The Coven Tendency // Склонности ведьм

      Эллис Ким чувствует себя чистым, с ясным рассудком. Эллис Ким насквозь промок.       Он не может вспомнить почему. Может, шел дождь? Ладно, да, шел дождь, пока он поднимался по потрескавшейся дорожке, лижущей холм на территории Музея. Эллис этого не заметил. Ни погоды, ни того, что промок. Но да, он уверен: мокрый он насквозь, так пробирается через незапертые огромные парадные двери Музея, потому что капли, стекающие с темных волос, нарушают абсолютную тишину. Разбрызгиваются по мраморному полу неровными следами. Да. Так что, должно быть, идет дождь. У него все в полном порядке. Эллис Ким чист, с ясным рассудком.       В неосвещенном бальном зале пахнет пылью с легким привкусом всего, что им пришлось отскрести с полов. Даже спустя столько времени, после всех смертей, остаточная магия заставляет гудеть его мозг и кости. От этого дрожат бронзовые кронштейны люстр, висящих рядами у него над головой, и кажется, будто они машут ему.       Эллис машет в ответ.       Однажды Вэнити сказала ему, что у него изящные длинные руки, кисти и пальцы, под стать тонким чертам лица. Он сказал ей, что то, как она описывала его, стало для него священным моментом. Тогда он, конечно, солгал. Но сейчас он серьезен.       Сегодня исполняется год с тех пор, как она умерла.       Вероятно, именно годовщина побудила его посетить Эрроганс в Санатории — он скучал по лицу Вэнити.       Может, он даже скучал и по Ро.       Но было нелепо думать, что при виде черт сестер Адамс в нем что-то успокоится.       Вэнити исчезла.       А Ро была… в порядке. В порядке, в порядке…       От одной мысли, что она стоит на жухлой траве Рябого острова, на краю бетонной ямы-камеры, куда бросила ее Кловер, у Эллиса все поплыло перед глазами. Ро смотрела на него снизу вверх, грязная и дикая, но все еще красивая, все еще очень похожая на Вэнити, и один только этот взгляд заставил Эллиса подавить желание вскочить, сломаться, просто чтобы быть ближе к ней.       Я кое-что оставила под Музеем. Нежный голос Ро звучал у него в голове. Ты можешь достать это для меня?       — Ну, ни хера себе, — крикнул он ей сверху вниз, улыбаясь. Вэнити всегда говорила, что у него приятная улыбка. — Не думаю, что мне следует это делать, Ро, дорогая. Я просто пришел сказать привет спустя столько времени.       Привет, привет…       Эллис бродит по коридорам, в щелях половиц и на обоях видны остатки сгнившей кожи, покрытые невидимой коркой. Урывками его окутывает туман, и он приходит к выводу, что переходил из одной комнаты в другую, ничего не помня; это его не беспокоило. Отец с самого начала учил его, что такие упущенные моменты обязательно случаются.       Ах, покойный великий Джеймс Ким. Эллис цитирует его сейчас для обоев: «В тебе есть что-то ужасное, темное и нездоровое, это называется смертью, ты больной ублюдок, ты болен, ты жесток, когда ты зол, это не то же самое, как когда другие люди злы, когда ты зол, ты мог бы устроить конец света, ты ужасен и безнадежен, и ты сойдешь с ума…» Или что-то в этом роде. Не важно.       — Почему я здесь, Ро, ты бедная, несчастная девочка? Жаль, что это была не ты, кажется, я забыл тебе об этом сказать. Я бы хотел, чтобы Вэнити убила тебя, а не наоборот.       Эллис что-то бормочет и улыбается про себя, потому что это не имеет значения. Его слова растекаются в тусклом пространстве, а потом исчезают, и они не имеют значения.       Что он опять ищет? Может, дверь?..       Он останавливается рядом с кухней — огромной, отделанной сталью кухней, которую использовали для приготовления блюд к Вечеринкам, а не для изысканной готовки в жилом крыле. Прямо перед ним дверь. Отлично! Возможно, он ищет именно это! Он открывает ее. Лестница спускается в темноту, пахнущую прохладой подземелья. В подвал. Здесь не так много пыли — вероятно, от того, что Кловер приходила и уходила, собирая урожай белого вина.       Скорее всего, сейчас она у себя в коттедже прикладывается к бутылке, но по темному коридору к нему направляется кто-то еще. Он знает это, даже не оборачиваясь. Эллис становится на первую ступеньку и оставляет дверь приоткрытой, дыша и наблюдая через щель.       Он не может вспомнить времени, когда не чувствовал других людей. В большинстве случаев они были обычными, лишенными воображения, приземленными и, как правило, тревожными существами — из-за своей лишенности воображения и обыденности их мысли касались его кожи, как грубая вата.       Эллис ненавидит это чувство. Как правило, это заставляет его ненавидеть других.       По крайней мере, здесь их почти не осталось.       Но у него были Кловер и Вэнити. Ро, как он полагает, тоже. Их мысли подобны щекотанию вилкой в розетке или приготовлению тостов в ванне. Эллис сразу же увлекся ими всеми. Они сделали это для того, чтобы он не вырос, презирая всех на свете.       Хотя так было бы лучше.

