heated rivalry

***

Утренняя тренировка прошла в звенящем, изнуряющем режиме. После вчерашнего идеального проката тренер гоняла Сольхён с утроенной силой, словно пытаясь выжать из неё остатки сил и проверить, где находится предел её прочности. Ноги в плотных тейпах, которые Соль послушно наложила ночью, тупо ныли, но она терпела. В присутствии одногруппниц, чьи взгляды по-прежнему оставались колючими, она не позволила себе ни единой минутной слабости. — Ли Сольхён, со льда не уходишь. Зайди ко мне в кабинет через десять минут, — сухо бросила тренер, когда остальные девчонки уже потянулись к выходу. Сольхён коротко поклонилась, чувствуя, как внутри мгновенно поднялась привычная волна тревоги.  Что опять? Неужели кто-то узнал про Шайбу? Или про соджу с Гаён? Лихорадочно проносилось в голове, пока она стягивала коньки и переобувалась в кроссовки. Кабинет тренера на втором этаже встретил её непривычным запахом дорогого парфюма с нотками бергамота и кожи. Сама наставница сидела за своим рабочим столом, монументальная и холодная, как айсберг. А вот в кресле для посетителей расположилась элегантная женщина лет тридцати пяти в безупречном брючном костюме глубокого изумрудного цвета. На дорогом кожаном планшете перед ней красовался логотип «Apex Sports Management» – одного из самых влиятельных и крупных агентств страны, продвигающих спортсменов на международную арену. — Проходи, Сольхён, присаживайся, — тренер даже не подняла глаз от документов, её тон оставался ледяным. — Это госпожа Чхве, главный менеджер по развитию талантов. У неё к тебе разговор. Госпожа Чхве мгновенно повернулась к Сольхён, и её лицо озарила лучезарная, профессионально выверенная улыбка. В её глазах, в отличие от тренера, горел неподдельный, почти хищный восторг. — Сольхён-а, милая, наконец-то я вижу тебя вживую! — заговорила менеджер бархатным, убаюкивающим голосом. — Я была на трибунах во время твоего вчерашнего дневного проката. Это было… феноменально! Настоящее искусство. В нашей компании все просто влюбились в твою технику. Мы видим в тебе огромный потенциал. Твоё скольжение, твоя драма на льду – это то, что нужно мировой аудитории. Мы готовы буквально боготворить тебя, составить индивидуальную программу продвижения, привлечь лучших спонсоров и диетологов. Ты заслуживаешь самого лучшего контракта. Сольхён сидела, вежливо опустив руки на колени, и чувствовала себя крайне неловко. Этот поток лести и восхищения казался ей слишком приторным после месяцев полного игнора. Она невольно покосилась на тренера, но та сидела с абсолютно каменным лицом, методично подписывая какие-то ведомости и демонстрируя полное безразличие к происходящему. — Госпожа Чхве оставила контракт на ознакомление, — так же сухо прервала трель менеджера тренер. — Можешь идти, Ли. Дальше вы поговорите без меня. У меня дела. Они вышли в коридор. Как только тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась, атмосфера вокруг госпожи Чхве неуловимо изменилась. Лучезарная улыбка слегка потускнела, став более приземленной и деловой. Она остановилась у окна и повернулась к Сольхён, скрестив руки на груди. — Сольхён-а, давай говорить откровенно, — менеджер понизила голос, и в нем прорезались жесткие, расчетливые нотки. — Несмотря на то, что произошло в прошлом году… ты сама понимаешь. Инцидент с Чжао Юйфанем сильно ударил по твоей репутации. Общественность и федерация во многом потеряли доверие к тебе как к стабильной спортсменке. Для нашего агентства это огромный риск брать тебя под свою ответственность и вкладывать деньги в человека, который в любой момент может психологически сломаться или спровоцировать новый скандал в прессе. Сольхён почувствовала, как внутри всё сжалось от резкой, фантомной боли. Упоминание Джеймса снова вонзилось под