Сталь и кровь

      Это утро выдалось крайне странным.       Меня совершенно бестактно разбудили, не дав досмотреть, пожалуй, один из самых красочных за последнее время снов. Марко лично осмотрел меня, а медсестра взяла у меня кровь для контрольного анализа. После мне принесли далеко не самую вкусную в мире еду. Но привередничать не было смысла, как и надеяться на то, что мне подадут блюдо из пятизвёздочного ресторана. К тому же, голодный кит завывал в моём желудке с момента пробуждения. Именно поэтому я съела всё, что было на подносе, и едва не попросила добавки. Пускай еда и была пресной, но всё лучше, чем вообще ничего. Главное, что кит в моём животе был сыт, а я ощущала прилив сил и спокойствие внутри.       Я так же была чертовски рада тому, что сегодня тревога дремала где-то глубоко под моими рёбрами, не беспокоя меня, как и вязкий, запутанный комок мыслей в голове. То ли из-за хорошего сна, то ли из-за осознания того, что я нашла рычаги сопротивления в борьбе против Зейна. Не важно, из-за чего. Самое главное, что мне впервые за всё это время было спокойно. Чёрт возьми, я даже не могла продолжать ворчать на Марко за то, что он разбудил меня!       Сегодня моё настроение было удивительно хорошим. И это было похоже на долгожданное облегчение, которого я так сильно жаждала. И ощущалось невероятно хорошо. Я вновь была собой. И была уверена в том, что именно сегодня не тревога управляет мной, а я управляю ей. Даже стены больничной палаты стали чем-то обыденным и не казались мне клеткой. Они не давили. А специфический запах хлорки и медикаментов больше не раздражал. Я даже успела подметить то, насколько оказывается мягок матрас на моей больничной кровати.       После того как я привела себя в порядок и вновь уселась на кровать, в ожидании повторного визита Марко и новостей о том, выпишут ли меня сегодня или же оставят здесь ещё на пару дней, я потянулась за телефоном, но замерла, когда входная дверь открылась, и в палату вошла молодая женщина в белом халате.       Её тёмно-вишневые волосы забраны в высокий пучок, а на лице, которое я смело могла бы назвать кукольным, был простой, но элегантный макияж. Её глаза слегка скрывали квадратные очки в толстой, чёрной оправе. Под низом её халата виднелась светло-голубая шёлковая блузка, заправленная в чёрную юбку-карандаш, которая подчёркивала талию и длинные стройные ноги женщины. А на нагрудном кармане её халата висел бейджик. Однако из-за большого расстояния я не могла прочитать ни её имени, ни специализации.       Боги, она могла бы быть моделью! И почему люди на Капри такие красивые? На секунду мне даже стало интересно, есть ли среди местных девушек культ одержимости бьюти-стандартами, подразумевающими под собой услуги пластических хирургов.       Незнакомка тепло улыбнулась мне, подошла к кровати и села на стоящее рядом кресло. Пока я продолжала смотреть на неё с неким опасением и настороженностью.       Теперь, когда нас разделяли считанные метры, я наконец-то смогла прочитать имя на её бейджике. Мартина Вителло. Однако ничего другого, свидетельствующего о её специализации, не было. Из-за чего я инстинктивно напряглась, нахмурилась и притянула колени к груди. Обняв свои ноги, я вдруг ощутила, как глубоко под рёбрами просыпается тревога. Да, эта женщина не выглядит опасной, но я всё равно ощущала некую невидимую угрозу, исходящую от неё.       — Доброе утро, Джианна, — улыбнулась она. Голос её был мягким и тёплым, почти воркующим, словно она говорила с маленьким ребёнком.       — Доброе, — я кивнула, поджимая губы, и продолжила изучающе смотреть на неё. Дышать становилось немного тяжело из-за того, что всё внутри меня медленно натягивалось под натиском тревоги, словно тетива.       Неприятное ощущение уязвимости вдруг накрыло меня с головой. А грудную клетку сковывает стальной капкан, мышцы пронзает медленный спазм, покалывание оседает на кончиках пальцев, руки мёрзнут. А зубы автоматически начинают терзать нижнюю губу. Доли секунд, и я вновь ощутила себя не только хрупкой, но и неким зверьком, которого бросили в клетку к хищнику прямиком на пир.       