Система сказала, что я милый некромант, поэтому парни хотят меня защищать, но почему мои скелеты строят мне глазки?

Зима пришла в Коноху рано. В ноябре уже выпал снег, и Академия утонула в белой тишине. Дети бегали на переменах, лепили снежки, визжали — но Сакура сидел на подоконнике в коридоре (там, где никто не ходил) и смотрел, как хлопья падают на голые ветки сакуры. Клевер сидела на его коленях, свернувшись клубочком. Зимой она становилась тяжелее — не физически, нет. Но её присутствие ощущалось плотнее, будто холод привязывал её к миру живых крепче. Сакура гладил её прозрачную спину и думал о том, что узнал у старой могилы. Три смерти. Пять лет, семь лет, восемь лет. Он не помнил ни одну. Но тело помнило — иногда, без причины, начинало болеть под ложечкой, когда он смотрел на лестницу. Или перехватывало дыхание у реки. Или по коже пробегали мурашки перед грозой, ещё до того, как сверкала молния. Система молчала. Она не комментировала его воспоминания, не давала квестов, не выводила уведомлений. Только иногда, по ночам, когда Сакура не мог уснуть, в углу комнаты загоралась маленькая серебряная строка: «Автосохранение выполнено» И всё. Ни имён слотов, ни эмоций. Система словно ушла в себя, наблюдала, ждала. Сакура не знал, чего именно. Но чувствовал — что-то приближается.

***

В классе тем временем жизнь шла своим чередом. Наруто почти перестал быть изгоем — почти. Дети всё ещё шарахались от него, когда он громко смеялся, но перестали бросать камни. Саске по-прежнему сидел один, но иногда бросал взгляды в сторону Сакуры — короткие, изучающие. Шикамару спал на уроках и просыпался только чтобы дать правильный ответ. А Сакура учился скрывать свои разговоры с Клевер. Он больше не шептал ей вслух на людях. Он научился думать — так громко, чтобы кошка слышала. Система называла это «мыслеобразом», но Сакура называл это просто: «мы с ней договорились». И всё шло хорошо, пока однажды на уроке Ирука не попросил всех закрыть глаза и сосредоточиться на своих ощущениях. — Чакра есть в каждом из вас, — говорил Ирука, расхаживая между партами. — Вы можете её не чувствовать сейчас, но она там. Где-то глубоко, под сердцем. Попробуйте представить, что вы тянете нить от пупка к кончикам пальцев. Сакура закрыл глаза. И провалился. Не в темноту — в свет. В серебряное свечение, которое заполнило всё пространство. Он увидел нити — тысячи, миллионы нитей, тянущихся от его груди в разные стороны. Одни были яркими, горячими — они вели к Наруто, к Саске, к маме, папе, даже к Шикамару. Другие — холодными, прозрачными, почти невидимыми — вели к существам, которых он не мог разглядеть. Духи. Мёртвые. А одна нить была чёрной. Толстой, пульсирующей, как жила. Она уходила глубоко под землю, туда, где не было света. Сакура испугался. Дёрнулся. Открыл глаза. — Харуно? — Ирука стоял рядом. — Ты побледнел. — Всё хорошо, — выдавил Сакура. — Просто закружилась голова. Он не заметил, что Шикамару смотрит на него в упор. Не лениво, а настороженно. И что Клевер, сидевшая на подоконнике, поджала хвост и зашипела — едва слышно, но тревожно.

***

На большой перемене Шикамару сам подошёл к Сакуре. Они стояли в коридоре у окна. Наруто убежал в столовую — «за едой, для нас обоих!» — и оставил их вдвоём. — Ты что-то видел, — сказал Шикамару. Не вопрос. Утверждение. — Ничего, — ответил Сакура. — Врёшь. Ты испугался. Я видел, как расширились зрачки. Это не головокружение. Сакура молчал. Он смотрел в окно, где за стеклом кружил снег. — Слушай, — Шикамару вздохнул. — Я не буду лезть. Но если тебе страшно… можно просто сказать «мне страшно». Не обязательно врать. — Мне страшно, — вдруг вырвалось у Сакуры. Он сам не ожидал. — Мне очень страшно. Но я не могу объяснить почему. Шикамару посмотрел на него долгим взглядом. Потом засунул руки в карманы своих тёмных штанов и сказал: — Тогда, наверное, есть причина бояться. И я, наверное, узнаю о ней, когда придёт время. — Почему ты так спокоен? — спросил Сакура. — Потому что паника не решает проблем, — Шикамару зевнул. — А сон решает. Пойду посплю. Он развернулся и ушёл, оставив Сакуру одного у окна. Клевер спрыгнула с подоконника, подошла к Сакуре, ткнулась носом в ладонь. «Он хороший», — сказало её прикосновение. — «Он не задаёт лишних вопросов». Сакура кивнул. — Жалко, что я не могу рассказать ему правду. Клевер фыркнула. «Расскажешь. Когда придёт время».

***

Декабрь принёс не только морозы, но и первое большое событие в жизни Академии — новогодний праздник. Ирука объявил, что класс будет готовить представление: сценку, песни, может, даже танец. Дети обрадовались. Наруто тут же вызвался играть главную роль. Саске сказал, что не будет участвовать. Шикамару сказал, что «хлопотно», но Ирука записал его в организаторы, потому что «Нара, ты умный, поможешь с декорациями». Сакура записался помогать с костюмами. Он не умел шить, но хорошо рисовал — система иногда подсвечивала линии, делая их ровнее, и учительница рукоделия хвалила его за аккуратность. — Ты мог бы быть художником, Харуно, — сказала она однажды, глядя на его набросок сакуры. Сакура улыбнулся. Он не сказал, что видит лепестки иначе — не розовыми, а серебряными. Что иногда они падают со страниц его дневника и тают в воздухе.

