heated rivalry

***

Гонхо сидел напротив неё с абсолютно невозмутимым видом, покачивая носком кроссовка. Сольхён продолжала гипнотизировать его взглядом, судорожно соображая, как вежливо, но доходчиво указать звезде корейского хоккея на выход. Натянутая между ними тишина звенела почище финального гонга. Вдруг Гонхо резко подался вперед, опираясь локтями о стол и бесцеремонно вторгаясь в её личные границы. Приторная маска безразличия с него слетела. — Слушай, ледышка, раз уж с тебя должок за джерси… Соль от такой наглости чисто машинально, по-королевски вскинула одну бровь, выражая крайнюю степень презрения и недоумения. Гонхо не сморгнул. Напротив, он тут же замер, утрированно перекосил лицо и точно так же, до миллиметра, задрал свою правую бровь, практически карикатурно передразнивая её мимику. — Дослушай меня! — рявкнул он, правда, тут же понизив голос до заговорщицкого шепота, потому что Тэин у раздачи подозрительно обернулся на их столик. — Короче. Скоро будет легендарная вечеринка хоккеистов. Ну, знаешь, та самая, которую каждый семестр организовывает Ким Тэин. Это у нас традиция такая, священная корова сборной. И по регламенту этой тусовки каждый игрок обязан привести с собой девушку, которая… ну, скажем так, безумно влюблена в него. Любить её в ответ вообще необязательно, главное факт наличия фан-клуба. Сольхён не выдержала и громко, отчетливо цокнула языком, закатывая глаза от уровня абсурда и махрового мужского эгоцентризма, царившего в этой тестостероновой банде. Гонхо среагировал мгновенно. Он снова скопировал её выражение лица, закатил глаза к потолку и так же громко цокнул, заставив сидящего неподалеку пловца подавиться соком. — Так вот, — как ни в чем не бывало продолжил этот наглец, сверкнув глазами. — Раз уж я спас твою гордость сегодня на арене, может, ты проявишь благородство и спасешь меня в ответ?.. — Нет, — отрезала Сольхён, даже не дав ему закончить предложение. Она аккуратно положила ложку на поднос. Гонхо замер. Его ухмылка на секунду дрогнула. — Нет? — переспросил он, искренне не понимая, как кто-то в этом университете может отказать Ан Гонхо. — Нет, — повторила она, прямо и непоколебимо посмотрев в его темные, опасно блестящие глаза. — Потому что я не влюблена в тебя. И подыгрывать в твоем театре абсурда ради чужого эго я не собираюсь. Гонхо на секунду лишился своего пафоса, а затем вдруг тихо, хрипло хихикнул. Эта реакция была настолько живой и нетипичной для его обычного образа «плохого парня», что Сольхён на мгновение растерялась. На его губах расплылась на редкость искренняя, теплая улыбка. Он внезапно протянул руку через стол и легонько, почти невесомо ткнул указательным пальцем прямо в её нахмуренный лоб, заставляя Сольхён отпрянуть. — Да что ты говоришь? Прямо-таки ни капли не влюблена? — протянул он, не убирая эту невыносимо обаятельную улыбку. — Перебьешься, ледышка. Просто подыграй мне, включи свои актерские навыки, ты же как-то катаешь свои драмы на льду. Понимаешь, в прошлом году я… в общем, я никого не привел. Принципиально. И эти идиоты во главе с Тэином весь сезон надо мной издевались. Подкалывали, мемы в общий чат кидали. В этом году я хочу всем им знатно надрать задницы. Тем более ты… Гонхо резко осекся. Он буквально на полуслове захлопнул рот, прижав ладонь к губам, а в его глазах промелькнула редкая, почти паническая вспышка осознания того, что он едва не взболтнул лишнего перед девушкой, с которой вообще-то держал образ неприступного циника. Сольхён уловила эту заминку моментально. Её внутренний аналитик включился на полную мощность. Она слегка прищурилась, подаваясь вперед, отчего расстояние между их лицами сократилось до опасного минимума. — Тем более я – что, Ан Гонхо? — вкрадчиво спросила она, не сводя с него глаз. — Ну-у-у… — Гонхо судорожно сглотнул, лихорадочно подыскивая замену сорвавшемуся слову, и его взгляд заметался по столовой. — Ну… фигуристка! Известная фигуристка! Сама Ли Сольхён тащится от простого нападающего. Прикинь, какой удар по самолюбию Тэина?  