Сталь и кровь

      Экскурсия по городу, по моему мнению, это не просто осмотр достопримечательностей и познание истории. Нет, это хороший шанс понять, как устроены и работают различные структуры, обеспечивающие комфортное проживание. А для меня, как для нового жителя Капри, особенно важно было изучить обстановку вокруг. Понять, как устроена жизнь там, где намного больше свободы и нет диктаторского режима, как было на Сардинии.       Конечно, я не ждала от Зейна обширного осмотра всего города, и уж тем более того, что он станет засыпать меня историческими фактами. Нет. Но я никак не ожидала, что в его понятии «экскурсия» — это просто поездка по городу, в полной тишине.       С того момента, как мы покинули его дом, он сохранял раздражающее молчание, пока я смотрела по сторонам с широко раскрытыми глазами. Моё сердце трепетало и буквально кричало от восторга. Моя мечта осуществилась. Здесь и сейчас. Я была на Капри и начинала всё с чистого листа. Даже несмотря на уродливый факт того, что меня снова заперли в клетке, глубоко под моими рёбрами пульсировал тот самый крошечный комочек света, который зовут надеждой.       Я могу быть сломленной, могу загибаться от боли и опускать руки. Но я никогда не смогу перестать радоваться даже мелочам! Это мой маяк, без которого я бы точно не смогла выжить. Ведь если постоянно ломаться под давлением боли, трудностей и стресса, в конечном итоге можно сломаться окончательно и уйти на вязкое дно, без возможности всплыть на поверхность вновь. И я никогда не смогу оставаться во тьме и просто смотреть на то, как надо мной мерцает свет. Нет. Как бы сильно вселенная и судьба ни старались заломать мне руки и связать, я всегда буду цепляться за единственное, такое опасное, но жизненно важное чувство — надежду.       Прикусив нижнюю губу, я рассматривала столицу Капри — мегаполис Амарелли, когда машина Зейна въехала в центр города. В его самую важную жилу, где пульсировала и растекалась по городским венам самая важная жизненная структура. Наша машина остановилась на перекрёстке, когда на светофоре загорелся красный, вынуждая меня вновь прилипнуть к окну. Волнение и восторг бесновались под моими рёбрами, из-за чего я ощутила себя маленьким ребёнком, ожидающим желанный подарок. Я невольно сжала пальцы в кулаки, изо всех сил стараясь не ёрзать.       Амарелли, как и сам Капри, значительно отличался от Сардинии не только размерами, ритмом жизни, структурой, но и архитектурой. Сардиния изо всех сил придерживалась курса консерватизма, желая черпать из этого золотую жилу. Капри же воплощал в себе современность с нотками футуристичности. Небоскрёбы со стеклянными фасадами, бело-голубые оттенки присутствовали почти в каждом здании, но каждое из них было по-своему уникально. Даже чёртовы резиденции или простые торговые центры и бутики здесь выглядели, как музеи современного дизайна. И всё это тотально отличалось того, к чему я привыкла на Сардинии. Даже ритм жизни здесь был совершенно иной, более быстрый, деловой, занятый, наполненный событиями. На дорогах прослеживались различные авто бизнес-класса, и я трижды видела колонны охраны, сопровождающей кого-то.       И ни одни фотографии и видео в интернете не могли передать и толики всей той роскоши и могущества, на которые я смотрела прямо здесь и сейчас.       — Ты выглядишь так, словно никогда раньше мегаполиса не видела, — фыркнул Зейн. — Будто тебя всю жизнь в клетке держали, как дикого зверя.       — Спасибо, что в очередной раз оскорбил меня своим остроумным сравнением, — я фыркнула, окинув его раздражительным взглядом и скрестив руки на груди. Вот же идиот!       — Я лишь сказал правду такой, какая она есть, — подметил он, пожимая плечами. Уголки его губ дёрнулись, словно он изо всех сил пытался сдержать очередную усмешку.       — Я видела мегаполисы в интернете, но я никогда не была ни в одном из них лично, — я закатила глаза, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не вставить какое-нибудь колкое прозвище для него в конце. Но что-то подсказывало мне, что лучше этого не делать.       Как бы сильно он ни бесил меня, моя жизнь мне дороже. Но это не означает, что я позволю ему насмехаться надо мной. О, безусловно, совсем скоро я буду готова вступить в этот бой и показать свои зубки.       Зейн удивлённо вскинул брови и бросил на меня подозрительный взгляд, внимательно изучая моё лицо. И я моментально ощутила, как дрожь проходит вдоль моей спины и оседает неприятным комком тревоги под рёбрами. Он слегка нахмурился, склоняя голову набок, будто пытался понять, соврала я или нет. А я вновь ощутила жуткий дискомфорт и уязвимость. Моя новая броня ещё слишком слаба, чтобы выдержать его напор. Нет. Я ещё не готова противостоять ему.       — Что? — не выдержала я, теснее скрещивая руки на груди, стараясь прикрыть своё уязвимое сердце от невидимых, но метких ядовитых стрел с его стороны.       — Твои отец и мать никогда не брали тебя с собой за границу? — он поджал губы, моментально возвращая своё внимание на дорогу, когда на светофоре загорелся зелёный.       — Неа, — на выдохе ответила я, так же переводя взгляд за окно, когда наша машина пересекала перекрёсток.       — Понятно.       Он замолчал, и я была благодарна ему за то, что он не стал допытывать меня. Наверное, это потому, что он, как и я, понимает, что мы не настолько близки, чтобы откровенничать друг с другом. Хотя я, признаться честно, хотела узнать о нём чуть больше. Но исключительно ради того, чтобы разработать стратегию защиты и нападения. Зейн был опасной и сложной головоломкой. Моим врагом.       На несколько минут в салоне машины вновь повисла тишина, а я не переставала кусать губы, пока моё сознание пыталось сложить все слова Зейна за завтраком в логическую цепочку, чтобы понять, куда мы едем и что будем делать. И хотя он заверил меня, что не будет бросать на произвол судьбы, в моей груди всё равно нервно пульсировал комок тревоги и страха.       Возможно, я слишком сильно накручиваю себя, но всё же… Зейн не так прост, как кажется, и с ним всегда нужно быть наготове.       — Так куда мы? — не выдержав давления мучительной и томительной тишины, поинтересовалась я, поправляя свои волосы.       — Сначала заберём твои новые документы, без них ты ничего не сможешь сделать, — ответил Зейн, барабаня пальцами по рулю.       — А потом? — допытывалась я.       Он раздражённо вздохнул.       — Поедем в банк, чтобы забрать твою новую карту.       — А у меня будет карта?       — Предпочитаешь наличные? — он ухмыльнулся. — К тому же, сомневаюсь, что пять с половиной миллионов лир смогут поместиться в кошелёк. Для такой суммы, как минимум, нужны сумки.       Я округлила глаза, пока моя челюсть отправилась в полёт до пола. С невероятной резкостью я повернула к нему голову и тут же поморщилась, ощущая неприятный прострел боли в шее. Блядство! Моя рука легла на заднюю часть шеи, слегка массируя каменные мышцы, которые простреливали микроскопические импульсы тока. Далеко не приятное чувство.       — П-пять с половиной миллионов лир? — вновь поморщившись, спросила я, прикрывая глаза и начиная массировать напряжённые мышцы шеи двумя руками. Проклятье, давно такого не было.       — Эта сумма лежала на твоём накопительном банковском счету в Сардинии. Сегодня утром мы изъяли эти деньги и перевезли в наш центральный банк. Карта на твоё имя уже готова. Однако эти деньги поступят на неё где-то после Рождества. Пока что ты будешь жить на деньги клана. И почему, блять, ты так удивлена? Ты что, не знала, что у тебя есть многомиллионный накопительный счёт?       Я облегчённо вздохнула, когда тяжесть наконец-то отпустила мышцы моей шеи, оставляя после себя лишь неприятный тонус и лёгкое жжение. И если бы не шея, я бы наверняка до сих пор была в шоке и едва могла бы сказать что-то, пытаясь вспомнить о том, говорили мне родители об этом счёте или нет.       — Нет, — устало сказала я, прислонясь затылком к сиденью и прикрывая глаза. — Родители дали мне банковскую карту, когда мне исполнилось шестнадцать. Они сказали, что на ней лежит очень крупная сумма, которую я могу тратить на свои нужды. И всё.       — И ты ни разу не интересовалась, сколько именно денег на карте? Не хотела узнать, есть ли у тебя в банках другие счета?       — Мне было всё равно, — я пожала плечами. — Пока у меня были деньги и я покупала себе всё, что хотела, меня всё устраивало.       — Почему-то я не удивлён, — фыркнул Зейн, а я открыла глаза и бросила в его сторону раздражённый взгляд.       — Что это значит?       — Лишь то, что ты такая же, как и остальные дети, рождённые с золотой ложкой во рту! Наглая и избалованная, не привыкшая к работе белоручка, которая ни разу в жизни палец о палец не ударила. Принцесса, привыкшая жить за чужой счёт, как паразит, — раздражённо выплюнул он сквозь сжатые зубы, не удостаивая меня и взглядом. А я почувствовала себя так, словно мне только что влепили смачную пощёчину.       Паразит. Он назвал меня паразитом.       Я вновь оцепенела, пока глубоко внутри меня просыпалась от коматозного сна боль и поднимало голову то самое ядовитое и омерзительное чувство раздражения. Да как он смеет?! Его слова прошлись по мне будто каток, который размазал меня по земле. Он задел самые тайные и тонкие ниточки моей души, которые ведут напрямик к самому сокровенному и уязвимому. Невыносимая обида затопила меня с головой, нанося новые раны на уязвимое сердце. Мои руки вновь сжались в кулаки, губы сжались в тонкую линию, пока полный ненависти и злобы взгляд прожигал дыру в голове Зейна.       Да, многие называли меня мажоркой, и моя репутация на Сардинии была далеко не лучшей. Проклятье, я сама добивалась этого, чтобы привлечь внимание родителей! Но всё это было защитной маской, за которой скрывалась моя настоящая, хрупкая и израненная натура. Я слышала слова похуже в свой адрес, и мне было плевать. Но не в этот раз.       Слова Зейна произвели на меня слишком сильный эффект. Но почему? Почему именно сейчас мне вдруг захотелось сорвать с себя эту маску? Доказать, что я не та, за которую меня принимают! Почему его слова задели так глубоко и вскрыли заклеенные пластырем душевные раны?       — Ты ничего не знаешь обо мне! — рявкнула я, ощущая, как тело пробивает нервная дрожь, а глаза предательски наливаются слезами. Раздражение бунтовало под моими рёбрами, а досада покалывала между лопаток. К горлу подступил ком, мешая дышать.       Проклятье! Нет. Я не заплачу. Не заплачу!       — Я знаю достаточно. Мне хватило того, что я увидел вчера, и того, что я вижу прямо сейчас. И не нужно брызгать здесь ядовитой слюной, за то, что тебя тыкают лицом в правду. Просто смирись. В конце концов, ты сама виновата в том, как к тебе относятся, — уверенно подметил Зейн, продолжая вести машину и сохраняя поразительное бесчувственное спокойствие. Я же ощущала себя оголённым, напряжённым проводом, готовым коротнуть в любой момент. Настолько сильно обида и злость изводили меня. Моя маска давала трещины, новая броня рушилась, так и не успев закрепиться. И я вновь ощущала себя безнадёжно слабой и жалкой.       