The Coven Tendency // Склонности ведьм

      «Чашки Петри, — хотелось сказать Рену. — Знаете ли вы»…       Конечно, он не мог этого сделать. Он был окружен — окружен тем же, чем обычно: наркотиками, алкоголем и чрезмерным богатством.       Там было и искусство — статуи, на которые, как он наблюдал, хмурились старшие ведьмы, пытаясь понять, могут ли те нахмуриться в ответ, в то время как группы зевак следовали за ними, волнуясь, когда те подзадоривали друг друга приблизиться.       Это самые богатые туристы, которые могли позволить себе посещать Вечеринки, но туристами от этого они быть не переставали. То, что они не таскали с собой одноразовые пленочные фотоаппараты, шляпы от солнца и детей, покрытых липким сахаром, не избавляло их от этого звания. Они были здесь, и, как и любые другие посетители победнее, что целый день толпились на улице, слоняясь между домиками ведьм — настоящими кукольными домиками, — они пришли поглазеть.       Но на самом деле они ничего не видели, не так ли? Никогда не видели.       Они не видели, как садовники каждую неделю медленной, шаркающей походкой поднимались и спускались с холма, разбрасывая специальный компост с добавками мелко измельченного мяса, чтобы подстегнуть Адамсов; свечи, расставленные в танцевальном зале и по всему дому, с фитилями, в которых содержались небольшие примеси химикатов, вызывающих раздражение, чтобы усилить Раос; персонал, страдающий психическими заболеваниями, нанятый для готовки и уборки в доме Ким.       Сейчас Рен в центре внимания. Это происходило каждую неделю — к нему стекалась группа завсегдатаев Вечеринок, люди, которые смотрели шоу, но никогда не видели этих невидимых струн, засыпали его бессмысленными вопросами: как? И правда, как, должно быть, интересно быть рядом с ними все время?       Рен кивал, он и сейчас кивал: да, да, весьма интересно, весьма поучительно…       — …несомненно, они очень одинокие создания, правда?       Взгляд Рена мгновенно сфокусировался. Он не мог утверждать, кто из туристов задал этот вопрос; теперь все головы были повернуты к Кловер Рао, которая выглядела потрясающе в блестящем красном платье, спрятавшись под одной из картин. Она часто ходила вокруг, разглядывая их, будто не видела каждую тысячи раз.       — Да, — тихо ответил Рен. — Они очень одиноки.       — Почему они не разговаривают друг с другом?       И снова он не смог разобрать, кто из группы это сказал. Его взгляд скользил по ним, пытаясь разглядеть, но люди кишели, сливаясь воедино. Кто-нибудь вообще задавал этот вопрос? Его сердцебиение участилось — оно всегда учащалось, когда он думал об этом, потому что это было важно. Казалось удачным, что в такой знаменательный вечер, как сегодняшний, когда Эллиса Кима вернут в Машину и все может начаться, Рену представится возможность высказаться. Кое-что, о чем эта группа людей — эта счастливая, огромная группа — могла бы рассказать позже: «Я был там, когда в его голове вспыхнула лампочка».       Им не обязательно было знать, что лампочка уже некоторое время мигает, горит, горит…       — Им это запрещено, — сказал Рен. Почему бы и нет, спрашивал кто-то или нет, — но разве гости не были такими тихими? — Говорят, они склонны к насилию, но наши обитатели воспитаны в цивилизованном обществе.       Теперь его внимание тоже переключилось на Кловер. Такая дерзкая, неаккуратная, как размазанная краска, девчонка.       — Назовем это противостоянием природы и воспитания. Мы создали здесь идеальную контролируемую среду для отслеживания любых взаимодействий. Я искренне верю, что если бы им было позволено…       Что-то холодное кольнуло Рена в бок.       — Ах, опять эта болтовня, — сказал Монро, не скрывая веселья. Развлекается. Небольшая группа расступилась перед ним; он протягивал Рену бокал красного вина. Рен взял его — и что ему еще оставалось, кроме как пробормотать слова благодарности?       — Он вам не надоедает? Это так часто становится темой наших застольных бесед, что я начал их избегать. Моя талия благодарит его за это.       Монро чокнулся бокалом с Реном.       — Важно отметить, что у них, как правило, вырабатывается привычка избивать друг друга…       — Это недоказанный стереотип, — перебил Рен. — И… как мы вообще можем знать наверняка, если все ведьмы, находящиеся под нашей опекой, содержатся изолированно?       — Потому что они предпочитают изоляцию? — Монро широким жестом обвел шумный зал, полный декаденса. — Они получают все возможности, чтобы общаться, какие только могут пожелать, — но не то чтобы они очень часто этого желают…       — Если бы им просто позволили общаться друг с другом, я думаю, они могли бы оставаться стабильными в течение более длительного периода жизни…       — Ах, мой сын гуманист, — усмехнулся Монро, крепко обнимая Рена за плечи. — Ему нравится играть в психотерапевта с нашими подопечными.       