heated rivalry

***

Холодный воздух арены 'А' колол легкие. Ли Сольхён стояла на синей линии, замершая, как фарфоровая статуэтка. На ней было черное тренировочное боди, плотно облегающее тело, на дневных прокатах мешковатые худи не прощались даже ей. Сердце колотилось где-то в районе горла, а в ушах шумел собственный пульс. Тридцать минут назад она бежала сюда из общаги, судорожно завязывая шнурки на ходу. Главный тренер стояла у бортика, скрестив руки на груди. Рядом столпились остальные фигуристки курса, те самые «одногруппницы», которые весь последний год перешептывались за спиной Соль, обсуждая её «профнепригодность» и лишний вес. В их глазах читалось ленивое, сытое ожидание очередного провала. — Музыка, — сухо бросила тренер хореографу. Раздались первые тяжелые аккорды виолончели. Сольхён глубоко вздохнула и толкнулась спиной вперед. В этот момент все лишние мысли: статья про бывшего, раненая кошка в комнате, утренний недосып, просто выключились. Сработал мышечный автоматизм перфекциониста, который годами стирал колени в кровь. Она летела по льду, почти не касаясь его поверхности. Первый каскад, тройной лутц, тройной тулуп. Чисто. Идеальный выезд на внутреннее ребро, без малейшего покачивания. Одногруппницы у бортика синхронно подобрались, улыбки с их лиц мгновенно сползли. Сольхён не останавливалась. Вращение в волчке – идеальная центровка, бешеная скорость. Она прыгнула сложнейший тройной флип во второй половине программы, когда ноги уже наливались свинцом от усталости. В финальной точке программы, под затихающий плач виолончели, Соль замерла с поднятой вверх рукой. Тяжелая спираль напряжения внутри неё наконец лопнула. Это был идеальный, звенящий прокат. Такой, какой она выдавала год назад, до своего личного ада. На трибунах повисла мертвая тишина. Никто из одногруппниц не хлопнул, всё-таки зависть и жесткая конкуренция спортивного вуза задушили любые намеки на спортивную солидарность. Они лишь хмуро переглядывались. Но Соль смотрела только на тренера. На лице сорокапятилетней ледяной женщины на долю секунды промелькнуло то, чего Соль не видела уже вечность, искреннее удивление, смешанное с восторгом. Глаза тренера расширились, а пальцы крепче сжали планшет. Прокат был безупречным. Но уже через мгновение маска жесткого наставника вернулась на место. Женщина сделала пометку в блокноте и сухо произнесла: — Выезд с флипа мог быть чище, Ли. Центр тяжести завалила. Но для человека, который утром падал в обмороки, сойдет. Завтра жду такую же стабильность. Все свободны. Как только тренер отвернулась, к Соль со скоростью пушечного ядра подлетела Гаён. Она с размаху обняла подругу, едва не сбив её с коньков, и завертелась вместе с ней на льду. — Боже, Соль! Это было невероятно! — Гаён чуть не плакала от радости, её холодность для чужих людей полностью испарилась. — Ты видела их лица? Да они чуть свои чехлы от коньков от злости не сожрали! Ты лучшая, слышишь меня? Лучшая! Сольхён слабо улыбнулась, утыкаясь носом в плечо подруги. Внутри впервые за долгое время потеплело. В раздевалке, пока девчонки молча стягивали коньки под тяжелым куполом чужого игнора, Гаён, натягивая пуховик, зашептала Соль на ухо: — Слушай, мы обязаны это отметить. Шайбу мы покормили, антибиотик я ей вколола, пока ты переодевалась. Давай сбежим из кампуса? Пойдем расслабимся. Я знаю одну глухую забегаловку на окраине, там делают лучшее жареное мясо и самые острые токпокки в этом районе. Зальем в себя по бутылочке соджу, снимем стресс. Ты как? Гаён приготовилась к долгому процессу уговоров. Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы выдать тираду про «углеводное окно» и «тебе нужно отдохнуть», как вдруг Сольхён, застегивая замок своего огромного черного свитшота, спокойно сказала: — Пошли. Гаён застыла с открытым ртом. Её глаза округлились от шока. Ли Сольхён, ходячий маниакальный режим, которая после тренировок обычно шла сушить сухари и пить воду, согласилась сразу? Без споров про калории и весы? — Ты… ты сейчас серьезно? — Гаён даже потрогала лоб подруги. — У тебя точно не температурный бред после обморока? — Абсолютно серьезно, — Соль закинула сумку на плечо. — Если я проведу в этой общаге еще хоть час, глядя в потолок, я сойду с ума. Хочу мяса. И соджу. Забегаловка «У тётушки Ким» была именно такой, какие показывают в старых дорамах: брезентовый тент, спасающий от зимнего ветра, низкие пластиковые столы, круглые стулья и шипящие круглые грили прямо по центру. Народу было немного, в основном рабочие после смены. Через пятнадцать минут стол уже ломился. На решетке аппетитно шкворчали сочные куски свиной грудинки (самгёпсаль), в глиняной чашке бурлил огненно-красный соус с токпокки, а рядом запотели две зеленые бутылки классического соджу. — За твой камбэк, ледяная королева, — Гаён весело звякнула маленькой стеклянной стопкой о стопку Соль. Они выпили. Горло обожгло горьковатым, чистым алкоголем, который тут же приятно разлился теплом по уставшему телу. Соль зажмурилась, подхватила палочками кусок мяса, макнула в кунжутное масло и отправила в рот. Это было божественно. Радость от запретных углеводов и жиров после месяцев голодовки была почти осязаемой. Не успели они выпить по второй, как телефон Гаён на столе завибрировал, оглашая палатку громкой мелодией. Экран высветил: «Джухун-и».  Гаён раздраженно цыкнула и сбросила вызов. — Невыносимый человек. Через тридцать секунд телефон зажужжал снова. Гаён опять нажала на красную кнопку. Когда звонок повторился в третий раз, она со стуком поставила стопку на стол. — Ким Джухун! Если ты сейчас же не отстанешь, я утоплю твои плавательные очки в унитазе! — рявкнула она в трубку, ответив на вызов. — Что? Нет, я не в общаге. Где я не твое дело. С кем? С Сольхён. Нет, мы не придем на тусовку к Тэину. Всё, отвали, у нас девичник! Она отключилась и перевернула телефон экраном вниз. — Бесит. Сил моих нет. Сольхён, у которой от алкоголя на бледных щеках наконец проступил красивый розовый румянец, тихо рассмеялась, подпирая щеку ладонью. — Вы же вместе уже два года, Гаён. Чего ты так взрываешься? Он же просто заботится. Джухун хороший, весёлый. Эмоционально здоровый, в отличие от половины нашего университета. — Да в том-то и дело, что слишком хороший! — Гаён налила себе еще соджу. — Он везде. «Гаён, ты поела?», «Гаён, давай я встречу тебя после льда?», «Гаён, посмотри какой мем». Иногда мне кажется, что он меня задушит этой своей гиперопекой. А я… ты же знаешь меня. Я закрытая. Мне нужно личное пространство. Мне иногда больно находиться рядом с кем-то настолько… солнечным. Я чувствую себя сухой корягой рядом с ним. Соль внимательно посмотрела на подругу. Алкоголь стирал внутренние барьеры, делая разговор честным, глубоким. Настоящим. — Ты просто боишься, что если откроешься ему до конца, он увидит твои слабые стороны и разочаруется. Ты ведь тоже перфекционистка, Мин Гаён. Только в отношениях. — Возможно, — тихо вздохнула подруга, крутя в руках пустую стопку. — Сложно это всё. У нас в Хансоне вообще у всех с головой проблемы. Нормальных парней ноль. Хоккеисты все отбитые наглухо придурки с завышенным эго. Тэин ходячий цирк. Гонхо вообще филиал сатаны на земле, от его шуток хочется удариться головой о бортик. Единственный, кто хоть как-то похож на адекватного человека в их компании, это Сонхён. Но он молчит 24 на 