кожу. — Но, — госпожа Чхве снисходительно похлопала её по плечу, — мы любим сложные задачи. Мы хотели бы попробовать вернуть тебя на вершину. Думаю, ты понимаешь, что это твой единственный шанс реабилитироваться. Ознакомься с бумагами. То, как это было сказано, с легким налетом превосходства и скрытого одолжения, словно её подбирали из жалости, Сольхён глубоко уязвило. Внутренняя гордость перфекционистки взбунтовалась против этой фальшивой благотворительности. Ей не хотелось быть «рискованным проектом». Но, помня о правилах приличия, она лишь заставила себя сглотнуть обиду, низко и официально поклонилась женщине в знак уважения. — Я поняла вас, госпожа Чхве. Спасибо за проявленный интерес. Я изучу документы, — чеканно ответила Сольхён, стараясь, чтобы голос звучал максимально отстраненно. Оставив менеджера у лифтов, Сольхён пошла по переходу, соединяющему административный корпус с главной ареной. Ей нужно было успокоить дышащее обидой сердце. Проходя мимо застекленной галереи второго этажа, которая выходила прямо на большую ледовую арену «А», она услышала глухие, мощные удары и скрежет металла. Хоккеисты уже начали свою дневную тренировку. Сольхён остановилась у перил в тени массивных колонн, где её невозможно было заметить снизу, и аккуратно заглянула за защитное стекло. На льду кипела настоящая война. Мужская сборная Хансона двигалась на бешеной скорости, и динамика этой игры завораживала. В центре площадки выделялись двое. Гонхо и Сонхён. Очевидные, непререкаемые лидеры этой ледовой банды. Они играли на голову лучше всех остальных. Ан Гонхо двигался как молния – агрессивно, непредсказуемо, с какой-то дикой, ублюдочной грацией. Он легко обходил защитников второго звена, финтами запутывая им ноги, и его клюшка работала с пугающей точностью. На его лице, видимом сквозь решетку шлема, играла всё та же азартная, опасная ухмылка. Но настоящим монолитом на льду был Ом Сонхён. В своей массивной капитанской форме с буквой «С» на груди он казался абсолютно непобедимым. Если Гонхо был хаосом и скоростью, то Сонхён идеальным расчетом и сокрушительной стабильностью. Он читал игру соперников на три шага вперед. Одним мощным, чистым силовым приемом он впечатал в бортик нападающего дубля, мгновенно перехватил шайбу и, даже не глядя, выдал идеальный, звенящий пас через пол-зоны точно на крюк Гонхо. Тот в одно касание вколотил шайбу в девятку. — Хорош, кэп! — заорал на всю арену Тэин, стуча клюшкой по борту со скамейки. Сольхён поймала себя на том, что смотрит на Сонхёна не отрываясь. В его движениях не было суеты. Мощные толчки коньков, идеальный баланс тела, абсолютный контроль над ситуацией. Он управлял игрой так же уверенно, как вчера управлял её паникой на пустой арене. Наблюдая за его безупречной работой, Сольхён напрочь забыла про неприятный разговор с менеджером. Настоящее мастерство на льду всегда действовало на неё как гипноз. Парни внизу были полностью поглощены жестким тренировочным процессом и даже не посмотрели в сторону верхних темных галерей, оставляя Ли Сольхён наедине с её безмолвным восхищением. Соль медленно шла по стеклянному переходу, всё еще мысленно оставаясь там, на трибунах большой арены. Образ Ом Сонхёна, уверенно и монолитно контролирующего игру, никак не выходил из головы. На фоне его чистой, честной спортивной силы вся эта мышиная возня с контрактами, фальшивыми улыбками и просчитанными рисками госпожи Чхве казалась особенно грязной. Она спустилась на жилой этаж женского крыла. Коридор встретил её привычной тишиной, нарушаемой лишь далеким гулом стиральных машин в прачечной. Сольхён уже вытащила из кармана электронный ключ от комнаты, как вдруг из-за поворота, прямо у дверей блока, выросла тонкая фигура. — Сольхён-а! Боже, ну наконец-то я тебя встретила! Прежде чем Ли успела