Это было настолько явно не то, что он имел в виду на самом деле, что фальшь можно было резать ножом.  Сольхён откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, скептически разглядывая хоккеиста. — Ты плохой актер, Ан. И твоя легенда шита белыми нитками, — ровно произнесла она. — К тому же, целая неделя позора в роли твоей фанатки это слишком высокая цена за одну несчастную хоккейную джерси, которую я, к слову, тебя бросать не просила. Сделка невыгодная. Гонхо драматично всплеснул руками, картинно вздыхая на всю столовую, так что пара первокурсников у входа испуганно втянули головы в плечи. — О боже! — простонал он, утыкаясь лицом в ладони. — Какие мы меркантильные. Ладно, ледышка, ты меня раскусила. Я готов к переговорам. Что ты хочешь взамен на спасение моей репутации? Говори свои условия, пока я добрый. Пока Гонхо с театральным вызовом ждал её ответа, Сольхён внезапно ощутила спиной странное, почти физическое покалывание. Чужой взгляд, тяжелый, пристальный и невероятно плотный, буквально прожигал в её лонгсливе дыру. Она не выдержала, медленно повернула голову через плечо и сразу же столкнулась глазами с Ом Сонхёном. Капитан хоккейной сборной сидел в самом центре столовой, во главе длинного сдвинутого стола, окруженный остальной командой. Тэин что-то бурно жестикулировал прямо у его уха, Уджу уплетал вторую порцию пудинга, но Сонхён их не слышал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, не мигая, смотрел на дальний столик у стены. На своего лучшего друга Ан Гонхо, который сейчас сидел с «ледышкой» Сольхён и, о чудо, искренне, открыто улыбался, аккуратно тыкая её пальцем во лоб. В голове у Сонхёна в этот момент крутился целый рой тяжелых, не поддающихся логике вопросов. Какого черта вообще происходит? Гонхо, который никогда никого к себе не подпускал и плевать хотел на чужие проблемы, на льду швыряет этой девчонке свою джерси. А сейчас сидит с ней в пустой столовой и так спокойно, увлеченно болтает, будто они сто лет знакомы. Сонхён, знавший друга как свои пять пальцев, прекрасно видел: Гонхо не просто издевается. В его поведении было что-то еще. Что-то, что ломало все привычные хоккейные алгоритмы. Этот пронзительный, изучающий взгляд капитана, знавшего её ночной секрет с кошкой, стал для Сольхён последней каплей. Извечная привычка перфекционистки держать всё под контролем дала сбой, она просто физически не могла выдерживать этот перекрестный огонь между двумя лидерами команды. Сольхён резко отвернулась от Сонхёна, возвращаясь к застывшему в ожидании Гонхо. Щёки снова предательски обдало жаром. Чтобы поскорее закончить этот абсурдный разговор и сбежать в безопасные стены своей комнаты, она быстро проговорила: — Я... я подумаю, Гонхо. Ладно? Я подумаю над твоим предложением. Гонхо довольно прищурился, явно удовлетворенный тем, что крепость дала трещину. — Ловлю на слове, ледышка. Только не затягивай, Тэин уже закупает ящики с пивом. Сольхён подхватила свой поднос и почти бегом покинула столовую, стараясь больше ни на кого не смотреть. Вечером, когда за окнами кампуса окончательно сгустились сумерки, в комнату наконец вернулась Мин Гаён. От нее приятно пахло уличной прохладой, сладкой выпечкой и домашним уютом. Они обе, уставшие от эмоциональных потрясений этого странного выходного дня, быстро переоделись и улеглись на свои кровати. Гаён, закинув руки за голову, самозабвенно и в красках рассказывала о своей поездке. — ...