The Coven Tendency // Склонности ведьм

      — Ну что! Ну что! — повторяла Ро, пока Вэнити прижимала ее к кровати, приставляя кухонный нож к голубой вене, пульсирующей на руке. — Я никогда прежде не испытывала ничего подобного!       — Зачем ты это сделала? — Вэнити смаргивала слезы. — Ты причинила ему боль. И ты поставила меня в неловкое положение.       — Что Монро всегда говорит туристам? «У них часто вырабатывается привычка нападать друг на друга». — Ро мечтательно вздохнула. — О, но разве ты не почувствовала себя лучше после нападения? Разве у тебя не ясная голова?       Вэнити прижала нож к ее руке. На серебряном лезвии выступили капельки крови. Конечно, она знала, что должна наказать Ро.       — По крайней мере… — стойко продолжала Ро, как всегда невозмутимая. — Разве все это было похоже на то, что ты испытывала раньше?       Да. Да. Все те маленькие существа на протяжении многих лет не могли сравниться с Эллисом.       — Я потерялась во времени, — сказала Вэнити. — Я даже не помню, как вернулась домой.       — Иногда тебе нужно что-то вычеркнуть. Это все равно что притворяться. Тебе нравится притворяться, да? — Кровь стекала по ее руке на кровать. Ро заморгала, глядя на Вэнити. — Неужели все так плохо?       Нет. Да. Да, так и должно быть.       Вэнити уже начала возвращаться мыслями к эйфории от смерти Эллиса, к порыву выдрать его из того мрачного места. Уже скучала по кайфу, по этому чувству правильности.       И даже скучала по ощущению, что тебя нет, не существует.       И было что-то такое, что казалось… чистым — отсутствие различий. Между жизнью и смертью.       Восставшая плоть. Плоть на земле.       — Тогда это просто замечательно, — восторженно выдохнула Ро. — Замечательно, правда? Я вижу это по твоему лицу.       — Ты можешь просто вести себя прилично? — воскликнула Вэнити. — Что с тобой не так?       — Смотри, смотри, — Ро зевнула. — А что в этом плохого? Он вернулся, верно? — Она легко оттолкнула Вэнити. Провела большим пальцем по неглубокому порезу, который затянулся, и слизнула кровь. Затем она помогла Вэнити вернуться на кровать. Она вытерла ее слезы. — Ну же, давай, дорогая. Разве это не было приятно — немного расслабиться? Все ведь остались в порядке?       — После этого меня вырвало, — сказала Вэнити, икая. — Меня все еще тошнит. Как будто у меня что-то застряло в горле. Клянусь, так оно и есть.       — В самом деле? Дай-ка я посмотрю.       — Нет.       — Ну же, дорогая. Открой рот пошире.       — Нет.       — Я не отберу это, что бы я там ни нашла.       Теперь Ро смеялась, держась за челюсть. Вэнити отползла в сторону.       — Уйди от меня. Там ничего нет. Там ничего нет!

