютней, третий — с луком, а вот у четвертого человечка была довольно детально вырисована юбка, улыбка, толстая коса через плечо и серп в руках. Фигурки сопровождали имена. Киран узнал свое над человечком с мечом; барда звали Брэннон Магир, а травницу и чуть-чуть ведьму — Дара Фейтас. Правее была схематично набросана карта королевства Тиринхейм. — Дело-то плевое, — объявила Дара и ткнула пальцем в изображение пивной кружки на карте. — Мы, значит, тут. Это таверна. А здесь, на выезде из Элдрана, мы должны будем встретить нашего четвертого охотника за сокровищами. После этого переночуем близ города и отправимся во-от сюда, к Соловьиным горам. Это пять дней пути верхом, если каждый из вас нормально держится в седле. День на то, чтобы отыскать шкатулку, а затем — прямиком до столицы за наградой. — У меня есть условие, — встрял Киран, едва успев вставить слово в поток ее речи. — Мы заглянем вот сюда. — В графство Дорнхайм? — Дара непонимающе глянула на него. — Ты родом оттуда? — В особняк графа Дорнхайма, — уточнил Киран. — После того, как найдем шкатулку. Мне надо потолковать с графом. — Это обязательно? — простонал Брэн. — Я хотел бы поскорее получить награду и начать строить свою таверну… — Такое мое условие, — отозвался Киран, отодвинув карту. — Не много ли ты о себе возомнил? — с легким презрением спросил Брэн. — Если что-то не нравится, то я ухожу, — пожал плечами Киран и в очередной раз поднялся, искренне надеясь сбежать. — А ну сидеть! — Дара ударила ладонью по столу, но затем переменилась в лице: — А знаете что? Вставайте-ка оба и расходитесь по комнатам. Вы должны быть завтра трезвые и бодрые, потому ночью прибудет наш четвертый компаньон. Киран был слишком пьян и утомлен, чтобы спорить. Тем более, Дара расщедрилась и заплатила за комнаты — наверное, опасаясь, что спутники разбегутся, когда трактирщик заломит цены. Всю ночь Киран проспал без задних ног. Выполз только вечером и, побродив по городу, закупился в дорогу. Он еще не знал, куда отправится, но на всякий случай взял вдоволь сушеного мяса и яблок, муки, лепешек и твердого сыра. Когда стемнело, Киран вслед за спутниками вышел из таверны в безлунную темноту ночи. Капельку посвежело. Бочка с водой, в которой он не сумел утопиться, укоризненно глядела ему в спину. Однако умирать пока расхотелось. Теперь он всерьез задумывался о том, как отомстит графу Дорнхайму. А вот потом можно будет схлестнуться с кем-нибудь в бою и… Киран оседлал своего коня и выехал за ворота вслед за Дарой и Брэном. Брэн выглядел совершенно безобидным с лютней за плечами на своей рыжей кобыле; однако интуиция подсказывала не выпускать его из виду. Дара же была ему попросту неинтересна. Главное, что девчонка взяла лидерство на себя. Не будь ее, Киран бы уже давно ускакал прочь. Ну или напился снова и лежал под крыльцом таверны. Вскоре они доехали до перекрестка и все втроем сгрудились у деревянного столба с указателем, над которым горел свечной фонарь. За спиной остался маленький городок. Впереди тянулась узкая полоса луга, перетекавшая в рощу, а потом и в лес. В темноте было ничего не разглядеть. Лошади нервно переминались на месте, тараща круглые глаза по сторонам, и даже Кирану, привыкшему ездить по ночам, стало не по себе. Где-то через час ожидания Брэн принялся бренчать на лютне что-то печальное, неразборчиво напевая под нос. Киран расслабленно развалился в седле, позволив Джорджику от скуки неторопливо наматывать круги вокруг столба. Только Дара, явно нервничая, жадно вглядывалась в чернеющую за полем полоску леса. — Если он не придет, будут нарушены