Соль, ты бы видела эту гору еды! — эмоционально жестикулировала Гаён, глядя в потолок. — Бабушка Джухуна просто сумасшедшая в хорошем смысле. Она заставила нас съесть по три тарелки супа с клецками, а потом еще завернула с собой целый контейнер рисовых пирогов с бобовой пастой. Джухун пытался ныть, что у него диета и весовая категория перед заплывом, так она на него полотенцем замахнулась! Мы еле ноги унесли. Но там так здорово... Тихо, спокойно. Никакого льда, никаких криков тренера. Настоящий дом. Сольхён лежала на спине, вытянувшись в струнку, и молча смотрела в белый потолок, над которым изредка проносились блики от фар проезжающих по трассе машин. Она не перебивала подругу. Внутри неё бережно укладывались события прошедшего дня. Джерси с номером «17» всё так же надежно лежала в пакете на верхней полке, Шайба тихо сопела, устроившись на животе у Гаён, а в ушах до сих пор стоял хриплый, непривычно мягкий смех Ан Гонхо. Сольхён просто слушала теплый голос Гаён, чувствуя, как чужие семейные истории странным образом заполняют её собственную внутреннюю пустоту, убаюкивая перед новой, неизбежно сложной неделей. В понедельник Соль вернулась в свой личный ад. Внутри стен академии Хансон время текло по особым, безжалостным законам. Официальная командная тренировка под руководством тренера Ким должна была начаться в 7:15, но лезвия коньков Сольхён коснулись девственно чистого, еще не тронутого за день льда арены «Б» ровно в 5:15 утра. Два часа абсолютного одиночества. Два часа на личные занятия, которые она вырывала у собственного сна каждую неделю. Сольхён методично, раз за разом прорабатывала прыжковые элементы, заходила на каскады и выстраивала траектории заходов, вычищая малейшие помарки с дотошностью перфекционистки. В утренней тишине, нарушаемой лишь свистом рассекаемого воздуха и хрустом льда, она искала ту безупречность, которая когда-то была её визитной карточкой. В 6:30 у бортика послышался глухой стук шагов. На каток прибыла Мин Гаён – заспанная, с забавным пучком на макушке, кутающаяся в безразмерный теплый шарф. Она выглядела невероятно милой и домашней, совсем не похожей на ту жесткую спортсменку, которой становилась во время прокатов. Гаён остановилась у перил, наблюдая, как Сольхён безупречно закрутила сложное вращение и плавно выехала в ласточку. На лице подруги промелькнула тень легкой, болезненной обиды. Гаён было немного досадно, что пока она только пыталась заставить свои глаза открыться, Сольхён уже была здесь свежая, невероятно активная, собранная и летящая над льдом. В глубине души Гаён в очередной раз кольнула мысль: как бы она ни стирала ноги в кровь, эту гениальную ледышку ей всё-таки не переплюнуть. Ровно в 7:00, чеканя шаг, на каток вошла тренер Ким, а за её спиной, сонно переговариваясь, потянулись остальные девчонки из группы. Атмосфера мгновенно сгустилась, наливаясь привычным напряжением. Начался общий прогон короткой программы. Девочки выходили одна за другой, сцепив зубы под ледяным, критическим взглядом наставницы. Когда подошла очередь Сольхён, она глубоко вздохнула, отбрасывая все мысли о Гонхо, Сонхёне и контрактах, и просто растворилась в музыке. Её тело, разогретое двухчасовой предтренировкой, работало как идеальный швейцарский механизм. Каждое движение было выверено, каждый прыжок – высок и чист. Когда музыка стихла, Соль замерла в финальной позе, тяжело дыша. На катке повисла звенящая тишина. Тренер Ким медленно опустила планшет с графиками, несколько секунд молча разглядывала стоящую в центре льда фигуристку, а затем сухо произнесла: — Ли Сольхён. Сегодня твоя опорная нога при приземлении наконец-то не выглядела как костыль. Выезд чистый. Можешь ведь, когда не забиваешь голову глупостями. Это была похвала. В жесткой, специфической манере тренера Ким, но это была самая настоящая похвала. Арена буквально застыла в ступоре. Это известие изумило абсолютно всех присутствующих. Слишком давно, с момента того злополучного скандала в прошлом году, они не слышали ничего хорошего из уст тренера в адрес Сольхён. Сама Соль аж растерялась, замерев посреди площадки. Внутри неё поднялся такой хаос, что она искренне не понимала, какие эмоции сейчас испытывает: облегчение, дикую радость или глухой страх перед тем, что будет дальше. А дальше реакция не заставила себя ждать – одногруппницы во главе с Им Чэвон зафыркали уже в