Моя вина? Это моя вина?       — Ты ничего обо мне не знаешь, — чуть тише повторила я, делая судорожный вздох и быстро отворачиваясь к окну. Я успела спрятаться от него до того, как по моей щеке скатилась первая предательская слеза.       Уродливая и жадная частичка моей души злорадно смеётся, напоминая мне о том, что он прав и я сама виновата. Я сделала всё, чтобы все думали обо мне именно так, как сказал Зейн. И это душит меня изнутри. Режет заживо. Потому что сейчас… Я сломлена больше, чем когда-либо. Я… Я так устала притворяться.       Но есть ли смысл бороться? Доказывать окружающим, что я намного лучше, чем моя защитная оболочка и образ мажорки?       Я кусаю губы, сдерживая всхлипы, которые так и рвутся наружу. Ком раздражения быстро растворяется и заменяется острым чувством стыда и жалости. Я вновь ощутила себя такой, какой я являюсь на самом деле: хрупкой и сломленной. И это… Это намного хуже, чем шок, который я испытала, когда отец отдал меня Винсенту. Мои эмоции смешались с чувствами, образовывая мерзкий, запутанный клубок, который разрывал меня на части.       В салоне машины вновь повисла давящая тишина. Напряжение было настолько сильным, что казалось, будто мы уже переступили черту той самой смертельной грани. И до уничтожения остались считанные секунды. Зейн не спешил первым начинать диалог. Он явно был доволен тем, с какой лёгкостью он уложил меня на лопатки и ткнул лицом в грязь, напоминая о том, где моё место. А я буквально чувствовала, как его невидимый арктический холод окутывает меня и оседает на коже, отдаваясь покалыванием в пальцах.       Я ненавидела его. Боже, как же сильно я ненавидела его! Ненавидела за то, что он прямыми и точными ударами бьёт по моим самым уязвимым местам. За то, что он сдирает с меня мою защиту, обнажая уродливую сущность и выставляет её напоказ. За то, что он действует на меня сильнее, чем кто-либо другой.       Но ещё больше я ненавидела саму себя. За слабость и беспомощность. За то, что так легко позволяю ему вскрывать свои раны и выводить себя из равновесия. За то, что не мешаю ему рушить все мои иллюзии на лучшее. Я ненавидела себя за то, что так и не научилась быть сильной. Вся моя храбрость и сила исчезли сразу же, стоило только судьбе надавить чуть сильнее.       Я всегда хотела жить так, чтобы моя жизнь принадлежала лишь мне. Чтобы я была свободна от оков. Чтобы я просто была самой собой. Сломанной. Уродливой. Неидеальной. Но всё же собой.       А в итоге я оказалась лишь жалкой и безнадёжной тряпкой, которой могут помыкать, как хотят. Тряпкой, об которую могут вытирать ноги. Все мои мечты, силы, старания, которые я прикладывала, чтобы выбраться из клетки, — всё это больше не имеет значения, потому что этого больше нет.       Я хотела свободы, но получила новую клетку, двери которой захлопнулись и больше никогда не откроются. Я в ловушке. И никто… никто не протянет мне руку помощи, даже если я попрошу. Всем глубоко плевать на меня. И я, как и прежде, веду этот неравный бой с болью в одиночку. И проигрываю.       Как бы сильно я ни пыталась сдержаться, но предательский всхлип сорвался с моих губ. И я тут же поспешила закрыть ладонью рот, чтобы не унижаться ещё больше перед тем, кому плевать на то, что он ломает меня. Перед тем, чьё сердце — это сплошной лёд.       Воздуха вокруг стало резко не хватать, желудок болезненно скрутило, тело пробила холодная дрожь, пульс начал скакать. А невидимые силки сжали грудь сильнее. Я ощутила себя не просто сломанной, а погребённой заживо под толстый слой всех событий последнего дня, которые будто собрались вместе и ждали подходящего момента, чтобы ударить вновь. И на этот раз они дождались. Я остро ощущала каждый болезненный удар судьбы, вспоминая всю боль, унижения, обиду и страх, которые мне причиняли родители.       Я просто пешка, а не человек.       В ушах начало резко звенеть, дыхание участилось, а холодный пот выступил на коже. Мои руки тряслись с такой силой, будто температура в машине резко понизилась до минус пятидесяти. Я не могла дышать, пыталась, но не могла. Шок и паника вновь окутали меня с головой, погружая в свои объятия и утаскивая на дно. Желудок скрутило сильнее, и мерзкий комок тошноты стремительно помчался к глотке. Пульс стучал в висках так сильно, что я едва слышала, что происходит вокруг. Мне не хватало воздуха. Стены машины душили и давили, надвигаясь на меня со всех сторон. В сознании выла тревога и мигала красная лампочка, крича об опасности.       Мне нужно выйти. Воздух. Мне нужно подышать.       — Останови… Останови машину, — дрожащим голосом попросила я, прижимая к груди одну руку, пока второй пыталась отстегнуть ремень безопасности. Паника кричала внутри меня, искала выход и лишь подталкивала к действиям, оставляя меня во власти инстинктов.       — У меня нет времени на твои истерики, — раздражённо отозвался Зейн, выезжая на мост.       — Останови машину! Останови! — в панике крикнула я, отстёгивая ремень безопасности и дёргая ручку двери, пытаясь её открыть, но та намертво заблокирована. — Выпусти меня! Выпусти!       — Ты… — начал было Зейн, но я перебила его, крикнув истерично:       — Выпусти меня! — мой крик сопровождался ударами ладоней по стеклу и двери. Я слышу, как матерится Зейн.       А затем наша машина резко сдала вправо, перестраиваясь сразу через две сплошные полосы, порождая беспорядок на дороге, и прижалась к обочине. Раздался щелчок, и я буквально вывалилась из салона, распахивая дверь. В панике, дыша так, словно я бегу марафон, я перелезла через ограждение и едва успела дойти до перил моста и согнуться. Комок в горле прорвало, и меня начало тошнить. Вспышки дежавю возникали в моей голове, отдаваясь различными смешанными голосами в ушах. Мои ноги дрожали, и я едва держала баланс, цепляясь за перила до побеления костяшек, пока меня тошнило. Моё тело сотрясалось так, словно оно физически пыталось извергнуть из себя эту чудовищную боль.       Внезапно сильные руки крепко обхватили мою талию, а ноги оказались зажаты в тесном плену, служа некой опорой, пока я балансировала на грани.       — Блядство! Дыши. Слышишь меня? Дыши! Ты умрёшь, если не начнёшь дышать, — требовательный голос Зейна доносился до меня через толщу шума в ушах и пульсации боли в голове. Я кашляла, сплёвывая горечь желчи, и ощущала себя так, словно меня вновь выпотрошили с такой силой, что внутри больше ничего не осталось.       Лишь когда последний рвотный позыв сотряс меня, а с губ сорвался то ли всхлип, то ли что-то невнятное, я ослабла настолько, что Зейну пришлось тянуть меня за шиворот футболки, заставляя выпрямиться. Его руки сместились чуть выше моей талии, под грудь, и он прижал меня к своей груди. Мои ноги начали подворачиваться и дрожать.       — От… Отпусти… — прошептала я, тяжело дыша. Его прикосновения неприятны и обжигают. Я хотела убрать его руки со своего тела, хотела просто рухнуть на этот асфальт и никогда больше не вставать. Казалось, что у меня совершенно не осталось сил. Головная боль вновь пульсировала под черепной коробкой, в ушах всё ещё стоял шум, а тело словно налилось свинцом. Сознание туманно. Мои эмоции и мысли вновь сплелись в один сплошной ком и устраивали беспорядок, лишая ясности и разрывая на части. Порождая новую волну оцепенения.       Я закрыла глаза и запрокинула голову, упираясь затылком в плечо Зейна. А затем просто обмякла в его руках.       — Вот так. Медленно и спокойно. Дыши, — бормотал Зейн, продолжая держать меня. Его пылкое дыхание обжигало мой висок, усиливая дрожь в моём теле. Одна из его рук осторожно смахнула прядь волос с моего лба. И это было на удивление осторожно и нежно.       — Блядство, Флейм, почему ты такая… — он резко замолк, обрывая себя то ли нарочно, то ли непроизвольно.       — Жалкая? — едва слышно и тяжело дыша подсказала я.       — …Сложная, — закончил он, а затем подхватил меня на руки и посадил обратно в машину.       — Я хочу… домой, — устало пробормотала я, открывая глаза и смотря на него в момент, когда он склонился надо мной, чтобы достать что-то из бардачка машины.       Я смотрела на него так, как побеждённая жертва смотрит на своего палача. Смиренно. Пустыми глазами, за которыми плескались чёрные океаны боли. Мне было совершенно плевать на то, что он думал про меня прямо сейчас. Я совершенно обессилена, чтобы переживать из-за этого. И всё это… моя вина. Как и его.       Он довёл меня до грани, а я позволила ему сделать это.       Зейн окинул меня задумчиво-странным взглядом, затем поджал губы, и его челюсть напряглась, словно он сдерживал себя от того, чтобы не сказать что-то. А после он достал из бардачка бутылку воды и упаковку бумажных салфеток и с легкой небрежностью положил их на мои ноги.       — Выпей, — мягко потребовал он, открывая для меня бутылку и протягивая. На что я лишь покачала головой. Мне не хотелось пить, я просто хотела отдохнуть. — Выпей, блять! Тебе это нужно. Не хочу, чтобы ты сдохла в моей машине, — рявкнул он, и я вздрогнула, но все же взяла бутылку и сделала несколько глотков воды, смачивая раздражённое горло.       — Почему? Тебе… жалко меня? — невольно поинтересовалась я, тяжело дыша, всё еще пытаясь оправиться от последствий панической атаки и шока. Сердце всё ещё бешено стучало в груди, а тело пробивала мелкая дрожь.       — Жалко? — он фыркнул, скривив губы в раздражённой ухмылке, и смиряя меня внимательным взглядом, опираясь правой рукой на дверь машины. — Нет. Просто будет слишком много бумажной возни. И придётся объясняться перед Винсентом, почему вдруг одна из его главных пешек внезапно и навсегда вышла из игры. Это тоже лишняя головная боль. Так что сделай мне одолжение: заткнись и пей воду. И не забывай дышать.       — Я хочу… Я хочу домой, — прошептала я, вытирая рот тыльной стороной ладони и прикрывая глаза, когда солнечные лучи начали вызывать болезненную резь в глазах.       — Ты не можешь вернуться на Сардинию. Мы это уже проходили. Думал, до тебя уже дошло это, Флейм. Твой дом теперь здесь.       — Нет… Здесь не дом, здесь та же клетка, что и на Сардинии.       Зейн не ответил. Нет, он лишь забрал бутылку из моих рук, вновь пристегнул меня ремнём безопасности и захлопнул дверь с моей стороны. Ну и плевать. Мне не важно его мнение. Я просто хочу отдохнуть. Я тяжело вздохнула, голова невольно склонилась к плечу, когда я провалилась во тьму, ощущая, как силы окончательно покинули меня. Сознание окончательно потеряло связь с новой, жестокой и уродливой реальностью, похожей на мой самый страшный ночной кошмар.       Кошмар, в котором я теперь обречена жить.