отреагировать или хотя бы отступить на шаг, её резко, удушающе обхватили за плечи. Знакомый, слишком сладкий запах дешевых духов с нотками цитруса и едва уловимым, горьковатым шлейфом ударил в нос. Это была Им Чэвон. Чэвон была её одногруппницей и тоже считалась неплохой фигуристкой, но в спортивном вузе все прекрасно знали изнанку её «успеха». Во-первых, её уровень катания и близко не стоял с гениальностью Сольхён – Чэвон брала не талантом, а зазубренной техникой и связями родителей. Во-вторых, за закрытыми дверями душевых вовсю циркулировали слухи о её зависимости: Чэвон сидела на жестких аптечных стимуляторах и успокоительных, чтобы глушить панику перед стартами. Её зрачки частенько бывали неестественно расширены, а руки подрагивали, когда она думала, что никто не видит. Она безумно, до скрежета зубов завидовала Сольхён. Раньше, до всей этой истории с Джеймсом, Чэвон изо всех сил пыталась втереться к Соль в доверие, набиваясь в «лучшие подружки». Она плела интриги, приносила кофе и ласково заглядывала в глаза. Сольхён, будучи по натуре скромной и закрытой, едва не купилась на эту фальшивую заботу, но Гаён вовремя открыла ей глаза, буквально заставив подслушать один из телефонных разговоров Чэвон за спиной. С тех пор стена между ними была глухой, хотя Чэвон продолжала делать вид, что они «близки». — Ой, ты такая холодная, прямо как лед! — Чэвон наконец отстранилась, но продолжала держать Сольхён за предплечья, заглядывая ей в лицо. Её глаза лихорадочно блестели, а на губах играла приторно-милая, восторженная улыбка. — Слушай, я просто обязана тебе это сказать! Твой вчерашний прокат… Боже, Сольхён, это было что-то невероятное! Я смотрела от бортика и у меня буквально мурашки по коже шли. Как ты это делаешь после всего, что случилось? Ты правда очень крутая, я так за тебя рада! Ты просто космос! — Спасибо, Чэвон. Я просто тренируюсь, — отстраненно ответила Сольхён, пытаясь аккуратно высвободить руки из её цепкой хватки. Внутренний перфекционист внутри неё мгновенно забил тревогу – фальшь Чэвон ощущалась почти физически. — Ну не скромничай! Все девчонки в раздевалке только о тебе и говорят, — Чэвон зашагала рядом с ней по коридору, подстраиваясь под её шаг и как бы невзначай приобнимая за талию. — Мы все так переживали, когда ты упала на той неделе. Думали, ну всё, тренер спишет тебя со счетов. Наша мадам ведь никого не щадит, правда? Чуть что не так, сразу на выход. Она ведь вчера после твоего проката даже не улыбнулась, представляешь? Какая же она черствая… Сольхён промолчала, лишь крепче прижав к себе чехол с коньками. Они подошли к её двери. — Слушай, а я сегодня видела, как ты шла со стороны административного крыла, — Чэвон закинула голову, накручивая прядь волос на палец, её тон стал абсолютно будничным, легким, словно они обсуждали погоду. — Выглядела такой уставшей. Наша мадам тебя опять коврик чистить заставила? Или отчеты по физиологии требовала? Она меня на прошлой неделе так замучила этими тестами, ужас просто. Тебя она тоже по поводу учебы дергала? — Нет, с учебой всё в порядке, — тихо сказала Сольхён, прикладывая ключ к замку. Телефонный зуммер Чэвон незаметно усыплял бдительность. — Да? Ой, ну слава богу! А то я подумала, вдруг опять какие-то проблемы с федерацией из-за прошлого года, — Чэвон сочувственно вздохнула, коснувшись плеча Сольхён. Её пальцы слегка подрагивали. — Знаешь, я так боюсь всех этих проверок. Говорят, к нам в университет на днях должны приехать какие-то важные люди, скауты или менеджеры крупных агентств… Из «Apex Sports», кажется. Представляешь, какой уровень? Они ищут кого-то для международного контракта. Но к нашей мадам фиг проберешься в кабинет, она никого не пускает. Ко мне вот точно никто не зайдет… А к тебе сегодня никто не заглядывал? Ну, так, чисто