открытую, даже не пытаясь скрывать колючую, удушающую зависть. После льда Ли поспешила в душевые, чтобы смыть пот и липкое напряжение. Быстро ополоснувшись, она вернулась в раздевалку и начала собираться, натягивая чистую одежду. Она как раз застегивала замок на чехле для коньков, когда путь к её шкафчику преградили две одногруппницы из ближнего круга Чэвон. Они встали чуть поодаль, скрестив руки на груди и рассматривая Сольхён с фальшивым, приторным сочувствием на лицах. — Сольхён-а, послушай, — слащаво начала одна из них, наклонив голову. — Мы тут с девчонками заметили… Ты давно начала пить так много воды на тренировках? И как в тебя вообще столько помещается? Сольхён замерла. Её внутренний перфекционист мгновенно уловил скрытую угрозу в их тоне. Она выпрямилась, медленно перевела на них свой холодный взгляд и тихо спросила: — Я не совсем понимаю. Что именно вы имеете в виду?  Вторая фигуристка бессовестно, с легкой издевкой усмехнулась, окинув Сольхён оценивающим взглядом с ног до головы, и беззастенчиво выплюнула: — Ну, мы к тому, что… ты какая-то отекшая в последнее время. Лицо, ноги. Вода задерживается, да? Смотрится, честно говоря, тяжеловато для льда. Эти слова, сказанные с притворной заботой, ударили наотмашь. Соль почувствовала, как внутри всё перевернулось от подступившей, липкой обиды. Ей стало невыносимо, глубоко неприятно. Это был классический, грязный удар по самооценке, бьющий в самое больное место любого фигуриста: внешность и форму. Сольхён просто молча смотрела на них своими огромными, застывшими глазами. Внутренняя гордость не позволила ей опуститься до оправданий или ответных оскорблений. Она не сказала им ни единого слова, сковав лицо ледяной маской отстраненности. В этот момент двери раздевалки с грохотом распахнулись, прерывая эту сцену. В помещение вошла тренер Ким, а за её спиной дежурный кампуса уже устанавливал на пол массивные медицинские весы с механическим ростомером. — В шеренгу построились! Быстро! — скомандовала мадам Ким, не терпящим возражений тоном. — Плановый понедельничный контроль веса. Каждая встает на весы, я фиксирую результаты в журнал. Напоминаю: каждые лишние триста граммов это автоматический недопуск к вечерней раскатке и дополнительный час ОФП. Девчонки послушно, со страхом в глазах начали выстраиваться в линию. Эта процедура всегда была унизительной, превращая спортсменок в куски мяса на рынке, но сегодня ситуация усугублялась до предела. Сольхён бросила взгляд на огромные стеклянные окна раздевалки, выходящие в коридор предбанника арены. По коридору уже разносился знакомый, громкий мужской гул и смех. Хоккеисты. Мужская сборная как раз завершала сухую разминку и вот-вот должна была подойти к дверям арены, проходя мимо их открытой раздевалки. Стоять здесь, выслушивая жесткие комментарии тренера о каждом лишнем грамме прямо на глазах у парней, было высшей степенью публичного унижения. Сольхён сжала кулаки, чувствуя, как сердце начинает испуганно колотиться о ребра. Понедельник оправдывал статус личного ада на все сто процентов. Процедура продвигалась в удушающей, гнетущей тишине, прерывисто нарушаемой лишь сухим щелканьем металлических гирек на механических весах и безжалостным скрипом ручки мадам Ким в журнале. Девчонки вставали на платформу одна за другой, бледные, с застывшим в глазах ужасом. И у всех, как назло, обнаруживался «лишний» вес. У жесткой и бескомпромиссной мадам Ким на этот счет существовала своя, выведенная годами изнуряющих тренировок математика. Идеальный вес для фигуристки её группы – сорок килограммов. С натяжкой, в качестве огромной уступки и с допущением погрешности, разрешалось иметь сорок четыре. Но и то, в кулуарах академии этот вес считался критической отметкой. Стоило стрелке доползти до этой цифры, как тренер без стеснения вешала на спортсменку клеймо: «Крупная. Тяжелая. Не взлетишь». Первой на весы встала Им Чэвон. Весы показали сорок два. — На стимуляторах