***

      Когда я очнулась вновь, то первое, что я ощутила, — это запах медикаментов и хлора. Это больница? В глаза ударил яркий белоснежный свет, и я поморщилась. Понадобилось пару минут, чтобы привыкнуть к яркому свету, а затем я осмотрелась по сторонам и поняла, что мои догадки оказались верны. Я была в больнице.       В палате, где я находилась, была одна койка, два кресла, смотровая кушетка и ширма. Сбоку стоял небольшой столик, а подле кровати, помимо прикроватной тумбы, стоял штатив капельницы, к которому был присоединён какой-то мешочек с жидким содержимым. Катетер в моей руке почти не ощущался, как и игла. За окном всё ещё было светло, а я лежала на кровати, укрытая тонким одеялом.       Мне вновь было спокойно. Тело было лёгким, словно пёрышко, а в голове царила блаженная тишина. И на этот раз я точно знала, что всё это эффект медикаментов. Но, честно говоря, это никак не волновало меня. Нет. Я была рада этой временной паузе и затишью внутри меня. Мне крайне важна передышка, иначе я выгорю полностью и больше никогда не смогу оправиться. Проклятье, я уже сдавала свои позиции!       Я сорвалась уже два раза, и что-то подсказывало мне, что следующий раз может стать последним. А я не хочу этого. Нет. Но, проклятье… Как же это тяжело! Я всегда была мастером притворства, но в этот раз обстоятельства сильнее меня. В этот раз всё по другому, и как бы отчаянно я ни пыталась казаться сильной, я была сломлена. Часть меня до сих пор не могла принять тот факт, что моя жизнь стала разменной монетой, и я потеряла всё. Это застигло врасплох, подобно лавине в горах. Накрыло с головой и до сих пор держит в плену. Наверное, именно поэтому все мои попытки начать заново с треском провалились уже второй раз.       Я облизнула пересохшие губы, и вновь обвела взглядом пространство вокруг, как вдруг входная дверь раскрылась, и в палату зашёл невысокий пожилой мужчина. На нём была чёрная медицинская униформа, поверх которой был надет белый халат. Его седые волосы зачёсаны назад, скрывая лёгкую залысину на макушке, в руках он сжимал планшет. А на нагрудном кармане его халата висел бейджик «Марко Кассано, заведующий терапевтическим отделением».       Это тот самый Марко, который осматривал меня в доме Зейна?       Заметив, что я пришла в себя, Марко добродушно и широко улыбнулся, стремительно подходя к кровати. Не знаю почему, но при виде него мне вдруг стало невероятно спокойно на душе, и как-то по-странному комфортно. Наверное, это потому что он врач, который уже дважды помог мне.       — Уже очнулись, Джианна? Это хорошо, — сказал Марко, внимательно всматриваясь в моё лицо и доставая из кармана ручку. — Как самочувствие?       — Неплохо, — предельно честно ответила я, вновь облизывая сухие губы. — Пить хочется.       — Это вполне естественно, у вас было лёгкое обезвоживание, и капельница сейчас восполняет всё, чего вам не хватало. С водой придётся немного подождать, хорошо?       Я кивнула, а затем спросила:       — Что со мной происходит, доктор? Я… Я никогда раньше не теряла сознание, как сейчас.       — Джианна, — сочувственно вздохнул Марко, придвинул к кровати кресло и сел, смиряя меня добрым взглядом. — Вы пережили огромное потрясение. Это не просто стресс. Это шоковое потрясение, которое смешалось с определёнными психологическими травмами. Всё это превратилось в один большой ком, который раз за разом обрушивает свои частички на вас в моменты, когда вы уязвимы. Поймите, что психика и тело связаны напрямую. Одно порождает другое, как цепная реакция. Вы оказываетесь под огромным давлением, ваша психика реагирует, активизируется механизм травмы, который и запускает телесные реакции. Ваша тошнота, головокружение, панические атаки — это всё совокупность реакций вашего организма на травмирующие события.       Я вновь кивнула.       — В целом, у вас всё хорошо, не считая лёгкого обезвоживания. По анализам есть показатели, которые слегка ниже нормы, но всё это витамины и микроэлементы. И всё это легко восполняется с помощью питания и медицинских препаратов. Однако, сама главная ваша проблема вот здесь, — он протянул руку и дотронулся до моего лба. — Пока вы не проработаете эту травму со специалистом, ваше состояние так и будет оставаться подвешенным. А без терапии может стать намного хуже, понимаете?       — Да, — шепнула я, ощущая себя как никогда уставшей. Но, по крайней мере, теперь я чётко понимала, что всё это происходит не потому, что это я неправильная. А потому, что по моей психике был нанесён жестокий и мощный удар, который оставил свой след.       Что же… Это лишь ещё один большой и жирный плюс в мою личную копилку ненависти для родителей. И для себя.       — В психологии это называется ПТСР, и я думаю, нет, я настоятельно рекомендую вам пройти терапию с грамотным специалистом. В нашей клинике принимает прекрасный психиатр, который поможет вам проработать травмирующие события. И поможет вам научиться жить дальше со спокойной душой и разумом.       — Но… Я не псих, — слегка испуганно пробормотала я, смотря на доктора так, словно он выписал мне прямой билет в психушку. Но я ведь в порядке? Я же не больна!       Запах медикаментов вокруг стал резко противным, и я ощутила будто на мои ноги надели невидимые оковы. Страх. Меня вновь окутывал страх.       — Джианна, — он вздохнул и покачал головой. Тон его голоса был осторожен, но полон заботы, словно он говорил с маленьким испуганным ребёнком. — Я не говорю, что вы психически больны. При определённых обстоятельствах ПТСР возникает у половины тех, кто проходит через травмирующие события. Обстоятельства могут быть разными, но механизмы психики устроены одинаково. Поэтому, я ни в коем случае не говорю, что вы больны, нет. У вас есть травма, которая будет напоминать о себе, если вы окажетесь в ситуации, которая ненароком может вызвать новую вспышку. Поверьте, у некоторых механизм ПТСР срабатывает даже на громкие голоса. И я предлагаю вам терапию, чтобы вы смогли проработать свою травму и отпустили её. Поверьте мне, нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться за помощью к психиатру. Это доктор, который помогает вылечить душу, а не приговор, и не клеймо для вас. Иногда психиатр помогает даже лучше, чем психолог.       Я замолчала, обдумывая его слова. В них есть смысл. Ведь всё это началось после вечера тузов, и, честно говоря, я сама пугалась того, что стало со мной происходить. Меня пугала эта слабость, эта тревога, которая стала острее. Как и все эти эмоциональные качели, которые порой разгонялись с такой скоростью, что я не могла угнаться за ними. Но сама мысль о том, что я открою кому-то свою душу, свои раны и позволю кому-то заглянуть внутрь себя настолько глубоко… Это пугало меня. Все эти годы я так тщательно выстраивала свои стены и защитные механизмы, что даже попытки представить, как кто-то чужой будет копаться в моей душе, наводят на меня ледяной ужас.       Но с другой стороны, мне хотелось свободы от этих тяжких оков настолько, что в теории я была готова допустить совершенно незнакомого человека в свою душу. Я бы позволила ему увидеть свои шрамы и хрупкость.       Сомнения и противоречия вели внутри меня ожесточённую борьбу, наслаивая одни аргументы поверх других и дёргая на себя одеяло. А я… А я стояла по центру и никак не могла выбрать сторону, боялась сделать шаг и выбрать правильную сторону.       И Марко, который всё это время наблюдал за мной, кажется, тоже заметил, как я металась между двух огней, не в силах сделать выбор.       — Вот что, — он кашлянул, прочищая горло и привлекая моё внимание. — Давайте сделаем так. Я оставлю вас сегодня здесь, чтобы мы убедились, что вы в порядке. Вы отдохнёте, подумаете и завтра скажете мне свой ответ, хорошо? Или же, если вы хотите, мы можем устроить для вас завтра первый пробный сеанс? Вам не обязательно рассказывать всё сразу, но вы хотя бы попробуете и поймёте, надо вам это или нет. В любом случае, у вас есть время подумать. Никто не будет давить на вас и затаскивать на терапию насильно, нет. Всё зависит лишь от вас, Джианна.       — Хорошо. Я подумаю над этим, доктор, — хмыкнула я, заставив себя слабо улыбнуться, и поправила края своего одеяла. — А Зейн? Он… Он здесь?       Не знаю почему, но какая-то частичка меня отчаянно хотела знать, где он находился прямо сейчас. Бросил ли он меня? Или остался рядом, как и приказывал ему Винсент?       — Он оформляет документы, — уточнил Марко, откладывая в сторону планшет. — А теперь, если не возражаете, я проверю ваши показатели и проведу осмотр.       Следующие несколько минут Марко проводил стандартный осмотр, и я благодарна ему за то, что он действовал профессионально и быстро, не доставляя мне дискомфорта. Он словно чувствовал мою неловкость и старался быть как можно деликатнее, когда поднимал мою футболку, чтобы нажать на мой живот в нескольких местах, постоянно уточняя, больно ли мне. И хотя я не совсем понимала, зачем это нужно, я отвечала предельно честно, ощущая легкий стыд за то, что он смотрит на моё далеко не идеальное тело.       После того, как он закончил осмотр и записал что-то в планшет, он посмотрел на меня с самой теплой и доброй улыбкой, которую я когда-либо видела, и сказал:       — Всё прекрасно, Джианна. Сейчас вам нужен отдых и никакого стресса. Где-то через двадцать минут придёт медсестра, чтобы убрать капельницу. Вы голодны?       — Нет, но хочу пить, — ответила я, вновь облизывая сухие губы и удобнее устраиваясь на кровати.       — Хорошо, я передам это медсестре, — кивнул Марко, а затем слегка склонил голову на бок, покусывая нижнюю губу, пока в его глазах загоралось пламя любопытства. — Могу я спросить у вас кое-что?       — Конечно, — я слегка напряглась, на случай если он вдруг задаст неудобный для меня вопрос.       — Когда я осматривал вас в первый раз, я заметил у вас на спине старый шрам. У вас была какая-то травма или операция?       Я облегчённо выдохнула, и расслабилась, пока рука невольно потянулась к задней части шеи, нащупывая лёгкую неровность. Именно оттуда начинается длинный шрам, идущий прямой, тонкой, идеально ровной линией через лопатку и заканчивающийся возле поясницы. Шрам, который моя мать всячески пыталась убрать с помощью различных косметических процедур. Она постоянно говорила о том, что он делает меня уродливой. Но сколько бы она ни пыталась убрать его, он оставался на месте, хоть и стал менее заметен. Однако я знала, что он будет со мной всю мою жизнь, и уже давно смирилась с этим. И если честно, я не считаю его изъяном, но из-за слов матери о моём уродстве, я привыкла его прятать.       — Ох, это, — я неловко поёрзала на месте, всё ещё потирая заднюю часть шеи, нащупывая пальцами начало шрама. — Мать говорила мне, что этот шрам появился, когда мне исполнилось три года. Она сказала, что я тогда училась кататься на велосипеде вместе с отцом, но он не уследил за мной, и я упала. Правда, она не сказала, куда именно, да и мне было не особо интересно. Я даже не помню этого. Да и шрам, если честно, не особо мне мешает.       Марко нахмурился и весьма заметно напрягся от моих слов.       — Что-то не так? — поспешила уточнить я, ощущая лёгкое волнение. Вот тебе и никакого стресса.       — Это странно, — Марко нахмурился сильнее, проводя свободной рукой по своим седым волосам сбоку.       — Что именно?       — Структура шрама слегка не сходится с тем, что вам рассказала ваша мама. Видите ли, часто при падении с велосипеда образуются слегка иные шрамы, поскольку кожа травмируется при столкновении с бугристой поверхностью. И обычно шрамы не такие большие. Значительную роль в этом играет место, где ребёнок катался и упал. Ваш шрам… Как по мне, он носит слегка иную природу появления. При падении с велосипеда такой шрам возможен, но для этого вы должны были упасть на острую и тонкую поверхность. И я на сто процентов уверен, что тогда бы вы не отделались одним только шрамом.       Я замерла, пытаясь осмыслить его слова.       — Вы… Вы хотите сказать мне, что моя мать врала и… Этот шрам появился не от падения с велосипеда? — ошарашенно прошептала я, округляя глаза и невольно сжимая заднюю часть шеи сильнее, пока сердце в груди вновь ускорило ритм. А на кончике языка появляется знакомая горечь привкуса лжи. Неужели мать врала мне всю мою жизнь?       — Честно говоря я сомневаюсь в том, что это может быть правдой, но всё же не исключаю, что такое могло случиться. Я на своём опыте работы с кланом Барбаросса повидал немало шрамов и ранений. Я сразу могу отличить шрам от падения от шрама, который был нанесён чем-то тонким, по типу лезвия ножа. Ваш шрам тонкий, и линия идеально ровная. Я уверен в том, что этот шрам вы получили не при падении.       Я вновь оцепенела не зная, как реагировать на слова Марко. Его слова отдавались эхом в моей голове, перекрывая воспоминания о рассказе матери. Словно лезвие ножа… Неужели… Неужели кто-то ранил меня, когда я была ребёнком? Или ещё хуже… Нет. Стоп. Я не хочу думать об этом прямо сейчас. Не хочу. Достаточно уже того, что вскрылся факт очередной лжи родителей, и я пока что не хочу накручивать себя и пытать сотнями мыслей о том, что случилось. Нет.       Я не хочу вновь оказываться на эмоциональных горках, но это не значит, что я оставлю этот факт без внимания. Когда я наберусь сил и моя броня станет толще, я обязательно получу ответы на свои вопросы, которые так и остались висеть на кончике моего языка. Знакомое и режущее ощущение предательства вновь захлестнуло меня. Всё в моей жизни пропитано ложью, от начала и до конца. И от этого становилось невыносимо тоскливо и противно.       В палате на несколько минут образовалась тишина, которая осела на мои плечи тяжестью, а противный запах медикаментов забил нос. Я прикрыла глаза, делая глубокий вдох и выдох, вновь возводя между сознанием и тревогой стену, чтобы не утонуть во всём этом безумии.       На сегодня с меня хватит. Подумать обо всём, что мне сказал Марко, можно будет потом.       — Что же, — я прочистила горло, втянув воздух через сжатые зубы, а затем опустила руку и бросила на Марко слегка грустный взгляд. — Спасибо, что сказали правду.       Марко, чьё лицо вмиг приобрело виноватые черты, неловко переступил с ноги на ногу, и ответил:       — Простите, Джианна, если нарушил ваши границы своим любопытством. Я не хотел причинять вам дискомфорт. Постарайтесь сейчас не думать о моих словах, хорошо? Всё это было давно, самое главное, что вы здесь и вы живы. То, что случилось тогда, сейчас не имеет особого значения. Самое главное сейчас для вас — это отдых и покой. Понимаю, что это прозвучит глупо, но постарайтесь не нервничать, хорошо?       — Сложно это сделать, когда вы обрушили на меня лавину, — я грустно усмехнулась. — Но вы правы, сейчас мне не стоит думать об этом.       — Вот что, я скажу медсестре принести вам чай с мелиссой, чтобы успокоить вашу нервную систему, и что-нибудь вкусное, чтобы ваше настроение улучшилось. Но только не говорите об этом другим, иначе мой личный запас сладостей в холодильнике для закусок опустеет в течение часа, — Марко подмигнул мне, а затем направился к выходу, но внезапно резко остановился. — Если вам будет что-то нужно, то кнопка вызова медсестры находится слева от вас, рядом с выключателем.       А затем он ушел оставляя меня одну. Но не успела я толком прийти в себя и расслабиться, как входная дверь палаты вновь раскрылась, и вошёл Зейн. В правой руке он держал небольшой белый бумажный пакет, а в левой — какие-то бумаги, в которые внимательно вчитывался. Я невольно шумно вдохнула, стараясь не обращать внимания на то, как моё сердце пропустило несколько сильных ударов. Хотя, признаюсь честно, какая-то часть меня была даже рада тому, что он здесь, даже несмотря на то, что он невероятно сильно раздражает меня.       Наверное это потому что здесь, в незнакомой для меня обстановке, среди чужих людей, он был тем, кто отвечал за мою безопасность. И я знала, что он не допустит того, чтобы со мной что-то случилось. Он уже помог мне на мосту… Помог после того, как сам же и подтолкнул к черте. Но всё же он скорее прибьёт меня сам, нежели подпустит ко мне кого-то другого. Ему приказали охранять меня. Это одновременно и бесит, и, как ни странно, успокаивает.       Зейн слегка хмурится, всматриваясь в бумаги. Его челюсть напряглась, а затем он расслабился, фыркнул и наконец-то поднял голову, замечая меня. Всего на секунду на его лице мелькает некое облегчение, а в глазах появляется огонёк тепла, которые тут же скрываются под маской равнодушия. Типичный Зейн.       А впрочем, меня не должно волновать то, искренен он со мной или нет. Особенно после того, что произошло на мосту. Мы никогда не будем друзьями. Мы лишь вынужденные скованные пленники, которые пока что не могут отделаться друг от друга. И это настоящая пытка.       — Очнулась? — Зейн внимательно осмотрел меня, словно проверяя, цела ли я, а затем направился к креслу возле койки, на котором пару минут назад сидел Марко.       — Как видишь, — хмыкнула я, поворачиваясь на бок, чтобы было удобнее видеть его.       Сейчас я была чертовски рада тому, что медикаменты помогают мне держать эмоции в узде, даже несмотря на то, что Марко успел посеять в моей душе семена сомнений.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, и голос его прозвучал так ровно, словно он спрашивает это ради приличия, а не из-за беспокойства. И это бесит. Бесит, потому что он словно чёртова машина, чьи поступки и эмоции нельзя предугадать заранее.       И именно поэтому он — мой самый опасный враг. И я не привыкла вести неравный бой. Мне нужно понять, как противостоять ему и научиться защищаться, используя его слабости. Если они, конечно, вообще у него есть.       — Нормально, — я вздохнула, но не стала говорить о том, что больницы всегда заставляют меня ощущать дискомфорт.       — Это хорошо, — он кивнул, а затем достал из пакета белую вытянутую коробку с каким-то неизвестным для меня логотипом, и протянул мне.       — Что это?       Я осторожно протянула свободную руку, взяла коробку и потрясла её, проверяя содержимое. Что-то тяжелое.       — Твой новый телефон, как я и обещал, — хмыкнул он, складывая пакет и откладывая его на тумбу. — Помочь открыть?       Я кивнула и протянула ему коробку, посылая немую благодарность за помощь. Открывать подобные вещи одной рукой всегда проблематично. Зейн быстро и ловко открыл коробку, достал телефон с тонким белым корпусом и протянул его мне.       — Спасибо, — я хмыкнула и включила гаджет. Он весьма стильный, хоть его дизайн почти ничем не отличался от моего старого телефона. Различия лишь были в толщине корпуса, камере и цвете, как и в фирме.       — Не за что.       Пока телефон включался, я невольно перевела взгляд на Зейна, который скрестил руки на груди и приподнял одну бровь в немом вопросе, всё ещё внимательно смотря на меня.       — Что?       — Ничего.       — Тогда почему ты так смотришь?       — Проверяю, всё ли с тобой в порядке. Я отвечаю за тебя, забыла?       — Забудешь такое, — фыркнула я, и мои губы скривились от раздражения. — Ты же как чёртова нянька!       — Поверь мне, я тоже не в восторге, что меня приковали к тебе, — он тяжело вздохнул. — Особенно учитывая тот факт, что у тебя оказывается есть склонность к паническим атакам.       — Я не буду обсуждать это с тобой, — огрызнулась я, поджимая губы.       — Я и не требую объяснений. Просто теперь придётся обращаться с тобой, как с чёртовой куклой. И это, блять, меня бесит! — Он фыркнул, проводя рукой по волосам, а на его лице заиграли желваки. Чёрт возьми, как же приятно видеть что-то ещё на его лице, помимо его бездушной маски! Это даже приятно в каком-то роде.       Быть может, он не так безнадёжен? И я смогу вести с ним войну на равных условиях?       — Переживёшь, — хмыкнула я, опуская взгляд на экран телефона, когда логотип фирмы сменился главным меню и множеством иконок на рабочем столе. К моему удивлению, в телефоне уже находилась сим-карта, а в контактах записаны несколько номеров и имён.       — Кто такой Винченцо Альбирети? — поинтересовалась я, склоняя голову на бок и поднимая на Зейна любопытный взгляд. — И зачем мне номера Марко и Марселло?       — Винченцо — твой новый телохранитель, его номер тебе необходим. Несмотря на то, что он будет рядом с тобой, могут случиться непредвиденные обстоятельства, где ты можешь остаться одна. Номер Винченцо и Марселло, как и мой, стоят в быстром наборе. Это не обсуждается. Будешь звонить только в самом крайнем случае. Марко теперь твой врач, и его номер тебе необходим. В быстром наборе также номера служб спасения.       — А полиция? — невольно сорвалось с моих губ.       — Флейм, — Зейн скривил губы в саркастической ухмылке и покачал головой, смотря на меня так, словно я сказала какую-то чушь. — Полиция почти никогда не суётся в наши дела. Их задача — поддерживать порядок среди мирного населения. А мы в состоянии контролировать всё и без их вмешательства. У нас свои законы. У них свои. Поэтому, если вдруг что-то случится, то ты звонишь либо мне, либо Марселло, понятно?       — Да, — я кивнула и нервно сглотнула, понимая, насколько сильно недооценивала власть клана Барбаросса, и насколько сильно рухнули мои иллюзии о Капри, как о неком кусочке Рая. Но всё же здесь мне было спокойнее, чем на Сардинии.       