по-соседски спрашиваю, вдруг они уже в корпусе? Сольхён, уставшая после изнурительной тренировки и морально истощенная разговором с госпожой Чхве, на секунду потеряла концентрацию. Защитные барьеры, размягченные усталостью, дали сбой. — Да нет, менеджер уже уехала… — на автомате сорвалось с её губ, прежде чем она успела сообразить, что делает. Глаза Чэвон на долю секунды бешено блеснули. Охотничий азарт выдал её с головой. Она подалась вперед, едва не дыша Сольхён в лицо. — Менеджер? Из «Apex»?! Она была у тренера? И что… что она хотела? Она говорила о контракте? Сольхён-а, они хотят забрать тебя под свое крыло, да?! Этот резкий, жадный выпад мгновенно привел Сольхён в чувство. Словно холодный душ окатил её с ног до головы. В памяти тут же всплыл предупреждающий голос Гаён: «Чэвон выудит из тебя душу, завернет в фантик и продаст тренеру или прессе, даже не моргнув».  Сольхён судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё похолодело от осознания того, как близко она была к провалу. Она едва не выложила всё этой змее. — Я… я не знаю, Чэвон, — Сольхён резко выпрямилась, возвращая лицу маску абсолютной, непроницаемой холодности перфекционистки. Она сделала шаг назад, за порог своей комнаты, увеличивая дистанцию. — Тренер вызывала меня по поводу моих индивидуальных баллов за прошлый семестр. Там были какие-то расхождения в ведомостях. А госпожу Чхве я просто видела в коридоре, она разговаривала с директором нашего направления. Мне ничего не говорили. Чэвон замерла. Лучезарная улыбка на её лице на секунду превратилась в уродливую гримасу разочарования и недоверия. Она явно поняла, что Сольхён закрылась и больше из неё не вытянуть ни слова. — Ах… вот оно что. Ведомости. Ну конечно, — Чэвон натянуто рассмеялась, отступая на шаг назад и поправляя куртку. — Ну ладно, отдыхай тогда. Не буду тебе мешать. Увидимся на вечерней раскатке! — Да, увидимся, — сухо бросила Сольхён и быстро закрыла дверь, поворачивая замок на два оборота. Оказавшись в тишине своей комнаты, она прислонилась спиной к деревянному полотну и тяжело, прерывисто задышала. Сердце колотилось в груди. Из угла комнаты, смешно перебирая лапами и стуча розовым гипсом, к ней уже ковыляла Шайба. Сольхён опустилась на корточки, подхватила кошку на руки и прижала к себе, зарываясь носом в её мягкую шерсть. Атмосфера в университете Хансон накалялась с каждым часом. Ей нужно было держать ухо востро: враги здесь улыбались в лицо, а те, от кого она ждала удара, внезапно оказывались единственными, кто протягивал руку помощи в темноте пустой арены. Суббота принесла долгожданное затишье. Когда Сольхён открыла глаза, соседняя кровать была уже пуста и аккуратно заправлена. На тумбочке лежала записка, размашисто написанная рукой Гаён: «Сбежала с Джухуном. Его бабушка испекла рисовые пироги и грозилась приехать в кампус, если мы неявимся. Буду поздно. Антибиотик Шайбе уколола, корм в миске. Не скучай и не смей тренироваться до потери пульса!».  Сольхён улыбнулась, погладив Шайбу, которая уже вполне бодро хромала по комнате, стуча своим розовым гипсом. Оставшись в полном одиночестве, Сольхён почувствовала, как внутри привычно заскреблось дикое, ничем не глушимое желание выйти на лед. Раз в университете официальный выходной, значит, на арене «Б» гарантированно никого не будет. Идеальный шанс. Соль подошла к шкафу. Чтобы дойти до катка, она упаковала себя в привычную защитную броню: натянула плотные черные лосины и огромный, бесформенный черный худи, который надежно скрывал её тело от чужих глаз. Под худи, однако, на ней была ультра-обтягивающая черная спортивная майка из профессионального компрессионного материала – на случай, если она решится на серьезные прыжки. Она искренне надеялась, что сегодня ей не придется прятаться в углах зала