7, словно памятник самому себе. Сольхён, у которой в голове от третьей стопки соджу уже приятно шумело, а мир вокруг перестал казаться враждебным и холодным, вдруг мечтательно прищурилась на шипящее мясо. Внутренний фильтр «правильной и скромной девочки» окончательно отключился. — А вот знаешь… — Соль вкинула это совершенно будничным, слегка растянутым от легкого опьянения тоном. — Насчет Сонхёна. Этот хоккеист… он вообще ничё так. Гаён, которая в этот момент как раз подносила стопку к губам, замерла. Она медленно опустила руку и уставилась на Сольхён так, словно у той только что вырасти третьи коньки прямо из ушей. — Повтори? — выдохнула Гаён. — Ну а что? — Соль лениво повела плечом, её большие глаза блестели в тусклом свете палатки. — Высокий. Плечи во-о-от такие. И пахнет от него нормально, не тухлым протеином, как от Тэина. И вообще… он вчера меня в медпункт на руках нес. Молча. Без этих дурацких подколов, как этот твой недоделанный Ан Гонхо. Серьезный такой парень. Очень даже ничё так. Гаён продолжала смотреть на неё в абсолютном, монументальном шоке. Ли Сольхён, которая последний год шарахалась от любого упоминания мужского пола после истории с Джеймсом, сейчас сидела в дешевой забегаловке, пила соджу и открыто признавала, что капитан хоккейной сборной – «вообще ничё так». — Подруга, — Гаён медленно потянулась к бутылке, — кажется, этот день войдет в историю. Наливай еще. Нам нужно обсудить это очень подробно. Дорога обратно до общежития превратилась в отдельное спортивное испытание. Зимний ночной воздух приятно холодил разгоряченные соджу щеки, но асфальт под ногами почему-то казался Сольхён чересчур мягким и качающимся, словно резиновое покрытие в зоне разминки. Гаён, шедшая под руку с подругой, то и дело хихикала, вспоминая вытянувшееся лицо их тренера на дневном прокате. Однако у самых ворот жилого блока веселье резко поутихло. В окне каморки коменданта Ли горел зловещий желтый свет. Бывший борец тяжелого веса явно не спал, карауля ночных нарушителей режима. — Всё, приплыли, — Гаён опёрлась спиной о холодную кирпичную стену здания. — Если он нас поймает подшофе, завтра наши фамилии будут висеть на доске позора главного корпуса. Соль, держи меня, земля уходит из-под коньков. — Давай… давай обойдем через пожарный выход? — предложила Сольхён, чья фирменная перфекционистская собранность сейчас отчаянно боролась с парами алкоголя. — Там замок амбарный. Жди, у меня есть секретное оружие, — Гаён с третьей попытки выудила из кармана телефон и набрала номер. — Джухун-и… Да, это я. Прекрати орать, у нас чрезвычайная ситуация. Мы у ворот. Да, пьяные! Помоги пройти Ли, пожалуйста. Минут через пять тяжелая пластиковая дверь общежития приоткрылась, и на крыльцо вышел Ким Джухун. На нем были домашние спортивные штаны и шлепанцы на босу ногу. Его обычно веселое, харизматичное лицо сейчас выглядело непривычно хмурым. Обида за то, что Гаён весь вечер сбрасывала его звонки и предпочла скрыться в неизвестном направлении, отчетливо читалась в жесткой линии губ. — Ну и ну, — Джухун скрестил руки на груди, оценивая масштаб бедствия. — Звезды фигурного катания снизошли до простых смертных. Гаён, от тебя за версту разит самгёпсалем и дешевым алкоголем. — Джухун-и, не брюзжи, — Гаён попыталась сделать шаг к нему, но её слегка качнуло в сторону. Пловец тут же перехватил её за талию, притягивая к себе. Несмотря на обиду, его здоровые защитные рефлексы сработали мгновенно. — Так, план такой, — глухо сказал Джухун, глядя на Сольхён. — Я сейчас иду к Ли и говорю, что у нас на четвертом этаже прорвало трубу в душевой. Пока он бежит за ключами, вы проскакиваете. Гаён, ты идешь со мной в мужское