Винсент, как глава клана, вновь поразил меня тем, насколько огромную власть он имеет, и насколько грамотно он смог выстроить и разделить две совершенно разные структуры общества. При этом позволяя им мирно сосуществовать друг с другом. Мафия здесь — это свой, небольшой и отдельный мир. Мой отец годами пытался построить нечто подобное, но легальное, отделить богатые слои от бедных, однако всегда терпел неудачи.       — Хорошо. Здесь есть приложение банка. Пароль и логин уже вбиты и сохранены. Твоя карта тоже готова, получишь её завтра. Но, как я уже и сказал, деньги на неё поступят после Рождества.       — Почему?       — Потому что это крупная сумма, и как бы нам ни хотелось, но нужно действовать по закону финансов. Деньги будут прокручиваться несколько раз, плюс бумажные формальности. Затем мы вычтем ту сумму, которую потратили на твоё жизнеобеспечение здесь в первые месяцы, и лишь после этого деньги поступят на твой счёт. И опережая твои возмущения по поводу справедливой компенсации за наши расходы на тебя, скажу лишь, что да, мы имеем на это право.       — Это несправедливо! — возмущённо сказала я, сжимая пальцы свободной руки в кулак и посылая в сторону Зейна смертоносный взгляд. — Я не просила привозить меня сюда и обеспечивать!       — Тоже верно, — лениво парировал он. — Однако обстоятельства сложились так, что ты теперь здесь и являешься частью нашего клана и системы. А мы никогда не бросаем своих людей.       — Это всё равно нечестно!       — Мир вообще несправедлив, Флейм.       — Знаешь, твои пессимистические речи не особо помогают! Я всё равно думаю, что в какой-то степени то, что вы забираете часть моих денег, несправедливо, — насупившись, ответила я, откладывая в сторону телефон и с трудом подавляя в себе огромное желание надуть губы. Умом я понимала, что такая система вполне логична. Но всё же упрямая часть меня упорно отказывалась признавать то, что люди клана Барбаросса действительно заботятся обо мне.       Зейн усмехнулся смиряя меня весьма странным взглядом, в котором читалась смесь веселья и некоторого раздражения.       — Что поделать, Флейм, пора тебе перестать носить розовые очки и увидеть реальность такой, какая она есть, — он пожал плечами, склоняя голову набок, и уголки его губ дёрнулись в неком подобии улыбки. — Когда ты перестанешь дуться, ты поймёшь, что мы тебе не враги. Всё, что мы сейчас делаем, в первую очередь, направлено на твою защиту.       — Разве я здесь в опасности? — я удивленно вскинула брови и невольно сделала глубокий вдох. — Это же… Это же Капри! Одно из самых безопасных государств на этом континенте. Уровень преступности здесь низкий, как и уровень бедности! Вы… У вас одна из самых лучших систем безопасности!       Зейн присвистнул, явно удивлённый моими познаниями.       — Вижу ты много читала про Капри в интернете.       — Не только, — я гордо задрала носик. — Я слышала разговоры отца с начальником охраны. Они говорили, что попасть на территорию Капри нелегальным способом, как и незамеченным, не получится. Ну и я изучала, как устроен Капри. Мне нужно было знать всё о месте, куда я собиралась сбежать.       — Ты что? — он замер, приподнимая брови и посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. А я в сотый раз ругала себя за то, что вновь говорю слишком много. — Ты хотела сбежать на Капри?       Браво, Джианна, ты только собственноручно загнала себя в кандалы! И теперь придётся раскрывать правду, которую я изначально никому не собиралась говорить. Но раз уж я не могу уследить за своим языком, то придётся рассказать частичную правду. Однако нельзя позволять себе рассказывать слишком много. В конце концов, Зейн — это последний человек, которому я бы стала раскрывать всю правду. Нет.       Выборочная правда — моё спасение.       Конечно, я могла послать его куда подальше и не отвечать, но что-то подсказывало мне, что лучше этого не делать. К тому же, мне совершенно не хочется подвергать себя новым приступам тревоги.       Глубоко вдохнув, я поморщилась, когда запах медикаментов вновь забил мои рецепторы. Я слегка поёрзала на простынях и прошипела от того, как сильно затекла моя правая рука под капельницей. Проклятье, когда уже придёт медсестра?       — Джианна, — голос Зейна весьма настойчиво напомнил мне о том, что он всё ещё здесь и ждёт ответов на свои вопросы.       — Да. Да, я хотела сбежать на Капри, — ответила я, опуская взгляд на свою руку. — У меня были свои причины. Но я не буду говорить о них с тобой, это слишком личное. Ты же не ждёшь от меня, что я за раз откроюсь тебе?       — Нет, — жёстко отрезал он, и я невольно сжалась от того, насколько опасно-низко, но при этом спокойно прозвучал его голос. Я осмелилась посмотреть на него и тут же пожалела об этом.       В прищуренных ореховых глазах Зейна стремительно разрасталась тьма и вспыхивало смертоносное пламя. Он поджал губы, и его челюсть напряглась настолько, что на его лице вновь проступили желваки. Зейн слегка подался вперёд, и склонил голову на бок, пока его взгляд буквально выжигал на моём лбу невидимую мишень.       Дышать становилось труднее. Обстановка вокруг моментально стала опасно-раскалённой. А я физически ощутила тот арктический холод и явную угрозу, исходящие от Зейна. И хотя он был не так близко, но моё сердце участило свой ритм, а ужас мерзкой дрожью прошёлся вдоль по спине. Черты лица Зейна приобрели жёсткую решимость. Он напрягся, всё ещё смотря на меня с подозрением и твёрдой решимостью уничтожить, если он поймёт, что я являюсь угрозой для него или клана. Я поняла это сразу же, как только наши взгляды встретились. Он не просто не доверял мне. Он явно подозревал меня в чём-то и пытался понять мои мотивы.       — Но прямо сейчас ты расскажешь мне всё, — потребовал он, и то, с какой твёрдостью он это сказал, не оставило мне сомнений в том, что это не просьба. Это приказ. Видимо, у них с Винсентом это семейное.       — Да, я хотела сбежать на Капри, — вновь повторила я, нервно сглатывая и сжимая пальцы левой руки в кулак.       Интересно, если он решит, что я угроза, успею ли я дотянуться до кнопки вызова медсестры до того, как он убьёт меня?       — Этого мало, — прорычал он. — Мне нужно знать причины. И лучше бы тебе быть со мной, как можно откровеннее, Джианна. Потому что если я вдруг заподозрю тебя во лжи, или узнаю, что всё это — он обвел рукой больничную палату и указал на меня. — хорошо отыгранный сценарий, и ты шпионка своего отца, то я лично схвачу тебя за волосы и отвезу на допрос! И поверь мне, ты пожалеешь о том, что солгала мне, и согласилась участвовать во всём этом шоу! Когда речь идёт о безопасности моей семьи и клана, я не посмотрю на то, что передо мной девушка! Я устраню любую угрозу. Так что сделай мне одолжение, начни говорить, пока я не начал выпытывать из тебя слова.       Да помогут мне боги! Я едва дышала от страха и слышала лишь то, как собственное сердцебиение отдаётся эхом в ушах, пока тело подрагивало от всплеска адреналина. Больничная палата внезапно превратилась в мою личную пыточную камеру, а меня знобило так сильно, словно вокруг резко похолодало. И хотя я знала, что не виновата, но тревожная мысль о том, что Зейн может не поверить мне и подвергнуть пыткам, не желала покидать моё сознание.       Проклятье, только не это! Он давил на меня. Вынуждал начать говорить и раскрывать слишком личные подробности своей жизни.       Но ведь у меня теперь и нет выбора?       — Я… — я облизала пересохшие губы. — Я… Хотела сбежать на Капри, чтобы быть свободной от тирании родителей. И я не шпионка! И всё это не какой-то умелый замысел моего отца. Блядство, я бы ни за что не согласилась на это, даже под дулом пистолета! Я бы не стала ввязываться в такие серьёзные авантюры! Моя жизнь мне дороже, чем политические интриги отца. Я ненавижу его и мать, всем своим сердцем! Ты… — я запнулась, кусая губы, и, делая глубокий вдох, стараясь не поддаваться панике, а затем продолжила более спокойно:       — Ты ничего не знаешь обо мне, о том, как я жила все эти годы. Каково это было жить в клетке с монстрами, которые только и делали, что воплощали во мне свои несбыточные мечты и планы! Я мечтала попасть на Капри с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Все эти годы я разрабатывала план побега, и вечер объедения стал моей точкой старта в этом году. Почему я, по-твоему, согласилась встречать гостей вместе с родителями в этот раз? Я присматривалась к тем, с кем могла завести полезные связи и кто бы потом помог мне с переездом. На том вечере, до того, как… как отец согласился отдать меня твоему брату, я познакомилась с Михаилом Лоренссо. Если ты не веришь мне, то свяжись с ним! Я уверена, что ты слышал о нём. Он согласился помочь мне.       — Я знаю кто такой Михаил Лоренссо, — Зейн кивнул. — И не сомневайся в том, что я проверю твои слова. А теперь я хочу знать, в чём именно заключался твой план.       — В том, чтобы закончить в этом году университет, пройти стажировку в мэрии Сардинии, и потом поступить в кулинарную академию на Капри. А потом просто поставить родителей перед фактом. Воспользоваться своим именем и пригрозить им испорченным имиджем нашей семьи, если они будут против, и потом просто уехать. Вот и весь план! Нет никаких криминальных схем и скрытых планов. Я хотела быть свободной от них! И я могла получить это, лишь сбежав на Капри. И я не могу отрицать, что то, как поступил мой отец, разбило меня и сломало. Как и не могу отрицать, что какая-то часть меня даже рада тому, что так случилось! — на одном дыхании выпалила я, бесстрашно смотря в ореховые глаза Зейна, в которых разрасталась опасная грозовая буря.       Моё сердце билось так сильно, что казалось, что оно вот-вот проломит рёбра и выпрыгнет из груди, настолько страшно и хреново мне было. Я вновь ощутила себя так, словно с меня содрали кожу и оставили истекать кровью. Я была уязвимой перед дьяволом, которому вынуждена была открыть свои сокровенные тайны. Но я упорно отказывалась поддаваться панике и тревоге и не позволяла им взять надо мной верх, нет. Только не сейчас. Этот раунд я не проиграю, даже несмотря на то, что мне жутко страшно.       Секунда.       Две.       Три.       Зейн медленно моргнул, шумно втянул носом воздух и слегка расслабился, хоть и продолжал прожигать меня пронзительным взглядом. Но что-то внутри него определённо было удовлетворено тем, что он услышал. Я поняла это по тому, как расслабились его плечи и челюсть. Он всё ещё пытался прочитать мои эмоции, но уже не давил так сильно. Однако я понимала, что расслабляться ещё рано. Только не с ним.       — Прекрасно, я лично удостоверюсь в каждом твоём слове, — наконец-то ответил он, выпрямляясь и позволяя мне сделать глубокий вдох.       