от оценивающих взглядов одногруппниц, и никто не станет разглядывать её фигуру. Каток встретил её оглушительной, величественной тишиной. Дежурный свет едва подсвечивал лед, арена была пуста. Сольхён облегченно выдохнула. Закрыв за собой тяжелую пластиковую дверь, она прошла к скамейке, быстро зашнуровала коньки и, решившись, стянула с себя огромный черный худи, оставшись в одной обтягивающей майке. Здесь, в абсолютном одиночестве, стесняться было некого. Она мягко толкнулась и выехала на середину площадки. Первые двадцать минут Сольхён просто раскатывалась, прислушиваясь к своим ощущениям. На удивление, ноги после вчерашнего тейпирования почти не болели. Алкогольный туман соджу окончательно испарился, оставив разум кристально чистым. Постепенно скорость росла. Прошло еще минут двадцать, и Соль поймала себя на том, что начинает по-настоящему кайфовать. Без давящего, ледяного взгляда тренера, без змеиных улыбочек Чэвон, без груза прошлого, она просто летела по льду. Она заходила на каскады легко, крутила вращения в полную силу, и её тело в обтягивающей черной форме двигалось с безупречной, завораживающей грацией. Это был её личный космос. Она как раз заходила на плавную дугу после чистого тройного риттбергера, когда тишину арены бесцеремонно взорвал громкий, раскатистый мужской гул, эхом ударивший под купол потолка. Тяжелая дверь распахнулась, и в коридоре показалась хоккейная сборная. Человек десять. Они шли, громко смеясь, толкая друг друга плечами и таща за собой огромные баулы со снаряжением. Впереди всех, разумеется, шагал Ким Тэин, активно размахивая клюшкой и что-то доказывая на ходу. Чуть позади лениво плелся Ан Гонхо, крутя на пальце защитный шлем, а замыкал шествие Ом Сонхён, как всегда спокойный и монументальный. Черт. Черт. Черт. Сольхён резко затормозила посреди льда, чувствуя, как паника мгновенно сковала мышцы, а к щекам прилил жар. Сбежать в раздевалку она физически не успевала, её черный худи остался лежать на скамейке, прямо на их пути, а сама она стояла в центре площадки в обтягивающей спортивной одежде, открытая для всех взглядов. Хоккеисты, заметив одинокую фигуру на льду, синхронно притихли. Тэин даже присвистнул, а Гонхо понимающе прищурился, мгновенно сканируя ситуацию своим цепким взглядом. Деваться было абсолютно некуда. Сольхён заставила себя выпрямиться и, сохраняя остатки ледяного достоинства, официально поклонилась подошедшим к бортику парням. — Здравствуйте. — О, Сольхён! Привет! — Пак Уджу, завидев её, заулыбался во весь рот, явно вспоминая их утреннюю операцию по спасению кошки. Он облокотился на мягкий бортик и с искренним недоумением почесал затылок. — А ты... что ты тут делаешь в субботу? Мы же вроде как бронировали этот лед на одиннадцать утра под нашу дополнительную раскатку. Специально через деканат бумагу выбивали. Разве нет, Сонхён? У нас же бронь? Уджу повернулся к своему капитану, и вся команда тоже уставилась на Ом Сонхёна, ожидая, что тот сейчас подтвердит их законные права на площадку и вежливо попросит фигуристку удалиться. Сонхён медленно перешагнул порог арены, аккуратно поставил свой баул на пол и перевел взгляд на Сольхён. В полумраке катка его проницательные глаза безошибочно подметили всё: и её растерянность, и то, как судорожно она скрестила руки на груди, пытаясь защититься от чужого внимания, и её идеальную осанку. Он вспомнил их ночной разговор и её тайну. Сонхён молчал пару секунд, удерживая тяжелый, непроницаемый взгляд на лице Сольхён, отчего у неё внутри всё замерло в ожидании вердикта. Но не успел он открыть рот, как между ним и бортиком бесцеремонно вклинился Ан Гонхо. Он окинул Сольхён своим привычным, сканирующим взглядом, моментально подметив и её обтягивающую форму, и то, как сильно она напряглась под прицелом стольких