***

За две недели до праздника случилось то, чего Сакура боялся. Вечером, когда он возвращался домой, Клевер вдруг остановилась. Вжалась в землю, зашипела — громко, отчаянно. Сакура тоже услышал. Голоса. Много голосов. Они доносились из переулка, где обычно никто не ходил. — Не надо, — прошептал он Клевер. — Не надо туда. Но кошка уже бежала. А за ней — он. В переулке было темно. Горел один фонарь, и под ним стояла девочка. Лет десяти. С длинными волосами, собранными в хвост. Она была полупрозрачной — такой же, как Клевер. И плакала. — Я не могу найти маму, — сказала она, подняв на Сакуру мокрые глаза. — Ты не видел мою маму? Сердце Сакуры сжалось. Он знал этот голос — детский, тонкий, потерянный. Он слышал его уже много раз, всегда издалека. А сейчас — впервые так близко. — Как тебя зовут? — спросил он. — Миюки. Мне восемь лет. Я потерялась. — Миюки, — мягко сказал Сакура. — Ты не потерялась. Ты… ты больше не можешь найти маму, потому что она в другом мире. А ты осталась здесь. Девочка замерла. Её губы задрожали. — Я умерла? — Да, — прошептал Сакура. — Мне очень жаль. Миюки заплакала громче. Клевер подошла к ней и начала тереться о её ноги — так, как умеют только кошки, утешая. Девочка опустилась на колени, обняла прозрачную кошку и завыла — беззвучно, но отчаянно. Сакура сел рядом. Не касался — потому что живые не должны трогать мёртвых слишком долго, система предупреждала. Но сидел близко. — Я помогу тебе, — сказал он. — Я найду способ отправить тебя к маме. Честно. — Правда? — Миюки подняла заплаканное лицо. — Правда. Она улыбнулась — слабой, робкой улыбкой, и растворилась в воздухе. Исчезла, оставив после себя запах цветов и холод. Клевер подошла к Сакуре, села у его ног и посмотрела вверх. «Не обещай того, что не сможешь сделать», — сказали её глаза. — Я смогу, — ответил Сакура. — Должен.

***

В эту ночь система вернулась. Не в виде уведомлений — в виде целого окна, которое раскрылось, как только Сакура лёг в постель. «Внимание. Зафиксировано взаимодействие с душой десятилетней давности. Статус души: потерянная. Рекомендуется: не вступать в прямой контракт с детскими духами. Последствия: эмоциональная привязка носителя может нанести вред психике.» Сакура посмотрел на экран усталыми глазами. — Я всё равно помогу ей. Даже если нельзя. Система помолчала. Потом вывела новую строку: «Понимаю. Переключение на режим "сопровождение". Альтернативный план: отыскать родственников духа в мире живых. Шанс успокоения души: 67%.» — 67% — это много? «Для некроманта вашего возраста — очень много.» Сакура кивнул. — Хорошо. Завтра начну искать. Клевер прыгнула на кровать, устроилась на его груди и замурлыкала. «Ты идиот», — говорило её урчание. — «Но я с тобой».

***

Поиски заняли три дня. Сакура листал старые списки жителей Конохи в библиотеке — ему помогал отец, который работал в архиве и иногда приносил домой ненужные бумаги. Миюки, как выяснилось, погибла в уличной аварии: на неё упала вывеска во время шторма. Её мать умерла от горя два года спустя. Теперь они были в одном мире. Но не знали об этом. — Мне нужно найти их могилы, — сказал Сакура Клевер. — И посадить цветы. Может быть, тогда они найдут друг друга. Клевер моргнула. «Найдём». И они нашли. На старом кладбище, заросшем травой, две могилы стояли рядом — матери и дочери. Разделенные временем, но не местом. Сакура посадил на каждой по белому цветку. И прошептал: — Миюки, твоя мама здесь. Рядом. Ты можешь к ней пойти. Просто… просто иди на тепло. Воздух дрогнул. На секунду Сакуре показалось, что он видит две тени — большую и маленькую — которые обнимаются прямо над могилами. Потом они растаяли. Система вывела: «Дух Миюки успокоен. Соединение с матерью восстановлено. Романтический потенциал: нулевой (детский возраст). Комментарий системы: вы сделали доброе дело. Статус: хороший некромант.» Сакура вытер глаза краем рукава. — Я не хочу быть некромантом, — тихо сказал он. — Я хочу просто помогать. Клевер ткнулась носом в его ладонь. «Это одно и то же», — сказала она.

***

На новогоднем празднике Сакура стоял в первом ряду и смотрел, как Наруто забывает слова в своей главной роли, как Шикамару поправляет декорации с видом «я тут самый умный», как Саске, который всё-таки пришёл, сидит в углу и делает вид, что ему скучно. Клевер сидела на плече и грела шею холодом. — Ты знаешь, — сказал Сакура, ни к кому не обращаясь. — Я, наверное, счастлив. Клевер тихо мявкнула. Наруто, заметив его, замахал рукой со сцены, чуть не уронив бумажную сакуру. Шикамару закатил глаза. Саске посмотрел — коротко, быстро — и снова отвернулся. А Сакура улыбнулся. И подумал: даже если он умрёт снова — в четвёртый раз, в пятый, в десятый — он будет помнить это. Этот праздник. Этот снег. Эти лица. И никто, даже система, не отнимет у него эту память.