Незнакомцы всегда меня пугали, особенно врачи. Неужели в моей крови что-то нашли? Всё плохо? Я чем-то больна? Дыхание непроизвольно начало ускоряться, пока плохие, пропитанные страхом мысли возникали в моём сознании. Механизмы моей внутренней тревожной машины начали вращаться сильнее.       Я начинала паниковать, несмотря на то, что Мартина ещё ничего не сказала.       — Джианна, всё хорошо, всё хорошо, — спокойно сказала она, заставляя меня растерянно моргнуть и перевести на неё взгляд.       Чёрт, я даже и не заметила, что вновь ушла в себя.       — Давай мы сейчас с тобой сделаем глубокий вдох и выдох. Вот так, — она сделала глубокий вдох, задержала дыхание на пару секунд и выдохнула. Я невольно повторила за ней. — Очень хорошо. Сделай ещё несколько таких вдохов и выдохов, а потом найди, пожалуйста, для меня пять предметов синего цвета.       Удивительно, но то, с какой добротой и поддержкой она смотрела на меня, заставило меня слегка расслабиться и повторить дыхательное упражнение, а затем сделать то, что она попросила. И хотя я не понимала, для чего это надо, я всё равно обвела палату внимательным взглядом в поисках предметов синего цвета. Не то чтобы здесь было много всего, но всё же я смогла найти то, что мне нужно, и тут же озвучила это:       — Небольшая картина на стене, бутылка воды, журнал, пол и ручка двери.       — Замечательно. Теперь дотянись до четырёх предметов, которые ты можешь потрогать и почувствовать их текстуру.       И я снова сделала то, о чём она просила. Пальцы легли на мягкое одеяло подо мной и тут же ощутили его слегка шершавую текстуру, затем я дотянулась до холодного металлического изголовья кровати. Тронула гладкую поверхность деревянной прикроватной тумбы и дотронулась до своих джинс.       — Замечательно. Ты большая умница. Теперь назови три звука, которые ты слышишь прямо сейчас.       — Ваш голос, мой голос и шум больничного коридора за дверью.       — Прекрасно. А теперь назови два твоих чувства. Не ощущения, а именно чувства. Например, страх, раздражительность и тому подобное.       — Хм, — я невольно прислушалась к себе. — Я чувствую тревогу и то, как чешется моя спина. Знаю, это не совсем то, что надо, но игнорировать это я не могу.       Мартина слегка рассмеялась.       — Всё в порядке, я принимаю и такой ответ. И на последок назови один запах, который чувствуешь.       — Запах таблеток, — без колебаний ответила я, а затем сделала глубокий вдох и выдох. И ощутила, как плавно расслабляются и опускаются мои плечи. Как скованность отпускает мою грудную клетку. Как спазм покидает мышцы, как тепло приливает к рукам и как замедляется поток страшных мыслей. Постепенно он становился всё меньше и слабее и, в конечном итоге, просто исчез. Как и стремительно нарастающая паника.       Однако тревога всё ещё прочно сидела в моей груди колючим комком, но уже не причиняла сильных неудобств. Нет. Она просто стала неким фоном, который я легко могла контролировать.       Что… Что произошло?       — Что… Что вы сделали? — на выдохе прошептала я, округляя глаза от удивления и смотря на Мартину так, словно у той вторая голова выросла.       — Стало легче, верно? — уточнила она, тепло улыбаясь, а я кивнула. — Это хитрый, но простой и самый эффективный способ заземлить человека во время приступа тревоги и зарождающейся паники.       Я шумно выдохнула, облизывая губы. Я никогда не слышала ничего подобного, но чёрт! То, с какой лёгкостью и скоростью Мартине удалось унять мой приступ, не просто поразило меня, а заставило проникнуться к этой безусловно умной женщине некой симпатией.       Обычно мне требовалось около десяти минут, а то и больше, чтобы справиться с приступами тревоги и паники. Это всегда случалось за закрытыми дверями, и я перепробовала много способов, но у меня ничего не выходило. А она смогла сделать то, что у меня никогда не получалось. Она обуздала мою панику за считанные минуты. Это сделало её в моих глазах одновременно невероятной и более опасной.       Я не хотела признавать это. Не хотела, но на подкорке сознания уже пульсировала всего лишь одна правдивая догадка. Каким-то образом моё сознание, несмотря на вспышку паники, быстро смогло проанализировать слова Мартины, её образ, профессиональную манеру речи и поведение, её навыки. Обработать и сделать лишь один единственный вывод.       Мартина — психиатр.       