крыло, будешь трезветь под моим присмотром. Я не пущу тебя в таком виде в твою комнату, ты там кошку распугаешь. — Ладно… — покорно согласилась Гаён, утыкаясь носом в его плечо. Диверсия прошла успешно. Комендант Ли с криками «Только не новый кафель!» умчался в сторону душевых, а троица студентов проскользнула в холл. На площадке второго этажа Джухун, крепко держа Гаён за плечи, повернулся к Соль: — Сольхён, ты дойдешь до комнаты? Сможешь? — Да, конечно, — Соль слабо улыбнулась, отступая назад. — Идите. Спасибо, Джухун. Но как только пара скрылась за поворотом коридора, Сольхён поняла, что в душную, замкнутую комнату к спящей кошке Шайбе ей сейчас нельзя. Алкоголь требовал пространства, а внутри внезапно поднялась странная, необъяснимая волна жара. Ей до безумия захотелось «остыть». Туда, где всегда царил абсолютный, стерильный холод. На лед. На тренировочной арене 'Б' горел только дежурный свет, пара тусклых прожекторов под самым потолком, оставляющих половину катка в глубокой тени. Сольхён пробралась туда через раздевалку, на ходу натягивая коньки прямо на голые ноги, игнорируя стертые пятки. Она выехала на лед. Коньки привычно заскользили по безупречной глади. Сначала она двигалась медленно, но затем алкоголь в крови сделал свое дело. Сольхён начала набирать скорость, раскинув руки в стороны. Капюшон её огромного черного свитшота слетел, длинные густые волосы рассыпались по плечам. Ей вдруг стало безумно, необъяснимо смешно. Она скользила по кругу, тихо смеясь непонятно с чего: то ли от абсурдности ситуации, то ли от вкуса соджу, то ли от мимолетного чувства абсолютной, никем не контролируемой свободы. Она сделала легкий, невысокий перекидной прыжок, едва не потеряла равновесие, снова рассмеялась. Но смех оборвался так же внезапно, как и начался. Скорость начала падать, и в темноте пустых трибун перед глазами вдруг вспыхнули флешбеки годовой давности. Вот они с Джеймсом стоят в центре переполненного стадиона. Свет софитов. Шум толпы. Джеймс улыбается ей перед началом программы. Поддержка. Его руки на её талии. А затем резкое, намеренное изменение траектории его движения. Фантомное ощущение скольжения, потеря опоры и её собственное жесткое падение, за которым последовал ледяной шквал обвинений в прессе. Сольхён резко затормозила. Коньки выбросили фонтан ледяной крошки. Смех внутри неё мгновенно переродился во что-то темное и тяжелое. Паническая тревога, которую она так тщательно скрывала под маской перфекционизма, хлынула наружу вместе с выпитым соджу. Она не выдержала. Ноги подогнулись, и Соль просто села прямо на холодный лед, поджав под себя колени. Огромные рукава свитшота закрыли ладони. По щекам, обжигая кожу, покатились крупные, горячие слезы. Она смотрела вниз, на серую ледяную толщу под своими коньками, и плечи её мелко вздрагивали от беззвучного плача. Ей казалось, что она навсегда останется здесь, на этой арене, сломанной и одинокой. — Что ты тут делаешь? Голос прозвучал из темноты у бортика, спокойный, глубокий, ровный. Без единой лишней эмоции. Сольхён испуганно вздрогнула и резко подняла голову, судорожно вытирая лицо рукавом. У выхода со скамейки запасных стоял Ом Сонхён. На нем были черные тренировочные штаны, плотная термокуртка хоккейной сборной, а на плече висела огромная баульная сумка. Судя по всему, капитан только что закончил переодеваться после своей личной, одиночной тренировки, которую он часто проводил втайне от команды ради поддержания идеальной формы. Он стоял неподвижно, его внимательный и проницательный взгляд был устремлен прямо на неё. Сонхён, как человек, замечающий абсолютно любые изменения в настроении окружающих, сразу считал