Мне было плевать, как именно он собирался проверять мои слова, плевать, потому что сейчас единственное, чего я хотела, — побыть одна. Что-то внутри меня неприятно кололо, но я старалась игнорировать эту боль, как и ощущение того, будто мою грудную клетку сковали в металлический жилет.       — Делай, что хочешь, — хрипло сказала я, стараясь придать своему голосу твёрдости, но с треском провалилась. Зейн не слеп, и он определённо видел и знал, какое влияние он оказывает на меня. Как и то, за какие рычаги давления ему следует потянуть, чтобы заставить меня говорить.       — О, поверь мне, если я буду делать всё, что мне захочется, то тебе это не понравится, — он мрачно улыбнулся, за что был вознаграждён далеко не добрым взглядом с моей стороны, в котором чётко просматривался лишь один посыл: «Заткнись ради бога!».       — Теперь я могу получить свои гарантии безопасности? И не бояться, что ты схватишь меня за волосы и потащишь в операционную для пыток? — съязвила я. На что он лишь цокнул и закатил глаза, пока его мрачная улыбка становилась все шире. Ему явно нравилось доводить меня до критической точки моего терпения!       Быть прикованной к нему — это пытка. И даже несмотря на то, что это всего лишь временная мера, легче от этого не становится. Винсент действительно дьявол, который подверг меня самому жестокому испытанию и проверке. Готова поспорить, что его забавляет тот факт, что я и Зейн ненавидим друг друга!       — Пока что нет, — задумчиво заявил он, а на его лице вновь появляется та самая маска отрешённости.       — Это очень обнадёживающие слова и перспективы, — с сарказмом подметила я, сморщив носик. — Особенно с учётом того, что мгновение назад, ты угрожал мне пытками.       — Согласен. Но я думал, что чётко изъяснил тебе, что такое случится лишь в том случае, если ты не расскажешь мне правду. Или если выяснится, что твои слова — сплошная ложь. Но знаешь, — он фыркнул и взял с прикроватной тумбы те самые бумаги, с которыми вошёл пару минут назад. — Я что-то не заметил в твоём досье пункта о том, что твоим хобби является чтение примитивных романов о мафии. Мало того, что ты пропускаешь мои слова мимо ушей, так ещё и придумываешь сценарии, которые написали запертые в быту домохозяйки в поисках хоть каких-то острых ощущений и которые грезили влажными мечтами об опасном альфа-самце после просмотра идиотских сериалов! Скажи честно, как много второсортных, дешёвых романов ты прочитала? Они все были про мафию? Хочу быть готовым к тому абсурдному бреду, который ты можешь выдать в любой момент.       Волна жуткого и жаркого стыда накрыла меня с головой, заставляя мои щёки полыхать, а зубы автоматически начали терзать нижнюю губу. Блядство! Я вновь выставила себя идиоткой!       Но… Погодите минуту! Он сказал «досье»? У него на меня есть досье? Просто фантастика! И он ещё будет доказывать мне, что все криминальные романы, чтением которых я увлекалась втайне ото всех, банальны и в них нет и толики правды? И вообще, откуда ему известны все эти клише из романов?       — У тебя есть на меня досье? — пробормотала я и тут же попыталась выхватить бумаги из его рук. Но он ловко увернулся и, мать его, встал со стула, отходя от кровати на безопасное расстояние.       — Конечно, — он злорадствовал, всматриваясь в бумаги. — Ты же не думала, что мы привезём тебя сюда и оставим всё как есть? Ты не в сказке, Джианна. Ты дочь того, кто воткнул нож в нашу спину. Ты разменная монета, и в наших же интересах узнать о тебе всё, что нужно и не очень. Запомни, что любой стратег изучит своего врага с головы до ног, прежде чем решить, что с ним делать.       — Но я вам не враг! — возмутилась я. Неужели моих слов ему было мало?       — Пока что, — сухо добавил он, бросая на меня холодный взгляд из-под ресниц. — Люди переменчивы, и их преданность может склониться в сторону другого по щелчку пальцев. Так вот, из той информации, что мне предоставили, я не нашёл пункта или упоминания о том, что ты любишь читать бульварное чтиво.       — Какая тебе разница? Это моё право! Я читаю всё, что хочу! И вообще, ты сам откуда знаешь, какие клише бывают в этих самых бульварных романах? Неужели ты и сам читаешь подобные книги?       Он изогнул правую бровь.       — А я разве обязан отчитываться перед тобой?       — Нет, но… — я не успела закончить то, что хотела сказать, как он перебил меня:       — Вот именно. Ты только что ответила на свой вопрос. Будь так добра, держи свои безумные фантазии при себе и думай, прежде чем нести чушь. Ты выставляешь себя не только наивной, но и слабой. А слабость — верный ключ к тому, что тебя с лёгкостью могут сломать. Пойми уже, что ни в одной из тех книг нет ничего правдивого, а всё, что происходит здесь и сейчас, называется жизнью. Сними уже свои розовые очки и повзрослей! И возвращаясь к твоему вопросу о безопасности. Пока ты под моим присмотром, ты в безопасности. Но даже здесь, на Капри, у тебя уже есть враги. Люди Сицилии и других мелких группировок периодически проникают на нашу территорию. А с учётом того, чья ты дочь, у меня нет сомнений в том, что за тобой откроется сезон охоты. Заполучив тебя, можно проложить прямой путь к территориям Сардинии.       — Спешу открыть тебе горькую правду, но моему отцу совершенно наплевать на то, что со мной будет! Похитят ли меня, будут пытать или будут шантажировать его мною, ему будет совершенно наплевать! Потому что если бы всё было иначе, меня бы сейчас здесь не было, и мы бы не вели этот совершенно идиотский разговор!       Зейн нахмурился, на его лице вновь проступили желваки, и он сделал глубокий вдох, словно вновь сдерживал себя, а затем просто кивнул, видимо осознав правдивость моих слов. И это буквально поразило меня. Это первый раз, когда он просто молча согласился со мной. Можно ли считать это победой?       — Ты права. И всё равно, несмотря на это, ты — идеальное оружие, с помощью которого можно получить доступ к Сардинии. Поэтому нам важно обеспечить тебе надёжную защиту. Так что перестань быть избалованной и капризной дивой и просто включи свои мозги, Флейм. Мне кажется, ты не настолько глупа, чтобы не понимать, во что твой отец и мой брат, втянули тебя.       — Я не хотела этого. Я просто хотела быть свободной и жить своей жизнью, — я изо всех сил пыталась сдержать слёзы обиды, которые стремительно заполнили мои глаза. Всё это так несправедливо.       — Не всё в нашей жизни складывается так, как мы хотим, — лишённым эмоций голосом ответил Зейн, вновь пристально смотря на меня. — По крайней мере, ты жива и ты здесь. Просто помни, что Капри не рай, и здесь не всегда так тихо, как кажется. Но пока ты под моей защитой, тебе ничего не угрожает. А сейчас сделай нам обоим одолжение и отдохни. Всё остальное мы сможем обсудить позже. Марко сказал, что уже завтра я смогу забрать тебя домой, поэтому постарайся отдохнуть. И не переживай, я оставлю своих людей возле твоей двери. Здесь тебе ничто не угрожает.       — Очень мило с твоей стороны сказать сначала о том, что я в опасности, а потом заявить, что мне здесь ничего не грозит. Это всё равно что дать тревожному человеку спичку и посадить перед бочкой с порохом, — хмыкнула я. — Очень обнадёживает, знаешь?       — Ты просто невыносима, — раздражённо прорычал он и тут же резко замолчал, когда в палату вошла медсестра. Он поджал губы, а затем, не сказав ни слова, просто ушёл, оставляя меня наедине со своими тревожными мыслями, и неприятным колющим ощущением под лопатками.       Ощущением, которое многие называют дурным предчувствием. Возможно, это говорит моя тревога, а возможно, я придумала это. Но кто будет винить меня, когда Зейн буквально два раза подряд подал моей тревоге пищу, а затем попытался успокоить, а в итоге просто молча ушёл? Кажется, его терпение летит к чертям рядом со мной, хоть он и упорно пытается контролировать это. И я не могу винить его за это, потому что он раздражает меня точно так же, если не больше.       Вошедшая в палату медсестра с удивлением посмотрела вслед Зейну, а затем перевела на меня обеспокоенный взгляд.       — Всё хорошо, мисс Джианна? — спросила она, подходя ко мне и внимательно осмотрев меня, словно проверяя, нет ли на мне новых травм.       — Да, всё в полном порядке, — на выдохе ответила я и попыталась слабо улыбнуться, но, судя по тому, как неловко и даже вымученно она улыбнулась мне в ответ, моя улыбка вышла крайне хреновой.       Быстрыми и профессиональными движениями медсестра высвободила мою руку из плена катетера и иглы капельницы, наложила на руку небольшую повязку, а затем ушла. Однако спустя пару минут она вернулась обратно с подносом в руках, на котором находилась забавная розовая кружка с тёплым ароматным чаем и небольшая тарелочка с мармеладом. Как и обещал мне Марко. Это сразу же сделало мой день немного лучше, но не смогло унять сотни вопросов, которые крутились в моей голове, как и тревогу, которая беспокойным комком пульсировала под рёбрами.       Пока я пила чай и поедала мармелад из личного запаса Марко, слова Зейна не переставали крутиться в моей голове. Здесь, на Капри, я стала самой главной мишенью для всех врагов клана Барбаросса. И это, чёрт возьми, пугало меня до дрожи. У меня нет сомнений в том, что пока я нахожусь под защитой второго дьявола Капри, я могу не переживать за безопасность своей жизни. Но что будет после того, как я останусь одна?       Зейн сказал, что я ключ к Сардинии. И каждый враг захочет прибрать меня к рукам. Жаль лишь, что никто из тех самых потенциальных врагов не знает, что мой отец не пошевелит и пальцем, если со мной что-то случится. Он уже выбрал власть вместо меня, и я точно знаю, что его приоритеты никогда не изменятся. Нет. Так что в какой-то степени это даже иронично, ведь те, кто желают заполучить сокровище, в итоге поймут, что это сокровище — пустышка.       Я не могла перестать думать обо всём, что случилось со мной за эти дни. Событий так много, так много эмоций и чувств, что я даже толком не могу рассортировать их в своём сознании. Всё просто-напросто смешалось в моей голове, заставляя теряться в этом запутанном водовороте.       Это было похоже на адскую карусель, из-за дикого вращения которой я ощущала себя слабым комком, который отчаянно пытается плыть по смертельно-быстрому течению. Всё это грозило мне новым срывом, в случае если я не смогу взять себя в руки. А это последнее, что мне нужно прямо сейчас. Я и без того ощущаю себя так, словно меня вывернули наизнанку. А этот назойливый, мерзкий комок тревоги под рёбрами лишь причинял неудобства и изматывал больше, чем должен.       Нет, хватит! Обо всём этом я могу подумать завтра. А сегодня… Сегодня я просто хочу по-настоящему отдохнуть. Мне это и правда нужно, если я хочу сохранить не только остатки самой себя, но и найти в себе настоящие силы двигаться дальше.