***

      Там что-то было. Нет, не было.       Вэнити, моргая, посмотрела на затемненный потолок спальни.       Там ничего нет. Иди спать.       И как же она должна была уснуть после такого?       Она встала, стараясь не разбудить Ро, которая пряталась в своем обычном гнездышке: груде шелковых подушек, что всегда занимали место с другой стороны их кровати. Конечно, они все еще в ссоре — Вэнити не простила ее. И не уверена, что смогу это сделать.       Конечно, она бы простила сестру. Неважно, насколько сильно ее расстраивало осознание этого.       Вэнити прошла по полутемному коридору и остановилась перед открытой дверью в спальню матери. Она медленно выглянула из-за угла. И чуть не подпрыгнула от неожиданности, уловив мимолетное движение — взмах пряди черных волос.       Это было всего лишь ее отражение в одностороннем зеркале, висевшем на противоположной стене спальни. У нее перехватило дыхание. Белые лодыжки бессознательной Кейденс свисали с кровати, контуры их изящных косточек сияли в свете из прихожей.       Вэнити продолжила путь к ванной комнате — в задней части коттеджа, с обычным зеркалом над раковиной и самым настоящим окном над ванной, матовым и окаймленным витражами в виде цветов и плюща. Иногда, когда Ро дарила ей что-нибудь мертвое, Вэнити приходила туда и сворачивалась калачиком в ванне, баюкая свой подарок, запрокидывая голову к бортику, чтобы наблюдать, как все это притворяется, что движется: цветы сморщиваются, сжимая бутоны, плющ обвивает стебли, просачиваясь из рамы на стену.       Она закрыла дверь и на мгновение замерла, прежде чем направиться к раковине. Обхватив руками фарфоровый бортик, смотрела в черную дыру сливного отверстия.       — Там ничего нет, — напомнила себе Вэнити. — Ничего особенного.       Она вздернула подбородок и приоткрыла рот.       Да, это были ее зубы. Поднимающиеся из вершин и впадин ее десен, упругих, розовых, нетронутых. Язык лежал в колыбели, им она теперь двигала взад-вперед, заставляя натягивать уздечку — эту тонкую, покрытую прожилками мембрану, прикрепляющую его ко дну рта, которую, как ей казалось, можно было легко отрезать, так что ее язык изгибался все назад и назад, пока не лег бы свободно у основания ее шеи.       И, да, ее горло, где что-то не росло, где ничего не было.       Вэнити раскрыла рот шире, вглядываясь в эту спокойную темноту, в туннель, который вел вниз, к остальной части ее тела. Длинные ногти скользнули по гладкой поверхности раковины, когда она наклонилась ближе к своему отражению. Язык тянется к ее нижним зубам, челюсть ныла от напряжения.       Что-то шевельнулось.       Нет, вовсе нет. Этого не произошло. Когда Вэнити снова открыла рот — закрыла она его так быстро, что чуть не откусила кончик языка, — ничего. Только она, самая ее глубина. Это была игра света, горевшего по обе стороны зеркала и отражавшегося от гладкой поверхности. Она снова закрыла рот — возможно, на этот раз навсегда, упрямо подумала она, — и тут же начала учащенно дышать. Вот что с ней произошло. Она сотворила чудо, и с ней было все кончено, разум покидал ее, и она не способна это остановить.       Она снова задыхалась. Ей нужен был свежий воздух. Забираясь в ванну, она чуть не споткнулась о край, ухватилась за замок на матовом окне и открыла его. В течение дня, распахнув створку, можно было услышать болтовню туристов, доносившуюся с переднего двора, отрывистое щелканье их камер, звуки, отражающиеся о стены коттеджа. Теперь был только прохладный ночной ветерок, который она жадно вдыхала, и… И.       Вэнити приподнялась на цыпочки, чтобы выглянуть наружу и посмотреть вниз.       Он стоял там, в темноте, в саду. Он даже не пытался спрятаться от нее. Нет, по правде, теперь он махал ей рукой.       — Уходи, — сказала Вэнити тихим-тихим голосом, который, она была уверена, едва доносился до края окна.       Тем не менее, Эллис в ответ покачал головой.       Вэнити потянулась, чтобы закрыть окно. Даже когда она простирала над ним обнаженную руку, чувствовала себя в опасности, уязвимой. Она боялась, что он скажет ей выйти и что она так и сделает, у нее не будет выбора.       Я бы никогда так с тобой не поступил, Вэнити.       Она колебалась. Не из-за того, что он сказал. Но из-за другой мысли, которая пришла ей в голову, когда она посмотрела на него сверху вниз, на это потерянное, напряженное выражение лица.       Если Вэнити оставит его в покое достаточно надолго, забудет ли он, на что похожа смерть? Забудет ли, что ему нравилась та ясность, которую она принесла? Что подарила ему Вэнити?       Если он забудет — посмотрит ли он еще раз в ее сторону?       Это была близость, притягивающая ее. Затуманивающая ее. Вэнити знала это. Конечно, она это знала.       — Завтра, — сказала Вэнити. От одного этого слова его глаза расширились. О, о, эти красивые глаза. Вэнити прислонилась раскрасневшейся щекой к подоконнику. — Приходи завтра.