и её неестественные движения, и блестящие от слез дорожки на щеках, и отчетливый запах алкоголя, который в холодном воздухе катка казался инородным. Сольхён замерла на льду, чувствуя себя пойманной с поличным. Весь её тщательно выстроенный фасад сильной спортсменки, которая никогда не жалуется, только что окончательно рухнул перед самым стабильным парнем университета. Она судорожно сглотнула, пытаясь силой воли остановить дрожь в теле. Алкоголь, еще минуту назад даривший обманчивое тепло, сейчас словно превратился в лед, сковавший легкие. — Я… я просто коньки поправить, — хрипло, едва слышно выдавила она из себя, утыкаясь взглядом в шнуровку. Пальцы её не слушались, но она упорно делала вид, что ковыряется в узле, отчаянно пытаясь скрыть, как сильно дрожат руки. С трудом оперевшись на трясущиеся ноги, Соль поднялась со льда. Голова на секунду крутанулась. Она поспешно склонила голову, пряча лицо за завесой рассыпавшихся волос, и низко поклонилась Сонхёну. Все её существо в этот момент молило об одном: пусть он ничего не заметит, пусть спишет всё на полумрак арены и её обычную усталость. Не поднимая глаз, Соль резко развернулась и, глухо скрежеща лезвиями по льду, покатилась в сторону выхода к раздевалкам. Каждый шаг давался с трудом, спина горела от ощущения его неподвижного, тяжелого взгляда. Она уже почти доехала до бортика, готовая скрыться в спасительной темноте коридора, как вдруг над пустой ареной раздался его голос. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сонхён. Этот тон был лишен привычного для этого места спортивного пафоса или давления. Он прозвучал удивительно спокойно, но в этой тишине катка весил целую тонну. Ли резко замерла, едва не задев зубцом лед. Вопрос застал её врасплох, пробивая её внутреннюю глухую броню. Сердце заколотилось еще сильнее. Несколько секунд она просто стояла спиной к нему, не зная, что делать с этой внезапной, прямой заботой. В голове шумело, и, не найдя подходящих слов, она медленно обернулась и растерянно выдохнула: — А? Сонхён сделал шаг вперед, выходя из тени трибун. Его массивная фигура в хоккейной форме в полумраке казалась огромной и монолитной. На его лице не было ни тени насмешки, какую обязательно выдал бы Гонхо. — Как ты себя чувствуешь после обморока? — повторил он, глядя прямо на неё. Его проницательный взгляд безошибочно подмечал и её бледность, и покрасневшие от слез глаза. Сольхён заставила себя посмотреть ему в упор. На мгновение ей показалось, что этот парень видит её насквозь всю её боль, её страхи и то, как сильно она пытается казаться идеальной перед тренером и одногруппницами. Защитные рефлексы сработали автоматически: она снова коротко, официально поклонилась, выстраивая между ними привычную стену вежливости. — Все в порядке, — чеканно, стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила она. — Спасибо, что помог тогда… в медпункте. Она резко развернулась обратно к выходу, надеясь, что на этом разговор окончен и она сможет наконец сбежать. Соль сделала первый толчок коньком, готовая перешагнуть бортик, как его голос настиг её снова. — Зачем ты мучаешь себя? — тихо, но отчетливо произнес Сонхён, заставив её застыть на месте. — Ты ведь знаешь, что лучшая. Эти слова, сказанные без капли лести, просто как неоспоримый факт, повисли в морозном воздухе пустой арены. Соль замерла, сжимая пальцами холодный деревянный бортик, и не смогла сделать больше ни единого движения. Его слова ударили в спину сильнее, чем ледяной ветер на раскатке.  