Рен, повинуясь инстинкту, изобразил самую непринужденную, безобидную улыбку.       — Я говорю только то, что мы все уже знаем, как образованные люди… нет, даже необразованные люди могли бы прийти к такому выводу. В конце концов, это всего лишь здравый смысл: важно устанавливать значимые связи. Возможно, это самое важное, что мы можем сделать для нашего психического здоровья. Даже современные фармацевтические препараты не могут…       Отец сжал его плечо, и Рен закрыл рот. Ладно, это было уже слишком, да? Оплевывание империи его отца требовало более тонкого подхода.       — Ну что ж, — дружелюбно сказал Монро, оглядывая благотворителей с тем непринужденным обаянием, которым был так известен, — когда я умру, он сможет творить все, что ему заблагорассудится, какое мне будет до этого дело, верно?       Он толкнул Рена.       — Что ты собираешься делать, Рен? Уничтожить все? Нет, закрой ворота Музея и преврати его в природный заповедник!       Гости были похожи на гончих Рена, которые заливались смехом, как лаем.       — Пока что, отец, я бы предпочел, чтобы ты был жив и увидел мои достижения, — заговорил Рен, когда все стихло.       — Правда, сынок? Потому что, судя по тому, что ты говоришь, я бы очень, очень не хотел оставаться в живых, чтобы за таким наблюдать.       Рен ухмылялся и посмеивался вместе с остальными.       — Потому что вся гуманитарная помощь тратятся впустую на тех, кто не совсем человек.       — А, вот оно что! Я знал, что не зря плачу всем твоим дорогим репетиторам.       — О, мне не нужны были наставники, чтобы узнать о ведьмах, отец. Я рос, приобретая этот опыт, пока наблюдал.       — И каково это — расти в такой обстановке? — поинтересовался один из слушателей.       — Ну, если говорить буквально об обстановке, то у меня был такой же свежий воздух и зелень вокруг, как и у наших обитателей. — Рен нахмурился, словно съел что-то кислое, и покачал головой. — Так разум остается более цельным, лишенным соблазнов современности.       Еще один непрекращающийся взрыв смеха. В конце концов, не только его отец обладал обаянием. Этого было достаточно, чтобы Монро перестал прикасаться к нему, — но угроза все еще нависала над ним.       — Но на самом деле, когда меня всю жизнь окружали ведьмы, это было… прекрасно. — Рен понизил голос до театрального шепота. — Я сомневаюсь, что когда-либо существовал другой дом, в котором так тщательно проверяли бы чье-то здравомыслие.       Все это было так просто. Люди приходили на эти Вечеринки, уже ожидая скандала из-за цены на билет. Они хотели, чтобы ведьмы разыгрались и поставили себя в неловкое положение, что было еще забавнее из-за полного отсутствия у магических существ умения смущаться. И жажда зрелищ не ограничивалась самими Зрелищами. Поэтому они слетались к Рену.       Он был молод, конечно, но достаточно вырос, чтобы жениться, и, разумеется, довольно красив — унаследовал волевой подбородок и светлые глаза Монро, которые очаровательно смягчались слегка кривой улыбкой, носом с мягким кончиком и слегка вьющимися каштановыми волосами… В случае, если бы кто-то смог стереть горькое выражение с его лица. Что ж, была ли эта горечь, которую они замечали? Правда ли это из-за наркотиков или это просто слухи? Такая заманчивая сплетня: он пристрастился к творению своего отца! Хотя, конечно, Мир не вызывал привыкания. Как бы то ни было, более чем вероятно, что появление на Вечеринках с карими глазами, выкатывающимися из глазниц, было не слишком привлекательно. Хотя, опять же, когда они разговаривали с ним, он казался совершенно очаровательным.       Рен был под кайфом, стоя там и безупречно ведя этот разговор.       Даже несмотря на то, что это был знаменательный вечер. Но в любом случае, те ночи, когда он принимал Мир по случаю, а не от невыносимой скуки обыденности, были лучшими.       Сегодняшняя ночь — начало всего. Сегодня та самая ночь, когда Эллис Ким попадет в Машину. В эту ночь он впервые сотворит магию, а после состоится его первая беседа с Вэнити Адамс.       И вот теперь к ней подходят его отец и турист, задавший вопрос, — эмиссар из Явонии, которого ведут в залы для чтения позади. Рен заметил, как Вэнити еще раз украдкой оглядела комнату. Искала Кловер и Эллиса. Боже милостивый, эта девушка правда не очень осторожно себя вела, да?       «Скоро, дорогая, — подумал Рен. — Так скоро».