Вот чёрт… Я совсем забыла о том, что Марко вчера говорил о том, что пригласит для меня психиатра на пробный сеанс, чтобы я решила, нужна мне терапия или нет.       Я нервно сглотнула, прижала колени к груди теснее, стараясь инстинктивно закрыть своё уязвимое сердце. Обняв колени сильнее, я инстинктивно отодвинулась чуть дальше, стремясь увеличить расстояние между мной и Мартиной. Я не доверяю никому. И не хочу, чтобы какой-то незнакомый человек потрошил мою душу, вынимал наружу мои уродливые тайны, обнажал и вскрывал мои шрамы. Знал обо мне то, что я никогда и никому не говорила. Я не хочу, чтобы кто-то рылся в моей голове, перебирал воспоминания, подобно вещам в старом шкафу. Я не могу быть слабой, сломленной и жалкой в чужих глазах.       Я не хочу, чтобы было больно.       Мартина моментально заметила изменения в моём поведении. То, как я постаралась закрыться от неё и отстраниться, было очевидно, но она не спешила ничего говорить, нет. Она лишь слегка прищурила глаза, записала что-то в своём планшете, а затем вновь посмотрела на меня, широко и тепло улыбнулась, демонстрируя ямочку на левой щеке, и сказала:       — Как тебе здесь, Джианна?       Я вновь замерла и посмотрела на неё так, словно это у неё были проблемы с психикой, а не у меня. Что за бред она спрашивает?       — Нормально. Только скучно. И я хочу домой, — буркнула я, шмыгая носом и сплетая пальцы рук в замок.       — Понимаю, — она кивнула. — Больница не то место, где можно веселиться. Ну разве только если ты не посещаешь различные медицинские процедуры. Пожилые люди, кстати, находят это забавным.       Я фыркнула, а уголки моих губ дёрнулись в подобие ухмылки, но я тут же поспешила скрыть это.       — Джианна, я знаю, что ты уже поняла, кто я, как и знаю, что ты мне не доверяешь. И это абсолютно нормально. Я хочу, чтобы ты знала, что ты всегда имеешь право сказать «нет» и остановить меня, если почувствуешь себя неуютно, хорошо?       Я кивнула.       — Хорошо. А сейчас, пожалуйста, сделай вновь упражнение на дыхание. Не торопись. Я задам тебе несколько вопросов, а ты отвечай так, как посчитаешь нужным. Договорились?       — Ладно, — нехотя согласилась я, но всё же начала дышать так, как она показывала пару минут назад, не сводя с неё настороженного взгляда.       — Не кажется ли тебе, что в палате доминирует белый цвет?       Что за хрень?       — Кажется, — вновь буркнула я.       — Когда ты смотришь вокруг, хочется ли тебе заполнить это пространство мебелью и вещами, которые бы сделали это место более комфортным?       — Да.       — Например? Можешь представить, что эта палата — некий румбокс, который ты можешь оформить по своему желанию. Что бы ты добавила, а что убрала?       На мгновенье я задумалась, кусая нижнюю губу, и обвела палату задумчивым взглядом, прикидывая в уме примерное расположение тех вещей, которых мне не хватало.       — Я бы добавила тёплых цветов, но не слишком ярких, — спустя несколько минут раздумий ответила я. — Убрала бы кресла и тумбы, на пол постелила бы пушистый ковёр. Добавила бы стеллаж с книгами, уютное мягкое кресло и диван, чайный столик, цветы в вазе, желательно пионы или тюльпаны. Кондиционер, гирлянду на стену, светлые шторы на окно, и, конечно, кровать побольше. Ну и поменяла бы лампы на более тёплые.       — Замечательно! Тогда бы палата стала более уютной, верно? — спросила Мартина, невольно заставляя меня посмотреть на неё и кивнуть. — Скажи, когда ты представляла как оформляешь палату, что ты ощущала? Какие чувства?       Я слегка прислушалась к себе. Уж это я могла ей рассказать. Это не было тайной.       — Контроль и спокойствие. Я знала, что это моё безопасное личное пространство, и я могу обустроить здесь всё так, чтобы мне было уютно. Мне это понравилось, — ответила я.       — Безопасность, контроль и уют? — уточнила она, и я вновь кивнула. — Это хорошо. Я хочу, чтобы ты знала, что сейчас я всего лишь гость в твоём румбоксе, и весь контроль принадлежит лишь тебе. Ты можешь остановить меня, попросить уйти, спросить о чём-то, это будет абсолютно нормально. Ты имеешь на это право.       