Ты ведь знаешь, что лучшая. Сольхён не двигалась. Пальцы, впившиеся в деревянный бортик, побелели от напряжения. Внутри всё перевернулось. Ей хотелось обернуться и закричать, спросить, откуда в нем эта слепая, глупая уверенность, если даже собственная тренер считает её «увядшей ивой», а бывший партнер вычеркнул из жизни как бракованный инвентарь. Но вместо этого она лишь крепче сжала губы, чувствуя, как к горлу подступает новый, сухой ком. — Откуда тебе знать? — тихо, почти беззвучно спросила она, так и не повернув головы. Алкоголь окончательно испарился, оставив после себя лишь звенящую, кристальную пустоту и жгучую обиду. — Ты хоккеист, Ом Сонхён. Вы цените только силу и массу. Что ты вообще понимаешь в нашем спорте? Сзади раздался негромкий, глухой звук: Сонхён поставил свою тяжелую баульную сумку прямо на лед. Судя по звуку шагов, он не стал приближаться, сохраняя ту дистанцию, которую она так отчаянно пыталась между ними удержать. Он уважал чужие границы – редкое качество для парней из его окружения. — Я понимаю в давлении, — спокойно ответил он. Его голос звучал ровно, как метроном, и эта стабильность странным образом заземляла её панику. — Наша команда должна брать золото каждый сезон. Если мы проигрываем хотя бы один период, трибуны готовы смешать нас с грязью. Капитан отвечает за каждого. Я знаю, каково это не иметь права на ошибку. Соль медленно, неохотно повернулась. Сонхён стоял в паре метров от неё, засунув руки в карманы объемной спортивной куртки. В полумраке арены его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было холода. Только глубокое, молчаливое понимание. — Твой сегодняшний прокат, — продолжил он, чуть склонив голову набок. — Я видел его. Наш тренер задержал нас перед разбором, и мы стояли у верхнего стекла арены «А». Гонхо, Тэин, Минги, Уджу… все смотрели. Сольхён невольно подобралась, внутренне готовясь к тому, что сейчас последует какая-нибудь колкость, переданная через него от Ан Гонхо. Но Сонхён лишь слегка качнул головой. — Гонхо умеет только чесать языком, но даже он замолчал, когда ты зашла на каскад. Ты катаешься так, будто от этого зависит твоя жизнь, Ли Сольхён. Это завораживает. Но если ты продолжишь выжигать себя изнутри ради того, чтобы доказать что-то людям, которым на тебя плевать… ты просто сломаешься. Окончательно. — Я не сломаюсь, — упрямо бросила она, хотя собственные колени до сих пор мелко дрожали от холода и пережитого стресса. — У меня отборочные через две недели. У меня нет времени на жалость к себе. — Это не жалость. Это базовый инстинкт самосохранения, которого у тебя, кажется, нет, — Сонхён сделал один короткий шаг вперед и протянул руку, указывая на её ноги. — Ты вышла на лед без носков. Твои пятки в крови, Сольхён. Ты вообще чувствуешь боль? Она опустила взгляд вниз. Только сейчас, когда внимание Сонхёна переключилось на её коньки, она заметила, что по белой коже щиколоток, прямо над жестким задником ботинка, сочились тонкие струйки крови, пачкая белоснежные шнурки. От холода и алкогольного оцепенения она действительно не заметила, как растерла утренние раны в мясо. — Это нормально для фигуристов, — попыталась отмахнуться она, чувствуя себя глупо. — Это не нормально, — отрезал Сонхён. В его тоне впервые прорезались капитанские, командные нотки, не терпящие возражений. Он подошел к бортику, легко перешагнул его и оказался на резиновом покрытии трибун, прямо рядом с ней. — Снимай коньки. Ты едва стоишь. — Я сама… — Снимай, — повторил он, присаживаясь на пластиковое сиденье первого ряда и кивая на соседнее место. — Или я сам их расшнурую, но тогда, боюсь, это будет выглядеть менее профессионально. Сольхён растерянно моргнула. Напор этого обычно молчаливого парня обескураживал. В нем не было агрессии, но была такая сокрушительная, спокойная уверенность, что спорить с