сушишься, Им? — даже не поднимая головы от журнала, ледяным тоном выплюнула тренер Ким. — Мышц ноль, один скелет остался, а прыжка как не было, так и нет. Свободна. Следующая девочка, шмыгнув носом, увидела цифру «43.5». — На вечернюю раскатку не допускаешься, — отрезала Ким. — После ОФП — тридцать кругов по стадиону в термокостюме. Ты прыгать собираешься или лед собой продавливать? Когда очередь наконец дошла до Сольхён, в раздевалке, казалось, перестал циркулировать воздух. Внутренний перфекционист внутри неё сжался в комок от подступившего чувства вины и паники. Соль от природы была щедро награждена женственными, гармоничными формами – у неё были точеная талия, округлые бедра и развитые, сильные мышцы, без которых физически невозможно было скручивать сложные тройные прыжки. Но для стандартов мадам Ким эта природная красота была настоящим проклятием. Сольхён сделала глубокий вдох и босыми ногами ступила на холодный металл платформы. Рычажок весов качнулся, гирька сдвинулась и замерла в пазу. Сорок четыре килограмма. Ровно. Сольхён взволнованно, затаив дыхание, посмотрела на тренера, чувствуя, как внутри всё замерло в ожидании неминуемого разноса. Сорок четыре – это верхняя, позорная граница. Настоящий провал для Ли Сольхён, которая привыкла во всем быть безупречной. Мадам Ким медленно подняла глаза, смерила фигуристку своим фирменным, сканирующим взглядом, а затем, делая размашистую пометку в журнале, сухо и разочарованно произнесла: — Сбросила всего три килограмма с прошлого месяца? Печально, Ли. Очень печально. И всё. Больше ни слова. Никаких криков, никаких критик, только это глухое, убийственное «печально», которое ранило Соль гораздо сильнее любого крика. Наставница просто перелистнула страницу, вызывая следующую девочку. И именно в этот кошмарный, унизительный момент по коридору предбанника, шумно переговариваясь, пошла мужская сборная по хоккею. Двери раздевалки, как назло, были приоткрыты, и парни, притормозив у входа, слышали абсолютно всё. И видели тоже. Поскольку правила взвешивания были драконовскими, девчонки изо всех сил старались надевать на себя как можно меньше одежды в этот день, чтобы несчастные граммы ткани не испортили статистику. Сольхён сейчас стояла перед весами в ультра-коротких спортивных обтягивающих черных шортах и простой черной майке, которая буквально облепляла её тело, как вторая кожа. Вся её фигура, со всеми её природными изгибами и рельефными мышцами, оказалась выставлена на всеобщее обозрение. Ей было… невыносимо, дико некомфортно. Кожа мгновенно покрылась мурашками – то ли от сквозняка, то ли от жгучего стыда. Она подняла взгляд и через открытый проем двери увидела их. Хоккеисты застыли в коридоре, мгновенно притихнув. Сольхён отчетливо видела, как они смотрели на неё. Пак Уджу растерянно переводил взгляд с механических весов на её лицо, Ким Тэин подозрительно замолчал, рассматривая её точеный силуэт, а Ан Гонхо, застывший чуть позади, как-то странно и тяжело нахмурился, сжав челюсти. Пронзительный, изучающий взгляд Ом Сонхёна, казалось, и вовсе заставил время остановиться. Они видели её слабость. Они видели её уязвимость. Они видели её «сорок четыре килограмма позора». И этот перекрестный огонь мужских взглядов жег кожу сильнее любого ледяного ветра на арене. Выйдя из удушливой раздевалки, Сольхён чувствовала себя так, словно с неё заживо содрали кожу. Слова тренера про «печальные три килограмма» всё еще звенели в ушах, а фантомное ощущение чужих взглядов на своих открытых плечах и ногах заставляло ускорять шаг. Она уже на ходу натягивала свой огромный, спасительный черный худи, стремясь как можно скорее спрятать тело. Мин Гаён шла рядом, сердито сопя и на ходу застегивая спортивную куртку, её тоже знатно потрепала мадам Ким на этих злосчастных весах. — Сольхён-а! — резкий, раскатистый окрик над ледовой ареной заставил обеих девчонок синхронно вздрогнуть. Сольхён затормозила у самого бортика и