мужских глаз. — Да вообще какая разница, кто там что бронировал? — лениво фыркнул Гонхо. С этими словами он резким, отработанным движением сорвал с плеч свою огромную, пахнущую свежестью кондиционера гостевую хоккейную джерси с номером «17» и, не глядя, швырнул её прямо в Сольхён. Плотная ткань прилетела точно ей в руки. — Накинь, ледышка, а то от твоего пафоса тут и так дышать нечем, — бросил он, ухмыляясь своей фирменной, бесячей улыбкой, в которой сейчас, вопреки обыкновению, сквозила странная, грубоватая забота. Соль удивленно посмотрела на тяжелую ткань в своих руках, затем перевела взгляд на Гонхо, который остался стоять в одной черной термомайке. Сердце бешено заколотилось от неожиданности. Понимая, что это её единственный шанс скрыться от оценивающих взглядов команды, она, не раздумывая, быстро натянула джерси через голову. Огромная хоккейная форма утопила её в себе, доходя почти до колен и полностью скрывая фигуру. На арене повисла оглушительная, мертвая тишина. Парни тупо молчали, переводя шокированные взгляды с ухмыляющегося Гонхо на Сольхён. Пак Уджу застыл с приоткрытым рортом, а Тэин даже перестал крутить в руках клюшку. Выходка Гонхо, который никогда и ни о ком не заботился, а лишь изводил людей своими шутками, повергла всех в абсолютный ступор. Даже Ом Сонхён на секунду нахмурился, и в его обычно непроницаемых глазах промелькнула явная вспышка шока. Он перевел тяжелый взгляд на своего нападающего, но тот лишь безразлично пожал плечами. Выдержав эту затянувшуюся, звенящую паузу, Сонхён наконец нарушил тишину. Его стальной голос прозвучал как всегда ровно, возвращая команду в реальность: — Да, Уджу, мы бронировали это время. Он снова посмотрел на Сольхён, оценивая её закутанный в чужую джерси силуэт, и уже тише, с едва уловимым вопросом в тоне, добавил: — Ты уже уходишь, Ли Сольхён? Она поспешно склонила голову, пряча горящее лицо за прядями волос, и тихо, едва слышно ответила: — Да, ухожу… Извините, что заняла ваш лед. Она уже собиралась двинуться к выходу, как вдруг из задних рядов команды подал голос Чхве Хансоль – добродушный защитник второго звена. Он миролюбиво махнул рукой: — Да ладно вам, ребят, чего вы на девчонку накинулись? Пусть позанимается, красиво же катается. Мы можем и подождать полчаса, посидим на трибунах, тейпы покрутим. Выходной же, лед на весь день свободный, никто нас не выгонит. Сонхён обернулся к нему мгновенно. Его взгляд похолодел, а тон, когда он заговорил, прозвучал как отрезал: жестко, властно, не терпя ни малейших возражений от подчиненных: — Мы бронировали заранее. У нас четкий график раскатки перед турниром. Никаких задержек. Хансоль тут же прикусил язык и послушно опустил голову, понимая, что с капитаном в таком настроении спорить опасно для здоровья. Соль снова коротко поклонилась хоккеистам, чувствуя, как атмосфера вокруг сгущается до предела. — Хорошей тренировки. Она резко развернулась и быстро, глухо стуча чехлами коньков по резиновому настилу, побежала в сторону спасительной темноты коридора, ведущего к раздевалкам. Уже у самой двери она не выдержала и через плечо кинула последний, короткий и растерянный взгляд назад, прямо на Ан Гонхо. Тот стоял у бортика, засунув руки в карманы, и продолжал провожать её своей нечитаемой, опасной ухмылкой. Горячая вода сплошной стеной била по плечам, но Ли почти не чувствовала тепла. Она сидела прямо на кафельном полу душевой кабины, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. В голове крутился один и тот же безумный калейдоскоп: ледяной взгляд тренера, снисходительный тон госпожи Чхве, липкие вопросы Чэвон, тихий и надежный Ом Сонхён со своими серыми носками и… Ан Гонхо. Его внезапный, грубый жест защиты оставил в душе самое сильное замешательство.  