правила, — наконец недовольно сказала она. — Как его зовут? — спросил Брэнн, отвлекшись от пения. — Флинн Рафферти. Киран наморщил лоб. Рафферти был городом где-то вдалеке отсюда. Однако вряд ли им в компаньоны дали какого-нибудь графа или герцога. Скорее, у человека не было фамилии, потому его подписали названием места, где он обитал. — Мы вполне можем подождать до рассвета, — попробовал успокоить Брэн. А вот Киран мог уйти, если Флинн из Рафферти не появится, — какое кому до него дело, если правила все равно будут нарушены. Но мог и остаться. Вся эта возня с сокровищем, картой и письмами неплохо отвлекала его от мрачных мыслей. — Вот и он, — сообщил Киран, разглядев на линии горизонта размытый силуэт всадника. — Слава Ирелль, — выдохнула Дара, подняв глаза к усыпанному звездами небу. — Лучше бы ему не сбиться с пути. Всадник гнал так, что не оставалось сомнений: ему тоже позарез нужна награда от Короля. Спустя несколько минут Киран уже хорошо различал его силуэт. Еще через пару мгновений всадник выскочил на дорогу, натянув поводья хрипевшего от скачки коня. Парнишка оказался невысоким и стройным — Киран дал бы ему не больше восемнадцати. На нем был надет потертый камзол неопределенного цвета, лишенный пуговиц и с обрезанными по плечи рукавами, свободная рубаха, темные штаны и поношенные сапоги из мягкой кожи. Растрепанные светлые волосы он носил собранными в небрежный пучок. Из-под сбившихся прядей торчали уши — левое было порвано сверху, как у дворовой кошки. В свете фонаря стал так же виден тонкий шрам, тянувшийся от уголка рта к щеке. Парень тяжело дышал, как и его конь: испуганный, потрепанный, будто от кого-то бежал. — Так ты Флинн Рафферти? — спросила Дара, настороженно глядя на новоприбывшего. Киран ее понимал: ему тоже хотелось бы видеть более полезного в походе попутчика, а не нелепого щуплого мальчишку, за которым придется присматривать. Тот тряхнул головой и провел рукой по лицу, стерев пот. — Мгм. Флинн — это я. — Кто ты? — снова спросила Дара. Тот растерянно моргнул. Повторил: — Я… Флинн. — Это я вижу. Откуда ты? — Из Рафферти, — тише ответил тот, явно не понимая, чего от него хотят. — О, так Рафферти — это место, а не твоя фамилия. То-то я думаю, почему тебя зовут так же, как ту грязную дыру близ границы, — пробормотала Дара и продолжила допрос: — И все же, кто ты такой? Взгляни, вот он — бард, бренчит на лютне. А он — пекарь. Не гляди так, я и сама вижу, что на пекаря он не похож. Киран в очередной раз закатил единственный глаз и тяжело вздохнул. Все это его утомляло. Спутники были ему безразличны. В голове он представлял, как разделывает графа Дорнхайма. Пожалуй, он бы начал с лица — граф наверняка волновался за свою худую, самодовольную рожу. Потом он разрезал бы ему живот так, чтобы ублюдок остался жив… — А-а, — с облегчением протянул парнишка. — Я из передвижного цирка. А-акробат. Голос на последнем слове дрогнул. Дара осклабилась: — А честно? — О, суровая женщина, отцепись от него, — с усмешкой протянул Брэн. — Почему ты не веришь ему? — Потому что догадайся кто еще передвигается с телегами и шатрами, и часто устраивает пьяные дебоши в тавернах Рафферти? — насупилась Дара. — Разбойники, — подсказал Киран. Уж он-то знал толк в этих оборванцах — зарезал и напугал немало таких близ родной деревни. — Вот, — кивнула Дара и погрозила Флинну пальцем: — Так что не ври мне тут. Тот потупился, явно не зная, как оправдаться за свое происхождение. — Я не виноват, — выдавил он. — Я не выбирал свою жизнь… Мою мать украли, и я родился уже в банде разбойников. — Ладно, — смягчилась Дара. — Но