ней казалось бесполезным. Чувствуя себя абсолютно побежденной, она тяжело опустилась на пластиковое кресло рядом с ним. Пальцы по-прежнему плохо слушались, и узел на шнурках затянулся в тугую петлю. Сольхён раздраженно дернула шнурок, но сделала только хуже. — Позволь, — Сонхён без лишних слов наклонился. Его огромные, мозолистые ладони хоккеиста, привыкшие к жесткому хвату клюшки, на удивление ловко и аккуратно подцепили упрямый узел. Сольхён замерла, стараясь даже не дышать. Его голова была так близко, что она могла различить тонкий запах его парфюма – что-то древесное, смешанное с морозной свежестью катка. Полная противоположность удушливому парфюму Джеймса, от которого у неё всегда раскалывалась голова. Сонхён быстро ослабил шнуровку первого ботинка, затем второго. Осторожно, стараясь не задеть содранную кожу, он помог ей освободить стопы. Как только ноги оказались на свободе, Соль почувствовала, как их обожгло резкой болью от прилива крови. Она невольно поджала пальцы. Сонхён выпрямился, залез в свой огромный хоккейный баул и выудил оттуда чистую хлопковую пару носков, судя по размеру, его собственных, и рулон спортивного тейпа. — Держи, — он протянул ей вещи. — Обработаешь в комнате. А сейчас надень это, иначе отморозишь пальцы. — Спасибо, — тихо буркнула она, забирая огромные серые носки. Они были теплыми и мягкими. Натянув их, Сольхён почувствовала себя маленьким ребенком, утонувшим в родительской одежде. Сонхён тем временем молча связал её коньки за шнурки и перекинул их через плечо вместе со своей сумкой. — Идем, — скомандовал он, направляясь к выходу с арены. — Я провожу тебя до корпуса. В таком виде ты только коменданта Ли испугаешь, если он еще не утонул в своей прорванной трубе. Сольхён покорно поплелась следом, забавно шлепая огромными носками по резиновому полу. Напряжение, державшее её весь день, наконец-то полностью отпустило, оставив лишь легкую, приятную усталость. Обернувшись у самого выхода, она бросила последний взгляд на темный, пустой лед. Фантомы прошлого больше не казались такими пугающими. По крайней мере, прямо сейчас. Они шли по темным коридорам жилого блока в абсолютном молчании. Сонхён двигался размеренно, его тяжелые шаги эхом отдавались от стен, а Сольхён тихо шлепала рядом в его огромных серых носках, чувствуя себя максимально неловко, но в то же время впервые за долгое время, в безопасности. Алкоголь окончательно выветрился, оставив после себя лишь глухую физическую усталость и звенящую ясность в голове. Когда они наконец остановились у двери её комнаты, Сольхён резко развернулась к парню, забирая свои коньки, которые он послушно перекинул с плеча ей в руки. Её щеки всё еще слегка горели. Она отчаянно хотела поскорее спрятаться за дверью, чтобы прекратить этот затянувшийся сеанс вынужденной искренности. — Спасибо, — быстро, почти скороговоркой выдохнула она, стараясь не смотреть ему в глаза. — За... за шнурки. И за носки. Я верну их чистыми. Доброй ночи. Она стремительно отвернулась, дернула ручку и приоткрыла дверь, собираясь юркнуть внутрь. Но у вселенной на эту ночь были совершенно другие планы. Как только образовалась узкая щель, из комнаты, объятая внезапным порывом свободы и действием обезболивающих, пулей выскочила трехцветная кошка. Прыгая на трех лапах и забавно стуча по линолеуму своим ярко-розовым гипсом, животное рвануло прямо по коридору в сторону мужского крыла. Соль от неожиданности едва не выронила коньки. — Шайба! Нет! Стой! — в панике, забыв о конспирации, приглушенно вскрикнула она. Ом Сонхён, который уже собирался развернуться и уйти, застыл на месте. Пару секунд его монументальное лицо выражало абсолютное