Зачем он это сделал? Издевался? Или в его ублюдочной вселенной тоже существовали понятия о границах? Выйдя из душа, Сольхён насухо вытерла волосы полотенцем и замерла посреди комнаты. На её аккуратно заправленной кровати, прямо поверх покрывала, лежала огромная черно-белая хоккейная джерси с номером «17» и размашистой надписью «АН» на спине. От плотной ткани всё еще исходил легкий аромат дорогого кондиционера и мужского парфюма. — Черт… — тихо пробормотала Сольхён. Она бережно, словно это была улика, подняла джерси двумя пальцами, аккуратно свернула её и спрятала в чистый пластиковый пакет, убрав на самую верхнюю полку шкафа. Возвращать её сейчас в мужской блок было бы верхом безумия. Пары всё еще тренируются, а устраивать новое шоу перед всей хоккейной сборной ей не хотелось. Она вернет её позже. Ситуация и так вышла слишком неловкой. Сольхён опустилась на подоконник, глядя на пустынную аллею кампуса. Мысли плавно перетекли на хоккеистов. Зачем они торчат на льду в свой единственный законный выходной? Неужели им мало шестидневной каторги? Неужели никому из них, этих шумных, самоуверенных парней, не хотелось бросить баулы, сесть в поезд и уехать к родным? К родителям, которые ждут, которые гордятся... В груди привычно заныла старая, глубокая рана. Если бы у Соль были люди, к которым она могла бы вот так просто приехать на выходные, она бы сбежала отсюда в ту же секунду. С огромным удовольствием. Но реальность была прозаичной и жестокой. У неё не было родителей, они оставили её еще в глубоком детстве ради карьеры и уехали куда-то за границу, растворившись в чужих часовых поясах и редких денежных переводах. Сольхён росла с бабушкой. Единственным человеком, который согревал её своим теплом и верил в неё без оглядки на медали. Но пять лет назад бабушки не стало. И Ли осталась абсолютно одна. Весь её мир сузился до размеров ледовой арены, а единственной семьей стали жесткие коньки. Чувствуя, как одиночество начинает удушающе давить на горло, Сольхён решила прервать эти мысли. Она быстро натянула свои привычные домашние серые трико и простой белый лонгслив. Желудок требовательно напомнил о том, что утренний калейдоскоп событий оставил её без завтрака. Нужно было спуститься в столовую. Когда она толкнула тяжелую стеклянную дверь обеденного зала блока 'Б', её встретила непривычная, почти благовейная тишина. Сольхён приятно удивилась: огромный зал, который в будни напоминал гудящий улей, сейчас был практически пуст. Никаких очередей, никаких громких криков хоккеистов и оценивающих взглядов девчонки-фигуристки из её группы. Буквально пара человек на всю столовую. Соль взяла поднос и скользнула взглядом по залу, узнавая редких «обитателей» выходного дня. В дальнем углу, методично уничтожая огромную порцию риса и мяса, сидел парень-тяжелоатлет из параллельного потока. Чуть ближе к окну, изящно потягивая зеленый чай и листая планшет, сидела девушка-гимнастка, которая, кажется, тоже осталась в кампусе из-за травмы. А у самой стойки с соками стоял высокий парень-пловец – Сольхён вспомнила его, это был близкий друг Джухуна по дорожке. Все они выглядели одинаково: расслабленные, уставшие, погруженные в свои мысли. Это было сообщество одиночек, у которых не было дома, куда можно было бы вернуться на субботу. И в этой звенящей пустоте столовой Сольхён впервые за день почувствовала себя на своем месте. Здесь ей не нужно было держать спину идеальной. Она взяла тарелку с легким супом и направилась к самому уединенному столику у стены. Ли только успела аккуратно поставить поднос с дымящимся супом на полированную поверхность стола и потянула за край стула, собираясь наконец раствориться в этой благословенной, тихой атмосфере. Внутри неё поселилось редкое, хрупкое чувство покоя – столовая казалась идеальным убежищем, где можно было просто побыть