***

      Конечно, они помирились. Следующим вечером Ро вернулась с прогулки, пахнущая садовой землей. Воробей, раздавленный в ее ладони. На этот раз она ничего не скрывала — положила мирное подношение прямо в руку Вэнити, которая, сама того не замечая, уже раскрыла пальцы, чтобы принять его. Холодная, свежая смерть стекала по ее запястью. Вэнити откинулась на спинку кровати, линии карниза поплыла, извивалась над ней. Она вздохнула, чувствуя, как гудит ее тело.       — Прекрасно, — сказала она. — Прекрасно…

***

      — Я сегодня не лягу спать. Он сказал, что навестит меня, — прошептала Вэнити Ро.       Ро прыгала вверх-вниз по ступенькам и визжала.       — Дрянная, какая ты дрянная девчонка! — Она потянула Вэнити за прядь волос. Она щелкнула зубами у носа Вэнити и ухмыльнулась. — Наконец-то.       Итак, Вэнити ждала у окна спальни. На коленях у нее лежал кухонный нож. Когда Эллис придет, она вонзит ему нож в глаз. Это кое-что показало бы им обоим. Это показало бы ему, что она не хочет иметь с ним ничего общего. Это показало бы ей, что он истекает кровью и кричит, как и все остальные, кому в глаз вонзили нож. И так Вэнити все исправила бы.

***

      Потому что, конечно, нужно было что-то исправить.       Сны Вэнити изменились. Она больше не убивала его в видениях. Вместо этого она позволяла ему делать с ней все что угодно. И все это совершенно вырывалось из-под ее контроля.       Эллис, обрезающий ее волосы.       Эллис, держащий ее рот открытым, пока она чистит зубы нитью, его рука сжимает ее челюсть.       Эллис с ней на краю обрыва, снова выглядящий потерянным. Глядит только на нее.       Иногда ей снилась та ночь, но воспоминания возвращались другими. Не Ро держала камень и опускала его, а Вэнити. Скрежет его зубов отдавался в ее ушах.

***

      Вэнити вертела кухонный нож, она скорчилась в нише под окном. Луна скользила над головой. Она знала, что если оглянется на кровать, то увидит Ро — из-под одеяла и подушек были видны только глаза и темные брови. Но ясно читался ее насмешливый вопрос: «Эллиса все еще нет?» Вот Вэнити и не оглядывалась.       — Ты опять это делаешь, — сказала Ро.       — Опять что?       — Прикасаешься к горлу.       Вэнити убрала руку.       — Я всегда так делала.       — Только когда на тебе была ленточка.       — Отдай ее мне.       — О, боже, не наряжайся для него.       — Просто заткнись и отдай ее мне.       — Возьми сама.       Вэнити взяла ленту с прикроватного столика. Обмотала вокруг шеи и почувствовала облегчение, когда прикоснулась к ленте, а не просто нащупала свою кожу. Когда она вернулась к окну, то увидела Эллиса, стоящего на траве. Смотрящего на заднюю стену коттеджа.       — Я вернусь, — сказала Вэнити.       — Тебе нужна помощь?       — С чем?       — С его убийством.       Вэнити остановилась в дверях.       — Я нужна ему не только для этого.       — Ну, конечно, нет, Вэнити! — Какое-то шуршание на кровати. Из глубины гнезда Ро донесся ее голос, поющий: — Еще он хочет, чтобы ты помогла ему воскреснуть…       — На этот раз я не могу вернуть его обратно, — сказала Вэнити. — Я не могу.       Ее сестра даже не потрудилась удостоить эту ложь ответом.