***

      Должна признаться, что я пожалела о том, что Зейн оставил меня одну в больнице, буквально через пару часов после того, как он ушёл. Он хоть и бесил меня, но, по крайней мере, с ним можно было поговорить. И пускай он не всегда хотел отвечать на мои вопросы и заставлял меня вскипать от гнева, выводя из хрупкого равновесия всего лишь парой фраз. Но всё же я не могу не признать того, что с ним мне, по крайней мере, не было скучно.       Часы, проведённые в тишине больничной палаты, сводили меня с ума. Я изучила каждый миллиметр комнаты: проверила мягкость кресел, оценила вид на небольшой парк за моим окном и даже проверила, нет ли в прикроватной тумбе каких-нибудь журналов, которые я могла бы почитать на досуге. Это было скучно, но я хотя бы радовалась тому, что благодаря этим поискам моя тревога перешла в режим сна. Пропал даже тот самый противный, липкий комок под рёбрами, позволяя мне нормально дышать. Я всегда умела отвлекаться. Однако мне здорово досталось от медсестры, когда та пришла с очередной проверкой, и заметила, что я нарушаю постельный режим.       Именно поэтому сейчас, лёжа на кровати, я буквально помирала от скуки, от ожидания, когда же зарядится мой телефон. Может быть, я смогу установить на него какие-нибудь игры или найти бесплатную онлайн-библиотеку? Мысли о том, чтобы попытаться достать Зейна путём отправки сотни сообщений, я сразу же отвергла и стёрла из своей головы. Мне бы не хотелось, чтобы он приехал сюда и похоронил меня прямо вместе с этим телефоном.       Конечно, перспектива мести для этого высокомерного мудака была сладка и соблазнительна, словно запретный плод, однако я ещё не утратила инстинкт самосохранения. Выводить из себя дьявола опасно, а я не была готова рисковать своей жизнью. По крайней мере, сегодня. Сегодня мне не нужно бояться за свою жизнь, потому что за дверьми стояла охрана, и у меня не было ни единого сомнения в том, что они меня защитят. Правда, если бы я попыталась взбесить Зейна, то они явно бы не стали препятствовать ему, когда он бы пришёл по мою душу.       Когда телефон просигналил о полной зарядке аккумулятора, я удобнее устроилась на кровати, упираясь спиной на приподнятую спинку и подушку. В голове уже крутился мягкий план действий, который не только позволил бы мне утолить любопытство, но и был бы максимально безопасным для моей тревожной натуры. Вздохнув, я открыла гугл, и мои пальцы запорхали по сенсорной клавиатуре, быстро печатая необходимые мне поисковые запросы.       Первым делом я проверила слова Зейна о том, что Капри не так безопасен, как кажется. И это оказалось правдой. Может быть процент преступности здесь и был ниже, чем на Сардинии и Сицилии, но в новостных заголовках часто упоминались преступления на границах. Особенно много упоминаний было о том, как нелегалы пытались проникнуть на территории Капри. Статьи о стычках мелких мафиозных кланов, контрабанде и прочее упоминались крайне редко. Также пару раз мне попадались заголовки об убийствах и ограблениях. И про стычки морского флота Капри и Сицилии.       Это, конечно, разрушило мои иллюзии о том, что Капри — безопасное райское место. Но это не испугало меня. Нет. Чёрт возьми, я буквально чувствовала, что моё место здесь. Пускай на Капри всё не так, как я думала, слышала и представляла. Плевать. Плевать потому, что только здесь я смогу обрести свободу. Винсент и Зейн пообещали, что по истечении моего испытательного срока я смогу жить своей жизнью, пускай и под их надзором. И это всё, что мне нужно.       И пускай всё сложилось не так, как я хотела. Но я не лгала ни себе, ни Зейну, когда с моего языка сорвались слова о том, что какая-то часть меня даже рада, что так случилось. Потому что это действительно так! Осознать это и принять было намного проще, чем я думала. Моя тревога не мешала признать очевидное. Я была рада, что оказалась там, где всегда хотела быть. А обо всём остальном можно будет переживать уже позже. Сам факт того, что я здесь, уже давал мне повод верить в лучшее, даже несмотря на то, каким именно способом судьба привела меня сюда.       Вторым делом я попыталась просмотреть новости Сардинии. Я не могла не проверить, как родители обыграют моё исчезновение перед обществом и СМИ. В конце концов, я была далеко не самой безызвестной персоной и мои друзья, как и профессора в колледже, уже должны были заметить мою пропажу. По какой-то странной причине, я жаждала увидеть и прочитать ту ложь, которую мои родители мастерски плели и скармливали людям годами. Особенно интересно было бы прочитать ложь про себя.       Однако, когда я попыталась найти новостные издания Сардинии, то обнаружила, что поисковый браузер постоянно выдавал ошибку. А те немногие статьи и заголовки, которые мне удавалось найти, были старыми и не имели ко мне никакого отношения. Неужели мне ограничили доступ? Я попыталась найти пути обхода, но итог всегда был один и тот же: доступ закрыт. Кажется, Зейн сделал всё, чтобы фильтровать и контролировать информацию, которую я могла бы получить. Он стремился контролировать каждый мой шаг, то ли проверяя на прочность, то ли испытывая моё терпение.       Хотя, наверное, это даже к лучшему. Безусловно, меня раздражает, что я теперь вынуждена находиться под жестким контролем и была ограничена к нужной мне информации, но всё же… Всё же в какой-то степени я понимала, что в первую очередь это сделано ради моей безопасности. И какая-то часть меня принимала это с неким облегчением. Кто знает, как бы повело себя моё уязвимое ментальное здоровье, прочти я слова родителей. Ответ очевиден — случился бы новый приступ.       Оставив в сторону эту затею, я с энтузиазмом авантюриста принялась искать в поисковике то, что хотела узнать больше всего. Уж к этой информации у меня должен был быть доступ. Мои пальцы быстро летали по клавиатуре, пока глубоко под рёбрами пылал некий огонёк азарта. А любопытство стремительно заполняло каждую мою клеточку, заставляя покусывать от нетерпения нижнюю губу.       Я слегка поёрзала на месте и сменила положение, ощущая как затекла моя задница и ноги, пока браузер загружал ответы на мой поисковый запрос. У Зейна на меня было досье, и я лично видела его. Правда, он так и не позволил мне прочитать его, за что я поставила в свою мысленную графу с его именем жирный минус. Я хотела узнать, что именно его люди смогли выяснить обо мне. Ведь всегда любопытно посмотреть на себя со стороны.       Однако сам факт того, что он знал обо мне уже всё, в то время как я знала о нём лишь толики информации, заставлял меня чувствовать себя абсолютно бессильной. Всё что я знала о нём, это то, что он младший брат и правая рука Винсента. И что он моя временная нянька. И этого было чертовски мало и недостаточно. Я жаждала знать больше. И собиралась уравнять наши шансы. Мне нужно знать о нём всё, чтобы быть готовой к нашему новому противостоянию. Он читает меня как раскрытую книгу, знает, на какие болевые точки нужно нажать, чтобы победить. Но я больше не собиралась давать ему абсолютное преимущество в этой битве между нами, нет. Я собиралась вооружиться с помощью информации в интернете. Уж там-то про него было известно намного больше. И это замечательная возможность.       Но найти нужную информацию оказалось не так уж и просто, как я думала. В прессе имя Винсента Барбаросса мелькало чаще, чем имя Зейна. Мне понадобилось несколько минут и несколько изменённых поисковых запросов, прежде чем я смогла найти то, что искала. А именно — большое интервью из журнала с пафосным названием «Грязное золото». И судя по тому, что на обложке электронной версии красовались сразу оба брата, как и кричащие заголовки типа «Неприкасаемые» или «Честь и долг» им был посвящен либо целый выпуск, либо половина.       Я быстро пролистала интервью и фотографии Винсента, не желая пока что заострять на нём своё внимание, нет, меня интересовал только Зейн. Чёрт возьми, я была буквально одержима азартом и потребностью узнать о своём противнике как можно больше. Долистав до страниц, посвящённых младшему Барбаросса, я принялась внимательно и жадно изучать текст, стараясь не заострять внимания на сопровождающих его фотографиях.

«Зейн Барбаросса. Двадцатисемилетний амбициозный и невероятно харизматичный мужчина, младший сын ныне покойного Франческо Барбаросса и младший брат Винсента Барбаросса. Сооснователь и вице-президент корпорации «ИВО Корп», главный акционер ведущих финансовых и торговых компаний. Разработчик программного обеспечения «Стальная броня», которое помогает защищать финансы, системы и личные данные жителей Капри. И обеспечивает цифровую безопасность. Второй самый завидный и желанный холостяк Капри».