обычной девятнадцатилетней девчонкой, а не сломленной фавориткой сборной. Но стоило ей присесть на самый край стула, как до боли знакомый, оглушительный мужской гомон, сопровождаемый тяжелым топотом десятка ног, безжалостно разрезал тишину коридора. Стеклянные двери столовой распахнулись с таким грохотом, словно их вынесли с петель. Неужели?.. Да. Это были они. Снова. Блять, блять, блять!!! Соль мысленно разразилась такой трехэтажной тирадой, от которой её интеллигентная бабушка точно схватилась бы за сердце. Внутренний перфекционист, привыкший к строгому контролю и порядку, в этот момент просто забился в углу от бессильной ярости. Они же зашли на лед от силы минут сорок пять назад! Как? Каким образом эта стая прожорливых термитов уже успела закончить раскатку, доползти до раздевалок и примчаться сюда? Неужели у них желудки работают со скоростью их ледовых атак? В ту же секунду тишина и умиротворение пустой столовой испарились, словно их и не было. Зал мгновенно заполнился запахом свежести после душа, громким смехом, взаимными подколами и звоном пластиковых подносов. Весь этот хоккейный ураган бесцеремонно оккупировал пространство. Тяжелоатлет в углу недовольно поморщился, а пловец у стойки лишь понимающе покачал головой: спорить с этой бандой в кампусе Хансон никто не рисковал. Сольхён судорожно схватила ложку, изо всех сил стараясь слиться со стеной и молясь, чтобы её белый трикотажный лонгслив сработал как плащ-невидимка. Она заставила себя смотреть исключительно в тарелку, где плавали сиротливые кусочки тофу. Но краем глаза она всё равно контролировала обстановку. Фигура в черной свободной футболке двигалась как-то слишком целенаправленно. Ан Гонхо. Он шел чуть поодаль от остальной толпы, лениво засунув руки в карманы спортивных брюк, со слегка влажными после душа волосами, растрепанными в полном беспорядке. Почувствовав опасность, Сольхён на долю секунды подняла глаза и тут же столкнулась с его прямым, насмешливым взглядом. Огненная вспышка паники заставила её мгновенно опустить голову и уставиться в суп, но было уже поздно. Гонхо запеленговал свою цель. Он изменил траекторию. Его шаги, тихие и кошачьи по сравнению с грохотом остальной команды, приблизились к её уединенному столику. Соль замерла, сжав ложку так, что побелели костяшки пальцев. Гонхо остановился прямо напротив неё. От него веяло мятным гелем и тем самым парфюмом, которым сейчас пах пакет с джерси у неё в комнате. Он сверху вниз посмотрел на её макушку, а затем, наклонившись чуть ближе, резко и отрывисто бросил: — Не за что. Сольхён от неожиданности вскинула голову. Её большие глаза округлились, а брови взлетели вверх. В шуме столовой, где Тэин на заднем плане как раз громко спорил об угле атаки, ей показалось, что она либо сошла с ума от недосыпа, либо у неё начались слуховые галлюцинации. — Что?.. — переспросила она, глупо моргая. — Извини, мне, кажется, показалось… Гонхо демонстративно, с глубоким вздохом мученика закатил глаза так, словно ему приходилось объяснять пятилетнему ребенку устройство квантового процессора. — Я говорю: не за что, ледышка, — повторил он, чеканя слова. И прежде чем Сольхён успела хотя бы сообразить, что ответить, этот невыносимый нападающий первого звена выдвинул соседний стул и бесцеремонно усадил свое длинное, мускулистое тело прямо за её столик. Свободно откинувшись на спинку и закинув одну ногу на колено другой, он полностью разрушил её уединенную зону безопасности. Соль буквально лишилась дара речи. Она сидела, приоткрыв рот, и переводила шокированный взгляд с его спокойного, наглого лица на пустую поверхность стола перед ним. Он сел к ней. Без подноса, без еды, просто так. Хоккеисты у раздачи на секунду притихли, заметив этот маневр, и по залу пронесся тихий, двусмысленный шепоток.