медленно обернулась. По чистому льду, закладывая крутую дугу и скрежеща лезвиями, к ним стремительно катился Ан Гонхо. Он уже был в полной хоккейной амуниции, за исключением шлема, который держал под мышкой. Влажные после душа волосы растрепались, а на губах играла всё та же невыносимая, вызывающая ухмылка. Соль не ответила ни слова. Она просто застыла, скрестив руки на груди и глядя на него своей привычной, ледяной маской перфекционистки. Гаён, шедшая рядом, удивленно округлила глаза и тоже остановилась, переводя подозрительный взгляд с нападающего на подругу. Между фигуристками и хоккеистом повисла секундная пауза. Гонхо изящно затормозил у самого ограждения, облокотился на него грудью и, заглядывая Сольхён прямо в глаза, с ленивым вызовом спросил: — Ну что, ледышка? Ты подумала над моим предложением? Гаён рядом едва не подавилась воздухом. «Каким еще предложением?!» – читалось в её ошарашенном взгляде. Но Сольхён не успела даже открыть рот, как из-за спины Гонхо, словно черт из табакерки, выкатился Ким Тэин. Его хитрые, лисьи глаза блестели от предвкушения знатной сплетни, а на лице блуждала двусмысленная улыбочка. — О-о-о, а о чем это тут наш ас предлагает подумать самой Ли Сольхён? — вкрадчиво и громко, так, чтобы слышала половина площадки, поинтересовался Тэин, подмигивая девчонкам. — Гонхо-я, ты что, подбиваешь клинья к нашей главной приме? Внутри Сольхён в этот момент что-то окончательно перемкнуло. Унижение в раздевалке, косые взгляды одногруппниц, тяжелое давление мадам Ким и этот вечный, удушающий контроль над каждым её шагом, всё это вдруг вылилось в глухой, яростный протест. Ей захотелось разрушить эту систему. Захотелось сделать что-то настолько выходящее за рамки, чтобы все эти идеальные графики и шепотки за спиной взлетели на воздух. И предложение Гонхо про «надрать задницы хоккейной элите» внезапно показалось идеальным оружием. Сольхён расправила плечи, сделала шаг ближе к бортику и, глядя прямо в лицо ошеломленному Тэину, четко, громко и абсолютно спокойно произнесла: — Да. Я буду встречаться с тобой, Ан Гонхо. На арене мгновенно наступил апокалипсис. Гул голосов хоккеистов, раскатывавшихся на дальнем конце площадки, оборвался так резко, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Все до единого хоккеисты сборной Хансона синхронно обернулись в их сторону, застывая в самых нелепых позах. Пак Уджу едва не выронил клюшку из рук. Мин Гаён рядом издала странный, хриплый звук и едва ли не сломала свою шею, с такой бешеной скоростью и шоком поворачиваясь к подруге. Её челюсть буквально коснулась воротника куртки. Она смотрела на Сольхён так, словно у той прямо сейчас вырастили вторую голову. Чуть поодаль, у ворот, медленно развернулся Ом Сонхён. Капитан хоккейной команды застыл на месте, монументальный и неподвижный. Его тяжелый, непроницаемый взгляд намертво пригвоздил Сольхён к борту. В его глазах, обычно отражавших лишь холодный расчет игры, сейчас бушевал целый ураган из немых вопросов и искреннего, глубокого ступора. Все были в абсолютном, первозданном шоке. Но больше всех, кажется, накрыло самого Ан Гонхо. Его фирменная, ублюдочная ухмылка сползла с лица за долю секунды. Нападающий первого звена округлил глаза, приоткрыл рот и тупо уставился на Сольхён, полностью растеряв всю свою спесь и наглую уверенность. Он явно не ожидал, что «ледышка» примет правила игры так радикально и бахнет прямой наводкой прямо при свидетелях. В глубине души сама Сольхён в этот момент тоже пребывала в легком ужасе от собственной дикой выходки. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а внутренний голос панически кричал, что она только что подписала контракт с дьяволом. Но внешне Ли Сольхён осталась безупречной перфекционисткой. Она не подала и виду: её лицо оставалось идеальным, холодным и непроницаемым, словно она только что объявила не о фальшивых отношениях с главным бунтарем вуза, а о расписании тренировок на завтра.