***

      Эллис был совершенно ужасен для них. Женщины из рода Адамс занимались некромантией, а мужчины из его семьи обладали более тонкой магией, влияющей на разум. Они окружали себя некой аурой, которая иногда заставляла людей вести себя странно рядом с ними. Иногда эти люди возвращались домой после Вечеринок, и им снились дурные сны, случались галлюцинации. Он никогда не спрашивал Вэнити, влияет ли он на нее таким образом. Никогда не чувствовал в этом необходимости. Она и сама по себе была довольно странной.       По правде говоря, Эллис не просто скучал по лицу Вэнити — он отправился на Рябой остров неподалеку от Города, чтобы проверить, жива ли еще Эрроганс.       Он нутром чуял, что так и есть, хотя, конечно, рядом никогда не оказывалось никого, кто мог бы ее покормить. По ее вине закончилась эпоха Музея, учреждения, отвечавшего за содержание Санатория, который состоял из двух частей: солидного здания с несколькими больничными койками, служившего в основном фабрикой для добычи Мира, и огромного участка за ним с кучей открытых ям, забетонированных и углубленных в землю на сорок футов. Отсюда и название — Рябой остров. Здесь держали ведьм в коме, из которых выходили длинные-предлинные трубки, тянувшиеся к небу, по ним готовое сырье разливалось по чанам с регулируемой температурой, ожидая очистки и распределения по бумажным пакетам.       Это Кловер швырнул Ро в одну из таких ям после того, как та устроила апокалипсис-который-всех-убьет. Вэнити, конечно, тоже умерла примерно в это время, и из-за этого прошедшая неделя или около того осталась в памяти Эллиса черным пятном — может, он был с Кловер, чтобы оставить в яме Ро?       И потом — почему Ро позволила им это?       Он уже задумывался над этим вопросом. Должно быть, так оно и было. Эллису следовало бы спросить об этом Кловер позже. Но он, скорее всего, забудет. Как и все остальное.

