The Coven Tendency // Склонности ведьм

      Позже из дверей Музея выйдут все, кто поважнее. Мэр с кабинетом министров, иностранные королевские особы, бизнес-магнаты и их блистательные жены. Они один за другим сядут в сверкающие машины, что, рокоча, спустятся с холма, и гости, раскачиваясь на задних сиденьях, будут поглаживать мягкие кружевные маски в руках, трепеща от того, чему только что стали свидетелями. Прекрасная была ночь, не правда ли? Приятное напоминание о том, что природа подчинена и позволила им править миром. Они не обратят внимания на пустую лужайку.

***

      — Ты втайне думаешь, что ты такой же, как они?       Рен стоял, прислонившись к деревянной двери собачьего сарая, когда Кловер Рао, улыбаясь, подошла к нему той ночью — три дня назад. И когда Кловер улыбалась вот так, она была готова к войне.       Он угостил ее сигаретой, чтобы успокоить, в надежде, что она не станет надоедать ему сегодня. Или, может, ему просто нравилось, как она ее держит. У нее были красивые руки.       Хотя он знал, что ей не следовало курить, он также знал, она уже немного под кайфом, не от того, как ее альвеолы задыхаются под смолой, а из-за вкуса жженной вишни. Но он был очарован тем, как трепетали ее веки при каждом вдохе. Рен никогда бы не почувствовал мир так остро, как они все.       — Как кто, Кловер?       — Один из членов королевской семьи. Один из принцев.       Она никогда бы так не заговорила, не раздави она сигарету кончиками пальцев. Даже такой незначительный повод сделал ее другой.       — Я заметила, Рен.       Он сделал в уме ясные пометки. Но тоже рассмеялся, покачав головой.       — Тебе лучше прикусить язык.       Смех Кловер был гордым, сдержанным и холодным, и он всегда вызывал у Рена ассоциацию с потолком склепа. Он находил ее самоудовлетворение жалким, потому что знал, какую жизнь ей предстоит вести.       — Ты — не твой отец. Ты не можешь указывать мне, что делать.       Рен не смог прогнать с лица выражение, за которое вышеупомянутый отец всегда его отчитывал.       — О, и еще эта довольная улыбка. Когда-нибудь ты заставишь меня отказаться от своих слов, когда унаследуешь это место, да? Но ты этого не сделаешь. Монро никогда не умрет.       — Ах, но наследство — это еще не все, не так ли? — Может, это и дурной тон для наследника состояния Аталии — говорить такое; он просто не смог удержаться и одарил ее еще одной сияющий, во много ватт, улыбкой. Конечно, он имел в виду жизнь Зрелищ. — Мой отец говорит, что Джеймс Ким умрет сегодня ночью. Неужели это уже произошло? Ты чувствуешь это в воздухе?       Кловер затушила сигарету и швырнула ее в него, прежде чем убежать.       Рен вздохнул. Он тоже затушил сигарету. Вытянул шею. Потом побежал за ней.       Он быстро поймал ее. Так интригующе, что у такого существа было запястье, которое он мог полностью обхватить своим, которое мог так легко крутить и ломать, если бы такое увечье имело какой-то смысл. Современные технологии избавили ее от всего опасного; осталась лишь красивая оболочка — словно антикварная вещица, с которой содрали золото.       Рен потащил Кловер через ворота сада. Окна Музея, мерцающие светом на вершине холма; стеклянные фасады коттеджа внизу, освещенные тусклым светом полумесяца. Глаза Кловер блуждали по саду, и он гадал, что произошло с ней, что, несмотря на отчасти угрожающую позу, он для нее перестал иметь значение, стал фоновым шумом. Всякий раз, когда он принимал Мир, его обманывали, заставляя думать, что он почти чувствует то же, что и они, по крайней мере, на пике. Но он знал: даже то, для чего он мог подобрать слова — эйфория, мания, цельность, вкус жизни и своего возраста на языке — было размытым. Ты никогда не потеряешь ощущение от Мира надолго, не так, как ведьмы теряли ощущение магии. Чувство нехватки беспокоило Рена, потому что когда-то он считал, что жаждет порядка или, по крайней мере, что он мечтает владеть Музейной империей, хочет комфорта и величия положения отца.       Он этого не хотел. Он жаждал того, что, черт возьми, они чувствовали.       Ну, не совсем так. Конечно, он не хотел быть в точности таким, как они, — тревожным, разрушительным, непонятным существом. Но Миру определенно стоило бы действовать на него сильнее, чтобы пожать то, что он, по-видимому, посеял. Несмотря на все ощущения целостности, которые, как обещали в рекламе, Мир давал, ничто никогда не заставляло людей отдаляться друг от друга.       — Я хочу помочь тебе, — сказал он, усаживая ее на одну из каменных скамеек.       Где-то за зарослями розмарина и гортензии, фруктовых деревьев и кустов ежевики собака садовника издала резкий, бессмысленный лай. Рен почувствовал легкое раздражение. Он презирал плохо ведущих себя существ.       Кловер потерла запястье и ничего не сказала, когда Рен встал перед ней.       — Я думаю, мы могли бы работать вместе, ты и я, Кловер.       Выражение ее лица снова стало сосредоточенным, глаза блеснули за стеклами очков в черепаховой оправе — хотя на Вечеринки она, конечно, была обязана надевать контактные линзы. Ее взгляд скользнул от его ботинок до лица. Всего мгновение сосредоточенности, прежде чем они переметнулись в сторону. Ее уверенность испарилась вместе с сигаретой.       — Что это за старомодное суеверие? Будь осторожен, заключая сделки с ведьмами.       — Мы не заключаем сделку. Тебе просто захочется этого.       — А зачем мне это?       — Ну что ж. — Рен посмотрел поверх ее головы на темные коттеджи. — Ты ведь хочешь их, не так ли?       Кловер не обернулась, чтобы посмотреть. Но она замерла совершенно неподвижно.       — Я не хочу иметь с ними ничего общего.       Страх — вот он, на ее лице. Но Рен знал, что бояться нечего.       — Нет? Ты не хочешь быть рядом с ними? Поговорить с ними? — спросил он тихо, очень тихо. — Кловер. Я верю, что это могло бы все решить. Я верю, что это… то, что они могут сделать тебя намного лучше…       Она тут же отпрянула от него.       — Нам нельзя, — сказала она, и это было действительно забавно. Рен не смог удержаться от смешка.       — Потому что тебе так нравится твой нынешний образ жизни.       — У меня бомба в лодыжке. У меня нет выбора.       Рен пренебрежительно махнул рукой.       — Ну, если ты беспокоишься, что Монро узнает о близости, то в этом нет необходимости. Он почти никогда не проверяет камеры.       — Ему надоело смотреть, как ты развлекаешься со своими собаками?       Рен натянуто улыбнулся, вместо того чтобы положить руки ей на плечи и встряхнуть. Она не виновата в своей грубости, напомнил он себе. Все ведьмы были социально неприспособленными, и они были склонны говорить отвратительные вещи.       — Мы следим за коттеджами и общественной частью особняка, дорогая. — По правде говоря, Монро специально упомянул, что не будет устанавливать камеры в собачьем сарае. Репутации Рена как человека, помешанного на Мире, было достаточно и без потенциальной утечки видеозаписей, где наследник Аталии склоняется над своими блестящими, голодными животными и воркует. Он действительно разговаривал с ними, это правда. Больше почти не с кем было поболтать. — И старик даже не беспокоится о технике, он…       — Черт возьми, ты серьезно? Ты правда серьезно?       — Я абсолютно серьезен.       — Ты хочешь, чтобы я… общалась с ними.       — Я хочу, чтобы вы были друзьями.       Тогда Кловер вспыхнула. На самом деле это вызвало не инстинктивную реакцию, не отвращение или ужас.       — Что это значит для тебя?       — Разве ты не хочешь стать лучше, Кловер?       — Я ведь однажды попаду в Машину?       — Да, когда твоя мать…       — Тогда я не смогу стать лучше, не так ли?       Ее голос звучал жестко и холодно. Голос девушки, уже знающей все безрадостное будущее, раскинувшееся перед ней. В этом она была точно такой же, как Рен. Но все должно было быть не так. Они могли бы изменить свои жизни.       — Кловер, ты можешь. Это возможно.       У Рена внезапно перехватило дыхание от грандиозности сказанного. Это было так важно; это повлияло бы на мир в большем масштабе, чем она могла себе представить, охваченная страхом перед другими ведьмами.       — Ты здесь такая… одинокая.       — Я с тобой разговариваю, — пробормотала Кловер, снова уклоняясь.       — Ты время от времени крадешь у меня сигарету, и мы ссоримся.       Рен подошел к ней и обхватил ее прекрасное лицо ладонями, чтобы она не могла отвести взгляд.       — Кловер. Я никогда не смог бы понять тебя так, как они.       Она вздернула подбородок.       — Они мне не нужны. Мне здесь никто не нужен.       — Послушай меня, — сказал Рен. — Мне надоело это видеть. Все вы всегда становитесь все хуже. Так не должно быть. Ты можешь стать намного лучше. Это так важно — устанавливать связи с другими людьми.       — Что бы ты ни задумал, это не сработает.       Она не доверяла ему, да он этого и не ожидал.       — Когда мы вместе… — Ее голос становился все тише и тише, пока совсем не затих. — Я едва смогу трезво мыслить.       О да, Рен уже знал это.       Он видел, как они все смотрят друг на друга с разных концов комнаты.       Ничто так не поражало, как юношеская любовь.       — О, Кловер, — сказал Рен. — А кто сказал, что я этого хочу? Нет, нет, я хочу, чтобы ты была безрассудна. Была уязвима. Возможно, ты даже удивишься тому, как приятно открываться другим людям. Чтобы они сделали то же самое. Когда это произойдет, пожалуйста, я был бы признателен, если бы ты сообщала мне последние новости. Я постараюсь, чтобы это стоило твоего времени.       Теперь она все-таки стряхнула его ладони, и Рен снова засунул руки в карманы. Он с радостью отдалился. Все, чего он хотел добиться этим разговором, — вложить это ей в голову.       — Хорошо. Я не ожидал, что ты решишься на это прямо сейчас. Ты всегда так… осторожна с этим, не так ли? Твоя голова. Твое сердце. Но, в любом случае, это не имеет значения.       Да, Рен знал, как все должно было произойти, его зрачки расширились от Мира, когда он увидел ее недоверие — он догадался, что они будут искать ее. И она не смогла бы остаться в стороне, когда они попросили бы ее подойти ближе.       — Я искренне верю, что скоро вы будете вместе. Это так чудесно — иметь друзей, вот увидишь.