почему ты? — Я… хороший охотник. Стреляю из лука. Метко метаю клинки… Чушь. Киран развернулся, не став дослушивать поток лжи и оправданий. Скорее верилось, что чумазый парнишка украл письмо и прискакал сюда вместо кого-то, в попытке ускользнуть от дружков-разбойников. Судя по шрамам и порванному уху, тому приходилось несладко. Впрочем, Кирану было плевать. Его не волновало, с кем идти — лишь бы Дара не догадалась, что парень не тот, за кого себя выдает. Иначе им всем придется для начала искать настоящего Флинна, чтобы все было по правилам. Вскоре он устроил небольшой костер в рощице неподалеку. За шелестевшей на ветру осокой звонко журчал веселый ручей. Возвращаться в душную, грязную таверну и просить комнату не хотелось. Было еще по-летнему тепло, и он мог спать, закутавшись в плащ. Его спутники устроились неподалеку. Издали Киран наблюдал, как Брэн и Дара сложили костер. Мальчишка тоже помогал. Потом Брэн принялся бренчать на лютне. Поначалу мелодия раздражала, но постепенно Киран свыкся с ней. К нему не лезли — и этого пока было достаточно. Витая в своих мыслях, Киран вынул из запасов кусочки вяленого мяса и заодно разогрел на костре одну из купленных в Элдране лепешек. Приходилось заставлять себя есть. Он все еще был опустошен утратой и будто плавал в каком-то дурном сне, где становились незначительными усталость, физическая боль и даже урчащий желудок. Вдруг рядом послышался шорох. Киран вынырнул из болезненного оцепенения и уставился в светлые глаза, напряженно следившие за ним сквозь огонь. Тот самый мальчишка, назвавшийся Флинном, присел напротив и неотрывно глядел на него, трусливо прячась за пламенем костра. — Чего пялишься? — хмуро спросил Киран. Меньше всего он сейчас хотел общаться. — Вкусно пахнет, — парень нервно облизал губы. Киран окинул его взглядом. При нем не было ни куска хлеба, ни хотя бы какого-нибудь фрукта, которых в этих краях росло вдоволь. Только тощий штопанный мешок с какими-то пожитками, который он продолжал таскать с собой. — У тебя нет припасов? — лениво уточнил он. — Нет… Я слишком торопился. Или от кого-то бежал. Парень заискивающе улыбнулся, и Киран разглядел сколотый клык у него во рту. Кто-то хорошо приложил беднягу обо что-то твердое. Вкупе со шрамом, порванным ухом, спутанными волосами и нервными движениями сломанный зуб делал его совсем жалким. Внутри шевельнулось отвращение. Больше к себе, чем к Флинну. Киран чувствовал себя таким же уродом — и внешне, и внутренне. Одноглазый калека, убийца, перерезавший столько людей, но не сумевший защитить семью. Чем он лучше этого грязного мальчишки? — На, — Киран бросил ему одну лепешку. — Ешь. И купи себе что-нибудь в дорогу, пока мы не ушли далеко от города. Парень не сумел поймать лепешку, и та приземлилась на траву. Впрочем, он быстро спохватился, подобрал угощение и, отломив большой кусок, запихал в рот. Киран шумно выдохнул и бросил ему еще и вяленого мяса. — Я могу почистить твою лошадь взамен, — тихо предложил Флинн, схватив мясо. — Нет, — отрезал Киран. Парень его раздражал. Необъяснимым образом Флинн умудрялся напоминать ему о собственной ничтожности и, при этом, о семье. Один его вид вскрывал глубоко в душе что-то больное — то, что Киран отныне должен был вытравить из себя. — Я… могу принести воды. — Не надо. — Я не люблю быть должным, — шепнул Флинн, поймав его дикий взгляд. — Бери мясо и скройся с моих глаз, во имя Ирелль! — гаркнул Киран. Помогло. Флинн вскочил и метнулся прочь, а Киран устало потер лицо рукой и улегся на подстилку, отвернувшись к костру спиной. Есть окончательно расхотелось.