Система сказала, что я милый некромант, поэтому парни хотят меня защищать, но почему мои скелеты строят мне глазки?

Сакура почти не спал. Он лежал на футоне, смотрел в потолок и слушал, как Клевер дышит у его ног — беззвучно, но ощутимо, прозрачным боком прижимаясь к его лодыжке. За окном шумели листья. Где-то вдалеке лаяла собака. Он не думал о мужчине под фонарём. Он пытался не думать. Но голос — сухой, как старая бумага — всё звучал в ушах: «Ты уже трижды спасал мир, умирая в конце». Что значит «в этой ветке»? Что значит «не умер ни разу»? Система скрывала что-то важное. Он всегда это чувствовал, но сейчас впервые понял, насколько глубоко. Клевер приоткрыла один глаз. Встала, потянулась, перебралась выше — устроилась у него на груди и принялась урчать, глядя прямо в лицо. — Ты знаешь, о чём он говорил? — шёпотом спросил Сакура. Кошка моргнула. Долгим, тяжёлым морганием. «Знаю. Не могу сказать». — Система запретила? Клевер отвела взгляд. Это было ответом. Сакура закрыл глаза. Система молчала — впервые с той ночи, когда он проснулся в пять лет. Интерфейс не появлялся. Серебряные строки не плыли по стенам. Только холодная тишина, нарушаемая мерным урчанием призрачной кошки на груди. — Ладно, — прошептал он. — Я подожду. Клевер ткнулась носом в его подбородок. От неё пахло пылью и очень старой нежностью.

***

Утром Сакура поднялся сам — будильник ещё не прозвенел. Он оделся, надел свой молочный свитер (длинные рукава, как всегда, закрывали пальцы), сунул дневник в сумку. Клевер привычно устроилась на плече. На кухне папа читал газету и не заметил его бледности. Мама зачем-то пекла блинчики и улыбалась, хотя было раннее утро. — Ты не выспался, — сказала она, бросив взгляд на его лицо. — Приснилось что-то страшное, — тихо ответил Сакура. Это было не совсем ложью. — Поешь, всё пройдёт. Он поел. Блинчики были с абрикосовым джемом — сладкие и липкие. Клевер выпросила кусочек (призрачная кошка не могла есть, но любила нюхать), и Сакура оставил лакомство на блюдце, чтобы просто полежало. В Академию он шёл медленнее обычного. Наруто ждал у ворот. Его ярко-синие глаза сузились, как только он увидел Сакуру. — Ты какой-то… — Наруто замялся, подбирая слово. — Прозрачный. Как тот дым, который идёт из трубы. — Спасибо, — невесело усмехнулся Сакура. — Очень поэтично. — Это плохо? — Наруто нахмурился. Его три полоски на щеке дёрнулись. — Ты заболел? — Нет. Просто не выспался. Наруто хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из-за угла вышел Саске. Аккуратный, собранный, с отточенной спиной. Он заметил Сакуру, заметил свою куртку — аккуратно сложенную, перевязанную ленточкой — и остановился. — Спасибо, — Сакура протянул ему вещь. — Я постирал. Мама помогла. Саске взял куртку. Посмотрел на неё, потом на Сакуру. — Ты плакал? — спросил он. — Нет. — Глаза красные. — Это пыль, — соврал Сакура. Саске не поверил. Но ничего не сказал. Накинул куртку, развернулся и ушёл в сторону класса, не попрощавшись. — Странный, — буркнул Наруто. — Но куртку тебе дал. Это… это почти доброта, да? — Наверное, — ответил Сакура, и посмотрел вслед чёрной спине с белым веером.

***

Первый урок — история Конохи — прошёл мимо него. Сакура смотрел на доску, но видел лицо полупрозрачного мужчины. Слушал Ируку, но слышал сухой шорох: «Ты ещё не умер ни разу в этой ветке». На втором уроке — метание куная — он промахнулся пять раз подряд. Это заметил даже Ирука. — Харуно, сосредоточься. — Простите. Шикамару, сидевший в своём обычном ленивом полуразвале, повернул голову и уставился на Сакуру. Его тёмно-карие глаза не были сонными — они были внимательными, почти острыми. — С тобой что-то случилось, — сказал он без вопроса в голосе. — Нет. — Врёшь. — Да. Шикамару вздохнул — тяжело, как взрослый, которому надоели детские игры. — Ладно. Если захочешь рассказать… я всё равно не пойму, но могу помолчать. Это было странное предложение: помолчать вместе. Сакура почему-то кивнул. — Спасибо. Шикамару зевнул и отвернулся. Клевер, которая всё утро сидела на подоконнике, перевела взгляд с Саске на Наруто, с Наруто на Шикамару — и тихо фыркнула. «Столько внимания», — сказала её поза. — «К одному розовому мальчику».