      Заголовок, который сопровождал длинную статью о Зейне, показался мне слишком пафосным, но притягивающим внимание. Тот, кто работал над этим выпуском, явно прекрасно знал, какой эффект это произведёт. Заголовок цеплял словами и разжигал интерес, на что и был расчёт.       Мои глаза жадно ловили каждое слово, и чем больше я читала, тем сильнее поражалась. Конечно, в статье не было и слова о том, чем на самом деле занимается Зейн и его семья. Нет. В конце концов, как бы сильна ни была мафия, никто не станет признаваться в том, что он связан с криминалом. Иначе в обществе произойдет бунт и раскол. Из информации в статье, я узнала, что Зейн был усыновлен своим отцом в возрасте пяти лет, и его привезли на Капри из далекой снежной Швейцарии. Этот факт заставил меня удивлённо округлить глаза.       Вот почему в тот самый вечер, когда я впервые увидела братьев Барбаросса, я была сбита с толку тем, что они не были похожи друг на друга. Проклятье, они были настолько разными, что я не зря сравнивала их с пламенем и льдом. И теперь я понимаю, почему даже имя Зейна было так ново и непривычно для меня.       Но должна отдать должное: тот самый Франческо Барбаросса воспитывал своих сыновей в соответствующих традициях мафии. Умение сохранять хладнокровие в опасных ситуациях, принимать безжалостные решения, подавлять своего противника без физической силы, заставлять окружающих невольно отступать назад и упираться глазами в землю — вот то, что объединяло двух братьев. Не кровь и гены, а другие, более глубокие узы. Они были тенями друг друга, но в то же время каждый из них был уникален сам по себе. Вот то, что делало их настоящими братьями, несмотря на то, что они не имели общих корней. Они были связаны не только семейным криминальным наследием и фамилией, а честью. Все знали, что для любого мафиози честь и долг — некий завет и кредо по жизни.       Что же, это прекрасно! Я мысленно внесла факт об усыновлении Зейна в свою личную оружейную, чтобы использовать это позже в нашей борьбе, и принялась изучать статью дальше.       Из части интервью я узнала, что Зейн являлся крайне образованным мужчиной. За его спиной был престижный международный университет, магистратура и бакалавриат, который он окончил экстерном. Так он владел весьма крупным бизнесом, как вместе с Винсентом, так и по отдельности. Скорее всего, этот бизнес являлся частью схемы по легальному отмыву и обороту денег, полученных с мафиозного дела. Либо же он пытался балансировать между тем, что правильно, и нет. Выяснилось даже то, что он периодически делал большие пожертвования в благотворительные фонды и детские дома. Однако эти поступки не требовали лишних объяснений, я могла понять их причину. Зейн вырос в детском доме, и его стремление помочь детям, которые оказались в такой же ситуации, — объяснимо.       Что же, это будет новым плюсом в его положительной графе.       Зейн также разработал прочную систему киберзащиты для Капри под названием «Стальная броня». Может быть, именно об этой системе защиты и говорили пару месяцев назад мой отец и начальник охраны? А я просто ошибочно восприняла их слова? Скорее всего так и было. Речь шла не о физической защите, а о цифровой. Неудивительно, что никто и никогда не слышал о том, что Капри сталкивался с киберпреступностью. Но я также не могла не задуматься над тем, не промышляет ли сам клан Барбаросса киберпреступлениями, раз они смогли разработать столь мощную защиту? Я не знала, на чём именно построена их криминальная система, чем они занимаются и какие торги ведут. И если честно, узнавать не особо хотелось, но толика любопытства всё-таки присутствовала. Может быть, стоит завтра напрямую спросить об этом у Зейна? Я ведь уже считаюсь частью клана и должна знать как устроена их иерархия, чем они промышляют и на чём базируется их власть. Я ведь права?       Пролистав список недвижимости и земель, которыми владел Зейн, я не смогла удержаться и обратила внимание на ту часть статьи, где были слухи о его личной жизни. В целом он был замечен с девушками не так уж и часто, в отличие от Винсента. И я даже слегка расстроилась из-за этого, ведь у меня было чертовски мало фактов, которые я могла бы использовать против него.       Однако, когда мне попалась информация о том, что пару лет назад у него была невеста, я тут же воспряла духом. Несмотря на то, что свадьбу отменили по неразглашённым причинам, мои губы все равно расплылись в подобие акульего оскала. Вот оно. Это то, что мне нужно.       Его бывшую невесту звали Элида Сансерро. Она оказалась дочерью нефтяного магната, и, чёрт возьми, я даже позавидовала её внешности, когда нашла её фото в интернете. Она либо выиграла в генетической лотерее, либо над её лицом хорошо потрудились косметологи и пластические хирурги. Было в ней что-то неправильное. Неестественное. Тёмные иссиня-чёрные волосы ниже груди, голубые глаза, пышные ресницы и идеальное кукольное личико. Она также оказалась обладательницей выдающейся фигуры с пышной грудью и попой. Боги, она была буквально ходячим клише высшего общества миллиардеров! Но должна признаться, что на всех совместных фото с Зейном, которые были прикреплены к этой части статьи, они выглядели, как весьма гармоничная пара. Проклятье, Зейн даже улыбался на этих фото!       Интересно, что же такого случилось, раз им пришлось отменить свадьбу? И общались ли они сейчас? Этого я не знала, но надеялась заполнить этот информационный пробел с помощью сплетен и соцсетей. Если моя теория о том, что Зейн до сих пор может питать к ней чувства, подтвердится, то я смогу использовать это против него как своё самое мощное оружие для нападения. Жестоко ли это? Безусловно! Волнует ли меня это? Нет! Зейн постоянно нажимал на мои больные точки, упоминая родителей, так почему я сейчас должна быть милосердной к нему? Нет, этого не будет. Я буду играть так же грязно и жестоко. По его же правилам и методам.       В дальнейшей информации говорилось в основном о достижениях фирмы Зейна, о его бизнесе и успехах в политических делах. В целом, он старался как можно реже быть в пределах внимания общественности, и редкие выходы в свет это доказывали. А на всех фото от папарацци он всегда был холоден, собран, всегда в строгой одежде и в окружении охраны. Несмотря на то, что в статье больше не было ничего полезного для меня, я знала, где могла найти ещё больше подробностей о нём. Непосредственно у тех, кто входит в его близкий круг. И я уже знаю парочку таких людей. Надо лишь подружиться с ними и задать подходящие вопросы в правильные моменты. Вот и всё.       Под конец исследований меня распирало от гордости за то, что я наконец-то не была беззащитной против него. Теперь я была готова дать ему отпор.       Потерев пальцами уставшие глаза, я всё-таки позволила себе поглазеть на снимки, сделанные для журнала. Но тут же пожалела об этом, когда едва не подавилась слюной. Несмотря на то, что он бесил меня, и от одного лишь его взгляда меня пробивал ужас, он всё ещё был чертовски сексуален и прекрасен. Этого я не отрицала. И на каждом из фото он выглядел невероятно прекрасно! Черты его лица были отточены настолько идеально, что создавалось впечатление, что его и правда создал небесный творец, а не люди. Идеальный профиль, анфас, тёплая оливковая кожа, иссиня-чёрные волосы. В нём идеально всё. Блять, да даже его ресницы были в сто раз длиннее моих! Ну почему? Почему ему обязательно надо быть таким идеальным?       Пускай на всех фотографиях Зейн был строгим и слегка отстранённым, но я была готова поспорить, что именно это и служило мощным магнитом для девушек. Он был подобен запретному плоду, такой же недоступный, но такой желанный. В этом и заключалась его привлекательность и сексуальность. И пока я смотрела на его фото, то невольно задалась вопросом, каким страстным любовником он может быть за закрытыми дверями, когда за ним не наблюдают сотни глаз? Наверняка он был из тех типов мужчин, которые по-настоящему раскрывались наедине. Которые доводили партнёра до пика изнеможения от удовольствия до тех пор, пока сами не были удовлетворены.       Моё дыхание слегка сбилось, пульс участился и я покраснела, отчаянно качая головой, пытаясь прогнать прочь похотливые образы обнажённого Зейна. Так, блять, это совершенно не то, о чём я должна думать! Пускай он и самый красивый мужчина в моей жизни, но я не должна думать о нём в таком плане! Я должна, нет, просто обязана помнить о его дрянном характере, как и о том, что он имеет удивительную способность выводить меня из себя. Причинять боль. И вскрывать старые раны. Он мой враг.       Но когда мой взгляд упал на чёрно-белое фото Зейна, на котором он стоял с обнажённым торсом, спиной к камере и лишь слегка смотрел в объектив через плечо, то я вновь покраснела и невольно задышала тяжелее. Я облизала сухие губы и жадно сглотнула скопившуюся во рту слюну.       — Святая матерь божья, — прошептала я, жадно пожирая глазами вид его прокаченной спины, мускулистых рук, плеч и до зависти, охрененной талии.       Каждая мышца его безупречного тела была отточена, а грамотно выстроенный свет в студии лишь усиливал его совершенство и красоту. На его правой руке, от запястья до локтя, я заметила татуировку, которую не смогла разглядеть из-за глубокой тени. Но вот уж точно, что я смогла разглядеть, — это огромная татуировка на его спине.       Это был падший ангел. Его обугленные крылья занимали лопатки и часть предплечий Зейна, и крылья были изображены так реалистично и точно, что казалось, будто они всё ещё продолжали тлеть и опадать пеплом. Сам ангел был изображён со спины, преклонив колени и опустив голову. Вскинутые вверх руки сковывали массивные цепи с шипами, а сам он стоял на груде человеческих черепов, из которых выползали змеи. Боги… Это было так одновременно пугающе и завораживающе, что я невольно перестала дышать. Сотни вопросов вертелись в моей голове. Была ли эта татуировка символом какого-то события или трагедии? Связана ли с ней какая-то тайна? Или же это просто пафос? Проклятье, я бы хотела узнать ответы на эти вопросы!       Я не могла перестать откровенно пялиться на это фото, и ощущала себя словно изголодавшийся хищник. Почему ему нужно быть таким совершенным по внешности и таким мудаком по характеру? Почему нет гармонии? Почему нет этой тонкой грани?       Резкий и громкий звук дверного замка заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность. Медсестра вошла в мою палату, наверняка чтобы вновь проверить мои показатели, и я тут же поспешила закрыть статью. Жар прилил к моим щекам и шее с удвоенной силой, и я ощутила себя так, словно меня застукали за просмотром порно. Вот же дерьмо! К счастью, медсестра оказалась тактичной и не стала спрашивать меня о том, почему я вдруг покраснела, как томат. Она лишь как-то странно, по-озорному улыбнулась и ушла сразу же после того, как закончила мою проверку. А я осталась одна. Совершенно растерянная и мысленно ругающая себя за слабость.       Не знаю почему, но я стыдилась того факта, что невольно засмотрелась на фото Зейна. Это было неправильно. Он был моим врагом, и я не должна была пускать слюни из-за его тела. Наверняка это всё из-за стресса.       Я качнула головой, быстро прогоняя прочь всё, что могло вызвать у меня похотливое желание и странные ощущения в теле из-за Зейна, и поспешила вспомнить наши первые дни здесь: его грубость, оскорбления и поведение, то, как его слова больно жалили меня, как он унижал меня. И это послужило неким ведром холодной воды, которое моментально смогло остудить меня, прогнать прочь все эти неправильные чувства и вернуть меня обратно к тому чувству, которое я ощущала все эти несколько дней — к раздражению.       Решив отвлечься, я установила на телефон популярные соцсети в которых часто зависала по вечерам. Однако вновь столкнулась с проблемами.       — Да вы должно быть шутите?! — пыхтя от недовольства, возмущалась я, уже в сотый раз пытаясь попасть хотя бы на один из своих аккаунтов. Но сколько бы я ни пыталась, я просто не могла сделать этого! Более того, я даже не могла пройти регистрацию заново, чтобы завести новый профиль. Блядство, да что за херня?!       Чем ему помешали мои соцсети? Чем ему помешал чёртов пинтерест? Злость нарастала во мне и копилась подобно лавине в горах, которая обрушилась на меня совершенно внезапно, дергая за рычаги.       Я не выдержала.       Быстро найдя в контактах номер Зейна, я открыла чат с ним и написала:

Кому: Зейн

От кого: Вы

Время: 20:30

«Серьёзно? Ты ограничил мне доступ к новостям Сардинии. Хорошо, это я могу понять. Но зачем трогать мои соцсети?»

      Нажав на «Отправить», я принялась ждать ответ, который, на удивление, пришёл весьма быстро, словно он знал и ждал, что я ему напишу.       От кого: Зейн.       Кому: Вы       Время: 20:32       «Пока что тебе это не нужно»

      Вот так просто и немногословно.       Я начала кусать нижнюю губу и дёргать ногой, пока моё лицо исказилось в гримасе бешенства. Вот же кретин! Мои пальцы агрессивно запорхали по экранной клавиатуре:

Кому: Зейн.

От кого: Вы

Время: 20:35

«Это ты так считаешь! А мне они нужны, чтобы общаться и следить за жизнью моих друзей!»

      От кого: Зейн.       Кому: Вы       Время: 20:37       «Заслужи это право, как и право доверия. Пока ты делаешь лишь то, что бесит меня, и убеждаешь, что я поступил правильно! В сотый раз повторяю тебе, идиотка, что никто тебя не спасёт. А зайдя в свои соцсети, ты бы стала написывать своим друзьям с просьбами о помощи. Или бы разболтала то, чего им знать не положено. Поэтому ты получишь доступ в свои соцсети лишь когда я буду убеждён в том, что тебе можно доверять! Пока что ты делаешь обратное».       Да какого хрена? Я бы не стала писать подобное, прекрасно зная, что они мне ничем не помогут! Я же не идиотка! Боги, пускай небеса забудут все мои восхваления на его счёт. И пусть разверзнется ад и поджарит его невыносимо бесячую задницу!

Кому: Зейн.

От кого: Вы

Время: 20:40

«Я не идиотка! И чем тебе не угодил пинтерест? Там просто картинки!»

      От кого: Зейн.       Кому: Вы       Время: 20:41       «Там тоже можно общаться, «умница»!»       Гневный рёв сорвался с моих губ, и я отправила ему краткое сообщение:

Кому: Зейн.

От кого: Вы

Время: 20:42

«Мудак!»

      А когда он не ответил, оставляя последнее слово за собой, то выбесил меня ещё больше тем, что он меня проигнорировал и лишил права закончить так, как хотела я! Да ещё и оказался прав насчёт пинтереста.       Я издала сдавленный стон мучений, с грохотом отложила телефон на тумбу и закрыла лицо ладонями.       Это будет определённо непростая битва. И пускай все боги удачи и вселенная будут на моей стороне, потому что я больше не собиралась проигрывать!