Я невольно склонила голову на бок, внимательно всматриваясь в глаза Мартины, в которых не было ничего, кроме безмятежно-спокойных океанов. Она не давила, не пыталась насильно залезть мне в душу и голову. Нет. Она словно давала мне безопасное пространство, в котором я могу чувствовать себя комфортно. И я ощущала это. Ощущала, что я здесь главная, несмотря на то, что она врач.       — Хорошо, — прошептала я. — Но если вы мой гость, почему вы пришли без чая и сладостей?       Мартина звонко рассмеялась, но по-доброму.       — Прошу прощения, моя вина. Если у нас будет ещё один шанс на встречу, я обязательно угощу тебя вкусным чаем и сладостями, — заверила она, делая пометки в своём планшете вновь.       — Персиковый. Я люблю персиковый чай, — уточнила я, меняя позицию и скрещивая ноги под собой в позе лотоса.       — Отлично, персиковый чай, — она кивнула, пока её пальцы быстро летали по экрану планшета.       — Можно я ещё кое-что спрошу о том, что любишь?       — Да.       — Скажи, когда в последний раз ты делала то, что заставляло тебя чувствовать удовольствие или, может быть, спокойствие?       Я нахмурилась, прокручивая в голове события последних двух недель, а затем вспомнила, пожалуй, самый радостный момент, который случился со мной в то время.       — Я готовила меренговый рулет и яблочные булочки вместе с поваром в моём старом доме. Это было весело, — тихо ответила я, а на языке внезапно появилось призрачное ощущение вкуса и сладости меренги, крема из сливок и клубники. Вкус нежного теста и яблочного повидла. И эти воспоминания отозвались теплом на душе и приятной пульсацией в области сердца.       — Ты любишь готовить? — с любопытством спросила Мартина, слегка склоняя голову на бок, копируя меня.       — Да, — честно ответила я. Это никогда не было секретом. — Готовка успокаивает меня, и я всегда могу приготовить то, что хочу. Поэкспериментировать. Добавить что-то своё. Думаю, у меня выходит весьма неплохо.       — У меня нет в этом сомнений, думаю, что ты прекрасный повар. Скажи, а если бы ты могла описать словами чувство комфорта, счастья, безопасности и тревоги, как бы ты это сделала? Попробуй описать форму и цвет.       Я вновь задумалась и слегка насторожилась, но быстро расслабилась. Она не спрашивает меня, как я себя чувствую, не требует говорить о том, что тревожит. Это просто описание моих эмоций и чувств, и это то, что я могу сказать. Это безопасно. Простые ассоциации.       — Хм, — хмыкнула я, облизывая губы и тут же кусая нижнюю. Мои ладони слегка вспотели, и я вытерла их об одеяло, ощущая его мягкость. — Комфорт… Это похоже на стеклянный шарик, который светится тёплым золотым светом, а внутри у него маленькие звёзды. Счастье похоже на пушистые разноцветные комочки, которые в хаотичном порядке бегают под кожей, они мигают, как рождественская гирлянда. И щекочутся. Безопасность — это прочная стена красного цвета. А тревога… Чёрная, вязкая и колючая субстанция.       — Очень хорошо. Как бы ты описала то, что чувствуешь сейчас?       — Немного спокойнее, чем раньше.       — Это совершенно нормально, Джианна. Но знаешь, то, что ты уже начала потихоньку доверять мне, — уже хороший знак. Давай мы ещё немного поговорим о том, что ты любишь и что делает тебя счастливой?       Следующие двадцать минут Мартина задавала мне весьма банальные и простые вопросы о том, какие фильмы я люблю, какие жанры в музыке и литературе предпочитаю, какие мои любимые цвета и всё в этом роде. Она не давила на меня и действовала мягко, не требуя от меня большего, если я отвечала кратко. И я, несмотря на банальность этих вопросов, с каждым ответом ощущала себя всё лучше и лучше. Я знала, что пространство вокруг безопасно. Я была здесь главной, и никто не отчитывал меня, не требовал от меня ничего, не пытался заставить быть идеальной, и это… Это было невероятно прекрасно.       Постепенно я расслабилась настолько, что напряжение покинуло моё тело с такой лёгкостью, словно его никогда и не было. Подозрительность и опасение, которые засели глубоко под моими рёбрами, постепенно растворялись, сменяясь спокойствием и ощущением того, что я хозяйка своей жизни.       — Ну что же, тридцать минут нашего пробного сеанса подошли к концу. Незаметно время пролетело, верно? — усмехнулась Мартина, откладывая в сторону свой планшет, и я, впервые с того момента, как она зашла в мою палату, искренне улыбнулась.       