***

После уроков Наруто не отпустил Сакуру. — Пойдём к реке, — сказал он. — Там тихо. Никто не ходит. — У меня есть кошка, — вяло возразил Сакура. — Кошка пойдёт с нами. Я буду кидать камушки, а ты смотреть. Клевер неодобрительно дёрнула хвостом, но Сакура кивнул. Они сидели на склоне, глядя на тёмную воду. Осень уже вступила в свои права — ветер был холодным, небо — серым. Наруто кидал плоские камешки, они отскакивали от поверхности два-три раза и тонули. — Я вчера видел странного дядю, — вдруг сказал Сакура. — Какого? — Который сказал, что я умирал. Три раза. Наруто перестал кидать камни. Он смотрел на Сакуру широко открытыми синими глазами, и в них не было недоверия — только растерянность. — Как это — умирал? — спросил он. — Не знаю. Я не помню. — Это был сон? — Нет. Наруто помолчал. Потом пересел ближе — так близко, что их плечи почти касались. От него пахло раменом и солнцем, даже в эту серую погоду. — Ты живой, — твёрдо сказал он. — Я тебя трогаю. Ты тёплый. Значит, никакой дядя не прав. — А если прав? — Тогда… — Наруто нахмурился. — Тогда я тебя не отдам. Неважно, кому — смерти или системе. Ты мой друг. Клевер, сидевшая между ними, перестала дышать (она и так не дышала, но сейчас замерла особенно сильно). Её глаза сузились. «Этот мальчик опасен, — сказал её взгляд. — Он говорит то, что нельзя забирать обратно». Сакура уткнулся носом в плечо Наруто и закрыл глаза. Было ветрено, холодно и как-то слишком много чувств для одного дня. — Ты дурак, — прошептал он. — Сам дурак, — так же тихо ответил Наруто и положил голову на его розовую макушку.

***

Домой Сакура вернулся, когда уже смеркалось. Клевер бежала впереди и вдруг остановилась перед калиткой. Повернулась к Сакуре, подняла морду. «Кладбище», — сказала она. Не словами — образом. — Зачем? — спросил Сакура. Клевер мявкнула — требовательно, настойчиво. И трусцой побежала в сторону старого кладбища Конохи, которое находилось в получасе ходьбы от их дома. Сакура пошёл за ней. Кладбище было безлюдным. Серые камни, потемневшие от дождей, стояли в несколько неровных рядов. Клевер прошла через ограду, как сквозь воздух, и уселась у самого старого надгробия — почти без надписи, стёртой временем. — Здесь? — спросил Сакура. Клевер кивнула. Он сел на корточки, положил ладонь на холодный камень. И услышал. Не голос — ощущение. Тихое, глубокое, как колодец. «Первый раз ты упал с лестницы в пять лет. Система перезагрузила сердце. Ты не помнишь. Второй раз — тонул в реке в семь. Вытащила Клевер, она выла так громко, что прибежал сторож. Третий раз — тебя ударило молнией в восемь. Система воскресила за три секунды. Ты не помнишь ничего». Это не было голосом мужчины с фонаря. Это был голос самой земли. Или камня. Или того, кто лежал под камнем очень давно и знал всё. Сакура отдёрнул руку. — Почему я не помню? Тишина. Клевер подошла, ткнулась носом в его ладонь. «Потому что память — это цена». — Система забирает воспоминания? Клевер не ответила. Только прижалась сильнее. Сакура просидел у могилы до темноты. А когда встал — колени затекли, а в груди поселилась тяжесть, которой раньше не было. Он знал теперь, что умирал трижды. И что Клевер была рядом каждый раз. Система, молчавшая весь день, вывела одно-единственное сообщение, когда он переступил порог дома: «Автосохранение выполнено. Слот 05: Правда о смерти. Эмоция: начало принятия.» Сакура вытер глаза — они стали красными от ветра, не от слёз — и пошёл ужинать. Мама спросила, почему он такой бледный. — Уставаю, мам, — ответил он. — В Академии трудно. Она погладила его по голове и поверила. А ночью Клевер спала у его шеи, и он чувствовал — что-то изменилось. Не в системе. В нём. Он больше не боялся смерти. Теперь он боялся того, что после неё — забвение. Что он может забыть Наруто, Саске, маму, папу, Клевер. Что система сотрёт их как ненужные файлы. «Не дам», — пообещал он себе. — «Не сотрёте». И заснул с мыслью, что завтра новый день Академии, и что он обязательно скажет Наруто спасибо. Просто так. За то, что тот есть.