***

      — Что происходит? — пробормотал Эллис.       Рен смотрел, как кровь блестит у него на зубах. Затем глаза ведьмы закатились и снова вернулись на место; Рен потянулся вперед и поцеловал его в щеку.       — Эллис, останься со мной. Тебе стоит это увидеть.       Рен сунул руку в карман и вытащил что-то, похожее на маленькую серебряную таблетку. На заднем сиденье машины были только он и ведьма, перегородка была поднята, колеса вращались по гладкому асфальту моста, соединяющего Санаторий с Городом и Музеем-усадьбой. Он поднял таблетку так, чтобы она блеснула в слабом свете уличных фонарей, проникающем сквозь затемненные окна.       Эллиса только что вытащили из Машины, и большая часть его разума была разрушена природой, из-за чего он был сильно подвержен эмоциям и желаниям других людей. Для него все сейчас было слишком ярким. Рен всем сердцем сочувствовал ему, правда.       — Это бомба, которая, как думает мой отец, должна быть у тебя на шее.       Эллис снова потянулся рукой к затылку, и Рен, усмехнувшись, добавил:       — О, конечно, бомба все еще там. Я бы просто предпочел, чтобы Монро не контролировал ее, он с возрастом стал слишком скорострелом.       Да, Монро не стал бы развлекать гостей Вечеринки, когда мог отослать Рена с таким важным заданием, как скармливание ведьмы Машине или установка бомбы. Кимам нужны были дополнительные меры предосторожности, как взрывчатка в голове в дополнение к взрывчатке в лодыжке — на случай, если они когда-нибудь откроют рот, чтобы сказать что-то не то. Особенно плохо, если Ким сказал что-то не то. Они, как правило, были довольно убедительными.       — Ты всего лишь собака своего отца, — сказал Эллис.       Его поведение было не совсем таким, на что надеялся Рен. Но от ведьм нельзя было ожидать нормального поведения.       — Я мог бы запустить ее прямо сейчас.       — Ты этого не сделаешь. Ты собираешься попросить меня кое-что для тебя сделать.       Рен наблюдал за вялым восторгом Эллиса, голова ведьмы откинулась на спинку сиденья. Какая идея промелькнула у него в голове — что он мог увидеть, что недоступно Миру?       Если Рен взорвет его голову, какие тайны проявятся в кровавом месиве?       Он откинулся назад.       — Вообще-то, — сказал Рен, — я собираюсь попросить тебя кое-что для себя сделать.       Нет, не имело значения, что ему не особенно нравилось их поведение, что ведьмы в целом выводили его из себя. Но Рен не мог держать на них зла. В конце концов, они были глубоко больны. Но все вот-вот должно было измениться.       — Поговори с ней.

***

      Рен говорил совсем не то, что хотел.       «Чашки Петри, — хотелось сказать ему опьяневшим, беззаботным туристам. — Знаете ли вы, что все наши самые юные ведьмы, ваши любимцы, были рождены в чашках Петри? Их извлекали и выращивали в Санаторных пробирках, пока они не превращались в пухлых маленьких херувимчиков, а затем высушили и завернули в импортные ткани. Мы хотели избавить старшее поколение — Кейденс Адамс и Лавандер Рао — от растяжек, опухания лодыжек (все мы знаем, как сильно их матери теряли популярность во время беременности), а что касается Джеймса Кима, упокой Господи его душу, то ему едва хватало сосредоточенности, чтобы хоть что-то там стояло. Мой отец считал этот метод самым лучшим. Итак, все вы задаетесь вопросом, почему это поколение кажется особенно, поразительно неустойчивым — у меня есть теория. Этим мы сильно разозлили природу.       Нам ее не исцелить. Но мы можем успокоить ее детей.       Как вы можете смотреть на них и не видеть больных, очень больных людей? Как можете оставаться в стороне, когда решение настолько простое?       Вы все это увидите, когда узнаете, что будет дальше. Это спасет нас всех. Важно создавать значимые связи».