непонимание. Он переводил взгляд с пустой двери Сольхён на резво ковыляющий по коридору пушистый комок в розовом гипсе. На лице парня отразилась редкая для него гамма эмоций: от искреннего ступора до легкого шока. Однако спортивная реакция капитана хоккейной сборной сработала быстрее, чем его мозг успел обработать абсурдность ситуации. Сонхён сделал три широких шага, легко нагнал беглянку и, аккуратно подхватив её под брюшко, поднял на уровень груди. Кошка, оказавшись в мощных, но бережных руках хоккеиста, даже не подумала шипеть. Напротив, она слабо мяукнула и уткнулась носом в его плотную термокуртку. Сонхён медленно повернулся к Соль. Держа животное как драгоценный и очень хрупкий трофей, он нахмурился. — Откуда в общежитии строгого режима кот? — спросил он, и в его глубоком голосе послышались искренние нотки недоумения. — Еще и… в командных цветах? Почему у неё гипс розовый? Соль судорожно сглотнула, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног. Только этого ей не хватало для полного счастья. Обнаружение животного в блоке это автоматическое выселение. Она сделала шаг вперед, протягивая руки, чтобы забрать кошку обратно в безопасное пространство комнаты. — Отдай её, пожалуйста, — умоляюще прошептала она, пытаясь перехватить Шайбу. Но Сонхён даже не шелохнулся. Он не выпустил животное из рук, продолжая крепко и надежно держать её на груди. Его проницательный, тяжелый взгляд сверху вниз пригвоздил Сольхён к месту. Он требовательно, безмолвно смотрел на неё, ожидая честного ответа. Капитан хоккейной команды явно не собирался уходить, пока не разберется в этой чертовщине.   Поняв, что спорить и выкручиваться бесполезно, этот парень всё равно не отступит, Соль побежденно опустила плечи и сдалась. — Ладно, — выдохнула она, нервно оглядываясь по сторонам, не идет ли комендант Ли. — Только тише, пожалуйста. Мы с Уджу нашли её сегодня рано утром у ворот. Её, кажется, машина задела. У неё перелом. Мы возили её в ветеринарку, там наложили гипс. Уджу… Уджу назвал её Шайбой. При упоминании Уджу брови Сонхёна удивленно поползли вверх, а в глазах промелькнула мимолетная искра понимания: теперь стало ясно, почему его лучший защитник сорвал утренний разбор полетов и лепетал что-то невнятное про «спасение талисмана». Сольхён сделала еще один шаг ближе, её большие глаза сейчас смотрели на Сонхёна с неподдельной тревогой и мольбой. Ли перфекционистка до мозга костей сейчас выглядела уязвимой и беззащитной перед ним.   — Сонхён, пожалуйста, — её голос дрогнул. — Не говори никому. Если комендант или тренер узнают, её выкинут на улицу, а меня снимут с соревнований за нарушение режима. Пожалуйста, пусть это останется между нами. Сонхён молчал несколько секунд, разглядывая устроившуюся в его руках кошку, которая уже вовсю мурлыкала, согревшись. Затем он перевел взгляд на Соль. Напряжение в его плечах исчезло. — Уджу идиот, — негромко, но твердо сказал Сонхён, и в его голосе послышалась едва заметная теплая усмешка. — Кличка дурацкая. Но... за кошку спасибо. Он аккуратно переложил Шайбу в руки Сольхён, стараясь не задеть её раненые пальцы и коньки. — Я умею молчать, Ли Сольхён. Можешь не переживать. Запри дверь и ложись спать. И обработай наконец ноги. Сольхён бережно прижала кошку к себе, чувствуя, как с сердца свалился огромный камень. — Спокойной ночи, Сонхён. — Спокойной, — бросил он, разворачиваясь. Она скользнула в комнату и тихо защелкнула замок. Прислонившись спиной к двери, Сольхён посмотрела на Шайбу, которая уже сонно щурилась. Сердце всё еще билось часто-часто, но теперь уже совсем по другой причине. Ом Сонхён определенно был «вообще ничё так». И он умел хранить секреты.