***

      Рен Аталия выглядит довольно ужасно. В его мыслях есть что-то сладковатое, а в воздухе витает терпкий привкус ежевики, сорванной слишком рано.       — Эй? — зовет Рен, голос хриплый. Он выглядывает из-за арки в пустую кухню. В одной руке у него горит сигарета, в другой — пистолет. Он всегда угрожает применить его — против них, против себя, — но никогда этого не делает.       Он храбро делает несколько шагов вперед, но затем колеблется, вынужденный остановиться и опереться рукой о стену. Какое-то время стоит, пошатываясь, посасывая сигарету.       Для Эллиса было настоящим потрясением узнать, что Ро оставила его в живых, хотя не сделала того же практически ни для кого другого. И ради чего? Чтобы он напился в стельку средь бела дня? Кловер не удивилась. Потому что Кловер всегда знает, что должно произойти и почему, и поэтому она никогда ничему не удивляется.       Хотя иногда Рен бывает полезен. Кловер и Эллис не могут доверять всему, что видят. В конце концов, прошло много времени с тех пор, как они умерли в последний раз.       Эллис смотрит, как Рен оборачивается, думая, что должен причинить ему боль.       Большую часть времени, когда Рен выплывает на поверхность, Эллис причиняет ему боль. Но нет. Эллис занят. Эллис что-то ищет.       Вот что есть внизу: ряды стеклянных бутылок на деревянных полках. Прямо напротив лестницы. Там есть еще одна дверь, и это здорово! Эллис искал дверь.       Хотя это не столько дверь, сколько дверной проем, грубо вырубленный в бетоне стены. За ним — темнота. Запах земли. Эллис стоит на пороге туннеля, склонив голову набок, пытаясь вглядеться в темноту.       Что-то там, внизу. Какое-то заклинание, смердящее оттуда. От этого мысли в его голове начали путаться. Он идет вперед.       Когда Эллис находит то, что оставила после себя Ро, он забывает, что делает. Это последствие того, что он забыл о себе.       С его губ срываются слова и смех.       Затем Эллис оказывается наверху, в одном из тех коридоров, через которые проходил ранее. Моргая, он смотрит на свои руки. На Рена, свисающего с них. На них обоих кровь, она хлещет из носа Рена, который весь изогнулся. Ватные мысли Рена воспламенились, их охватило пламя, причиняя боль, боль, боль. Это раздражает.       Эллис знает, что человеческие эмоции и переживания — всего лишь сгустки желе, студенистые массы, которые колышутся в костяной тарелке, полной желатина, они бесформенные, их легко раздавить, как белые угри. Подсознание и сознание, эго и ид — всего лишь небесный пейзаж с облаками, которые чаще всего расплываются. Им легко придать другую форму, а желе нарезать мягкими блестящими кубиками.       Он выпускает Рена из рук. Кашляет, немного смущенный. Он думал, что отбросил мысль пойти за Реном, и обычно на такие решения можно полагаться; это на него не похоже. Эллис — рациональный человек.       Он вытирает руки о куртку и тычет пальцем в помятого Рена.       — Ты должен признать, что заслужил это.       Затем он возвращается в винный погреб.       Он не помнит, как поднимался наверх, но это нормально. Все, что имеет значение, — это то, что в будущем он добьется большего успеха. И Кловер тоже здесь, чтобы проверить его. Кловер устойчивее Эллиса. Отчасти из-за ее характера, но также и потому, что она хороша и последовательна в том, чтобы употреблять алкоголь; гораздо полезнее поджаривать синапсы чем-то иным, кроме магии. Раньше они просто умирали, возвращались и были на нервах, как на иголках. Но с тех пор, как исчезла Вэнити и так далее, им пришлось проявить творческий подход.       Что ж, Кловер — натура творческая, она практикует тонкую науку того, как быть испорченной, она поняла, что татуировки и пирсинг могут принести временный покой. Однако у Эллиса есть свой распорядок. Его ежедневные раскопки. Иногда он раздвигает занавески. Избиение Рена. Помощь с тем, чтобы отгонять тварей от ворот.       Он проходит через высеченный дверной проем.       Когда он снова находит ее, то чуть не поскальзывается во второй раз. Эллис собирает мысли воедино и опускается на колени на прохладную землю, где она лежит.       Наполовину зарытая в землю, Вэнити выглядит так, словно спит.       Однако она совершенно мертва. Эллис это знает. Он знает, что это была его вина.       — Так вот где ты была все это время, дорогая, — шепчет Эллис.       Может, это нечто вроде некромантии, раз она не сгнила? Он подмигивает ей. Даже в этом дерьмовом свете он видит, что ее глаза открыты. В них ничего нет. Там ничего не было. Эллис что-то напевает, перекидывая ее обмякшее тело через плечо. Ее кожа холодна, как лед. Это мило. Она будто надушена розами и формальдегидом, поэтому пахнет смертью, пахнет дорого.       — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Знаешь ли, что на самом деле занимаешься шантажом? Ты самая привлекательная шантажистка из тех, с кем я знаком, Вэнити Адамс.       Эллис улыбается в темноте.       — Теперь у Ро и правда есть я. Она единственная, кто может вернуть тебя. Я собираюсь сказать «да» на все, о чем бы она ни попросила. Я сам виноват в своем любопытстве. Прости за то, что я мог бы сделать.