***

      Вэнити двинулась по примятой траве мимо главных ворот. Земля была усеяна обычным мусором: смятыми бумажными стаканчиками, обертками от еды, пустыми кассетами из-под пленки, сигаретами, жевательной резинкой в серебряных обертках или без них, липкой и размазанной по чертополоху. На рассвете бригады уборщиков прочесывали поместье, избавляясь от всего этого. Они пялились бы на нее, так что Вэнити хотелось вернуться пораньше.       — Эллис, — прошептала она. — Эллис!       Она выглянула из-за угла дома и была поражена, обнаружив, что он уже быстро приближается к ней. Она тут же отступила к входной двери. Он стоял у парадных ворот. Должно быть, ей показалось, что коттедж вот-вот обрушится на нее, когда она замерла на пороге, а вся передняя часть дома представляла собой окно, сквозь которое была видна вся мебель у нее над головой, а также кухня и гостиная, громоздящиеся по обе стороны.       — Могу я войти? — спросил Эллис.       — Нет! — воскликнула она, и это слово вылетело само собой. Она вздохнула с облегчением. Да, это было последнее, что она скажет ему, ее окончательное решение. Все остальное привело бы только к катастрофе.       Но потом Эллис сказал: «Пожалуйста?» — и улыбнулся своей великолепной улыбкой, и Вэнити захотелось ощутить тяжесть всех его зубов в своей руке, и тогда она сказала что-то еще и отошла в сторону.       Потом он оказался в ее прихожей. По отсутствующему взгляду Эллиса было ясно, что он точно не помнит, зачем пришел к ней. Так Вэнити смотрела на него и думала о том, чтобы солгать ему.       Объяснить, что он здесь, потому что они ухаживают друг за другом, что они уже целую вечность посылают друг другу письма, что он влюблен в нее — ну, помнишь, разве ты этого не помнишь, милый? Но тут Эллис оглянулся на нее, и у нее сдали нервы.       — А Эрроганс тоже здесь? — спросил Эллис.       Возможно, это было самое ужасное, что он мог ей сказать, но Вэнити успокоило то, что она держала кухонный нож за спиной.       — Тебе не все равно, здесь она или нет?       — Нет. Просто ты, кажется… близко…       Его прервал собственный смех, и Вэнити подпрыгнула и бросилась вперед, чтобы прикрыть ему рот рукой. Они наткнулись на стену. Вэнити повернула голову, осматривая гостиную, где, к счастью, Кейденс все еще лежала на диване без сознания.       — Заткнись! — Вэнити зашипела, покачиваясь от прикосновения к нему, его неровного дыхания, скользившего по ее пальцам. Она отстранилась, возмущенная ощущением переполненности, и схватилась рукой за перила, чтобы не упасть. Она вся гудела. Ее голова слетела с плеч и укатилась прочь от нее.       — Я тоже это чувствую, — сказал Эллис.       Должно ли это было послужить утешением? Пытался ли он утешить ее? Потому что он заботился о ней? В этот момент она услышала топот ног Ро сверху. Это звучало так, как будто она очень торопливо бегала взад-вперед.       Вэнити бросила быстрый взгляд вверх по лестнице, достаточно резкий, чтобы Эллис тоже повернулся и посмотрел, прежде чем она выплюнула:       — Не так, как я.       — Нет. Не так, как ты. — Пауза. — Эрроганс наверху?       Она оглянулась на него. И слегка улыбнулась.       — О. Ты ее боишься.       — Ну. Да. — Ее пронзила ревность. Эллис поморщился. — Я и тебя боюсь. Тоже. А мне не следует?       — Следует, — прошептала Вэнити. — Но я не причиню тебе такой боли, как она.       Это было правдой. Или это была ложь. Она искоса посмотрела на него, пряча нож за спину. Хорошо. С этим будет трудно разобраться.       — Я просто хочу… — начал Эллис и замолчал. Он сделал глубокий вдох. — Мне нужно снова почувствовать это.       — Почувствовать что?       Что бы он ни сказал дальше, это было из-за нее. Она была причиной этого чувства, проросшего в нем. Это было нечто настолько невыразимо личное, и Вэнити так сильно нуждалась в том, чтобы он сказал что-нибудь замечательное или что-нибудь ужасное; она нуждалась в его внимании, хотя бы потому, что он вздрогнул.       Но Эллис не дрожал.       Нет, на самом деле, он сглатывал. Казалось, он смотрел на ее губы. По крайней мере, Вэнити притворялась, что это так; она смотрела на его губы, когда они разомкнулись.       — Себя живым.