На душе было странно легко. Конечно, это не решило и львиную долю моих проблем, но мне стало намного спокойнее, впервые с тех пор, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Но даже этот маленький процент был способен совершить некое волшебство, и, о боги, я так остро нуждалась в этом.       — Верно, — я улыбнулась в ответ и слегка потянулась, словно ленивая кошка.       — Я хочу, чтобы ты знала, что всё, о чём мы говорили, останется строго между тобой и мной. Наш сеанс — твоя безопасная зона. Это, в первую очередь, врачебная тайна, и я не предоставляю доступ к ней никому, даже если речь идёт о людях с властью в руках, — заверила меня Мартина, а затем достала из нагрудного кармана своего халата визитку и протянула мне. — Если ты решишь повторить наш сеанс, и если вдруг тебе станет невыносимо, и ты почувствуешь, что ты на грани, то ты всегда можешь позвонить мне. Я тебя поддержу и всегда найду для тебя окошко в своём графике приёмов, договорились?       — Хорошо, — согласилась я, протягивая руку.       Взяв визитку, я спрятала её в джинсы и улыбнулась, посмотрев на Мартину. Она улыбнулась мне в ответ, пожелала поправляться скорее, забрала свой планшет и ушла, так и не дав мне возможности спросить, сможет ли она противостоять братьям Барбаросса, если те потребуют информацию о наших сеансах. Что-то подсказывало мне, что она не выдаст мои тайны. Не только потому, что она настоящий профессионал, нет. И хотя я никогда не умела читать людей, как открытые книги, какая-то часть меня неведомым образом была уверена в том, что Мартина не та, кто будет пугаться и сдаваться даже перед такими опасными людьми, как Зейн и Винсент.       Проклятье, её уверенность, как и внутренний огонь женской силы, видно невооружённым взглядом. И честно говоря, я даже позавидовала этому. Потому что всегда хотела быть такой же.       Но в итоге, я просто я. Какая есть. Но я уверена, что внутри меня тоже есть эта самая искра, которая поддерживает меня и не позволяет сдаваться, ведь иначе меня бы сейчас здесь не было. Но я здесь. Дышу. Живу. И ощущаю надежду на то, что со временем всё будет хорошо. Хочется верить в это, пускай это и опасно.       После сеанса с Мартиной, впервые за двадцать один год своей жизни, я поняла и ощутила, что контроль над собственной жизнью постепенно возвращается в мои руки. Я была той, кто решал, когда достаточно вопросов. Как надо отвечать, как себя вести, и могла остановить то, что доставляет мне дискомфорт. Я решала, нужны ли мне повторные сеансы.       И это самое охрененное чувство в моей жизни!

***

      Спустя пару часов после того, как Мартина ушла, а я внесла её номер в свой телефон, в палату вошёл Марко, но не один. Рядом с ним, одетая в голубой твидовый костюм-двойку и блузку, стояла та самая рыжеволосая девушка, которую я впервые увидела в столовой дома Винсента. Из-за высоты своих каблуков она возвышалась над Марко на целую голову, и выглядело это весьма комично.       Я нахмурилась, смотря на неё с любопытством и пыталась вспомнить её имя. Кажется… Кажется, Габриэлла. Габриэлла Грассо? Вроде бы да? Но я не буду удивлена, если ошиблась. В конце концов, слишком много событий случилось за последние дни, чтобы я могла запоминать всё и всех с поразительной точностью.       Интересно, зачем она здесь? И где Зейн? Разве он не должен забрать меня сегодня? Или… Или меня сегодня не отпустят домой?       — Джианна, — улыбнулся Марко, подходя ко мне со скрещёнными за спиной руками, пока девушка осталась стоять на месте. — Ну как прошёл пробный сеанс с Мартиной?       — Неплохо, — предельно честно ответила я, пожимая плечами. — Было… Не так страшно, как я думала.       — Ты пока ещё не решила, нужны ли тебе сеансы на постоянной основе? — с отеческой заботой в голосе спросил Марко, снимая с шеи свой стетоскоп.       — Нет, но я подумаю об этом, — на выдохе ответила я, поднимаясь с кровати, задирая футболку и позволяя ему провести очередную проверку.       Марко внимательно послушал мою грудную клетку спереди и сзади, проверил необходимые показатели, а затем велел сесть, достал из кармана своего халата блокнот, ручку и начал что-то писать.       — Твои анализы в норме, но я всё же пропишу тебе курс витаминов и добавок, чтобы восполнить некоторые показатели. А так же, это поможет тебе поддержать нервную систему, — пробормотал он, исписывая уже второй лист в блокноте. И это он сказал «немного»? — Ограничений по питанию нет, разве что старайся есть сбалансированную еду, чтобы организм получал дополнительные источники витаминов из еды. Но и побаловать себя не забывай. Договорились?       — Да, хорошо. С этим у меня проблем никогда не было. Я люблю вкусно поесть, — отвечаю я, собирая волосы в высокий небрежный пучок. Марко улыбнулся и кивнул, а затем вырвал из блокнота исписанные листы и протянул мне.       — Курс рассчитан на два месяца, я расписал порядок и частоту приёма, а так же что с чем лучше совмещать.       — Хорошо. Я пропью весь курс, чтобы восстановить силы, — я хмыкнула и спрятала листы в карман своих джинсов.       Марко вновь улыбнулся и кивнул.       — Увидимся через два месяца на повторной проверке, Джианна. Береги себя, — он осторожно и нежно похлопал меня по плечу, а затем вышел из палаты, оставляя меня наедине с девушкой, которая всё это время оставалась молчаливым наблюдателем.       — Эм… — неловко начала я. — Прости, я забыла, как тебя зовут.       — Ничего страшного, мне не сложно напомнить. Габриэлла Грассо, — ответила она, подходя к кровати и ставя рядом со мной бумажный пакет от какого-то бренда. Чёрт, а я даже и не заметила, что она держит что-то в руках. Слишком сильно увлеклась разглядыванием её внешности. — Я сегодня замещаю Зейна на посту твоей няньки. У него появились срочные дела, и он попросил меня присмотреть за тобой сегодня.       — Я рада такой замене, — хмыкнула я, с любопытством заглядывая внутрь пакета. Там лежала одежда. — Это мне?       — А кому же ещё? — закатила глаза Габриэлла, скрещивая руки на груди. — Неужели ты подумала, что я позволю тебе ходить в одежде, в которой ты провела сутки и которая пропиталась запахом больницы? Нет уж. Давай, поднимай свою задницу, иди в ванную и переоденься. Я буду ждать тебя здесь. Давай, давай, шевели задницей.       Габриэлла нетерпеливо, но осторожно потянула меня за плечо, вынуждая встать с кровати, вручила мне в руки пакет, а затем слегка подтолкнула в сторону ванной комнаты. И мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.       Я направилась в ванную и поспешила закрыть за собой дверь. Должна признать, меня действительно радовала перспектива того, что сегодняшний день я смогу провести в нормальной компании. Даже несмотря на то, что я плохо знаю Габриэллу. Но она, по крайней мере, не кажется мне такой же опасной и бездушной, как Зейн.       Блять, я вообще сомневаюсь в том, что где-то существуют такие же люди, как Зейн!       Закончив одеваться, я невольно окинула себя внимательным взглядом в зеркале. Выглядела я весьма неплохо, благодаря тому, что у Габриэллы хороший вкус в одежде. Неудивительно, что она всегда выглядит не просто сногсшибательно, а изящно и роскошно.       Мне невероятно сильно понравилось простое, но умело подобранное сочетание тёплых базовых оттенков, как и сам фасон одежды. Нежно-кремовое поло с белым воротничком идеально подчёркивало мою талию и подходило под классические тёмно-синие штаны. И совершенно не важно, что мои белые кеды слегка не вписываются в общий образ, не важно, потому что мне нравится всё.       Заплетая свои волосы в пучок, я не могла не улыбнуться своему отражению. В груди пульсировало приятное тепло. Наверное, впервые за эти дни я ощутила искреннее, приятное и согревающее удовольствие, как и некое воодушевление. Мне нравилось, как я выгляжу!       Сегодняшний день и правда весьма странный.       Выйдя из ванной, я остановилась на пороге, слегка неловко сжимая в руках пакет с грязными вещами, и заметила Габриэллу, которая сидела на больничной кровати, смотря в свой телефон. Услышав шум, она подняла голову, окинула меня внимательным, изучающим взглядом, словно модный критик, а затем кивнула, словно тоже была довольна результатом. Убрав телефон в свою сумочку, она встала и направилась ко мне с тёплой улыбкой на губах. Не знаю почему, но я улыбнулась ей в ответ.       — Хорошо выглядишь, — подметила она, беря меня под руку и направляясь к двери.       Боги, какая же она высокая! Я никогда не была коротышкой, нет, у меня весьма нормальный средний рост. Но рядом с Габриэллой я вдруг резко ощутила себя каким-то гномом, из-за того, что моя макушка доходила ей до носа.       — Спасибо, — ответила я, следуя за ней.       Выйдя из палаты, мы направились прямо по коридору к лифту, пока я любопытно осматривалась по сторонам. Клиника выглядела весьма современной и стильной, в воздухе витал запах цитруса, а вокруг суетился медицинский персонал. От обильного доминирования белого цвета в моих глазах слегка рябило, но я быстро смогла привыкнуть к этому. И не могла не радоваться тому, что покидаю этот стерильный рай.       — Куда мы? — спросила я, стараясь не отставать от быстрого темпа ходьбы рыжеволосой.       — Для начала мы поедим нормальную еду, а после закроем вчерашний чек-лист, который вы с Зейном не успели доделать, — ответила Габриэлла, кидая на меня хитрый взгляд. — Ты должно быть невероятно рада тому, что сегодня тебя сопровождаю я, а не он, верно?       — А это так сильно заметно? — удивилась я, выгибая брови. Неужели это и правда написано прямо у меня на лбу?       Габриэлла засмеялась и нажала на кнопку вызова, когда мы подошли к лифту.       — Нет, — лукаво усмехнулась она, посмотрев на меня с некой толикой жалости и понимания. — Но знаешь, здесь и не нужно быть гением, чтобы понять это. Любой был бы рад новой компании после нескольких дней, проведённых в компании сварливой задницы Зейна.       — Это точно. Он обладает просто невероятной способностью действовать мне на нервы. Клянусь, меня ещё никто и никогда так сильно не бесил!       — Понимаю. Не каждый может выдержать манеру поведения и характер Зейна. Но знаешь, к этому можно привыкнуть. Я знаю его уже десять лет, и давно привыкла к его сварливой заднице, как и к тому, что он привык всё держать под контролем.       — Так он любит контроль? — осторожно уточнила я, слегка склоняя голову вбок, готовая записать новые детали в свой мысленный блокнот. А ведь и правда, если я хочу выигрывать в нашей с Зейном борьбе, то мне стоит как можно больше информации непосредственно от тех, кто знает его практически наизусть. Габриэлла идеально подходила для этого.       Правда, нужно делать это ненавязчиво. Не хочу, чтобы она подумала, что я интересуюсь Зейном по другой причине.       — Любит? Да он ёбанный перфекционист в контроле, — фыркнула Габриэлла, сморщив носик и утягивая меня в раскрытые двери прибывшего лифта. — Он бесится, когда что-то выходит из его контроля и идёт не так, как он хочет. Правда, он не демонстрирует свой гнев открыто, как Винсент. Но поверь мне, лучше бы тебе не видеть Зейна в гневе. Когда он злится, то по сравнению с ним Винсент нервно курит в сторонке. Хотя, — её голубые глаза прищурились, и в них загорелось пламя азарта, — я почему-то уверена, что рядом с тобой он будет терять контроль чаще, чем обычно.       — С чего ты взяла? — я нахмурилась, когда заметила, что следом за нами в лифт зашли двое высоких, пугающих на вид, мужчин в чёрных классических костюмах. Это должно быть, та самая охрана, про которую говорил Зейн?       Габриэлла заметила мою реакцию и тут же теснее прижала мою руку к своей.       — Не пугайся, — с ободряющей, я бы даже сказала, дерзкой ухмылкой она поспешила успокоить меня. — Это охрана Зейна, которую он оставил здесь вчера. Сейчас у них будет пересменка, и ты познакомишься со своим личным телохранителем. Он уже ждёт нас внизу. И отвечая на твой предыдущий вопрос про сорванный контроль Зейна рядом с тобой, я скажу лишь то, что успела заметить. Ты, может, и привыкла быть послушной, но поверь мне, я всегда смогу узнать дерзость и бунтарство в каждой девушке, и в тебе это есть. Я заприметила это ещё в нашу первую встречу. И должна признаться, что наблюдать за этим было весело. Два упрямых и дерзких характера, которые вынуждены столкнуться друг с другом. Один любит контроль, другой жаждет свободы. Но они вынуждены быть скованными. Это взрывоопасное комбо.       — Я очень рада быть твоим персональным клоуном, — хмыкнула я, поджимая губы и мысленно делая пометки в своём блокноте среди записей оружия против Зейна. Отлично. Теперь у меня есть ещё один козырь.       — Не перевирай мои слова, — она закатила глаза и вновь уверенно потянула меня за собой, когда лифт прибыл на первый этаж. Охрана тут же поспешила за нами, направляясь к выходу.       — Так куда ты хочешь отвести меня на завтрак? Есть какое-то особенное место, которое ты хочешь мне показать? Я только всеми руками и ногами «за». Я люблю вкусно поесть, — я мягко попыталась сменить тему. Желание узнавать о слабостях Зейна вдруг обрело привкус горечи в моём рту и перестало быть таким манящим. Пожалуй, хватит на сегодня.       Откровенно говоря, сегодня я просто хотела побыть обычной девушкой и попытаться насладиться этим днём. Я уже получила новую информацию, и могу подумать об этом позже. А сейчас я просто хочу расслабиться. Повеселиться. И я уверена, что Габриэлла поможет мне в этом. В конце концов, она полная противоположность Зейну. Если он был холодом, то от рыжеволосой исходило невидимое тепло, как от настоящего солнца. Невидимый, согревающий золотой свет, к которому я хотела жадно тянуться.       — Вообще-то да, есть у меня одно место на примете, — ответила Габриэлла и направилась к двум припаркованным рядом с парадным входом в клинику чёрным «ниссанам», возле которых уже стояло примерно пять охранников.       Охренеть! И это всё свита Габриэллы?       Удивление прокатилось по мне сумбурной волной, заставляя округлить глаза и ощутить некое дежавю. Живя на Сардинии, я привыкла к тому, что рядом со мной, как мой телохранитель, был лишь Леон. Я не любила быть окружённой живым щитом, да и отец постоянно говорил, что мне не нужно слишком много охраны. Наверное, поэтому я так сильно удивилась сейчас.       Леон… При воспоминании о нём в моей груди что-то болезненно заныло. Признаюсь честно, я скучала по нему. По нашим с ним сплетням о родителях, по его ворчанию и чувству юмора. По тому комфорту и чувству безопасности, которое он мне дарил. Надеюсь, что у него всё хорошо и отец не уволил его. Смогу ли я увидеть его вновь?       Погодите, а что если?..       Я застыла, когда в моей голове родилась, возможно, самая глупая и безумная мысль за всю мою жизнь. Из-за переплетения наших рук Габриэлла остановилась следом за мной по инерции, выругалась и слегка удивлённо посмотрела на меня.       — Ты в порядке? — поинтересовалась она.       — Да, я… Я в порядке. Я просто… Я тут кое о чём подумала, — сделав глубокий вдох, сказала я, стараясь успокоить хаотичные мысли в своей голове, как и лёгкое волнение в груди.       — О чём же?       — Как думаешь, если я попрошу Зейна о том, чтобы он привёз сюда моего телохранителя с Сардинии, он сможет сделать это?       Всего мгновение Габриэлла смотрела на меня с округлёнными то ли от шока, то ли от растерянности глазами, из-за чего мне стало жутко неудобно, а затем она расхохоталась, словно я сказала самую смешную шутку в её жизни.       — Боги, ты и правда что-то с чем-то. Настоящая принцесса, — вытирая слёзы от смеха, сказала она.       — Эй, я не принцесса! — я нахмурилась и мягко рассоединила наши руки, скрещивая свои на груди. Что такого абсурдного я сказала?       — Ну как же, — фыркнула она, а затем достала из кармана своего жакета телефон и осмотрела своё лицо с помощью потухшего экрана. — Самая настоящая принцесса, которая требует привести своих слуг вместе с ней. Но спешу огорчить тебя: на такое ни Зейн, ни Винсент не пойдут. Понимаю, что ты привязалась к своему старому телохранителю, который защищал тебя все эти годы. Но теперь ты живёшь здесь. У тебя началась новая жизнь, и в ней нет места старому. Даже людям. У тебя теперь будет новый телохранитель, и поверь мне, он тебе понравится. Зейн лично отбирал кандидатов и, зная его, он точно выбрал и приставил к тебе самого сильного и способного телохранителя во всём Капри. Твоя безопасность — сейчас наш самый главный приоритет. Поэтому прекращай говорить глупости.       Вот так мягко, но в то же время жестоко, Габриэлла оборвала все мои надежды и попытки оставить для себя хоть что-то хорошее из моей прежней жизни. Обидно? Да. Больно? Немного. Волна грусти накрыла меня, отдаваясь некой тяжестью в груди. Настроение тут же стало хуже, пока какая-то частичка меня горько, но беззвучно плакала. Мои плечи опустились, а взгляд упал на носы моих кроссовок. Чёрт, к такому я не была готова.       Да, у меня начинается новая жизнь. Но я почему-то наивно предположила, что смогу забрать с собой в неё и того человека, который был мне ближе, чем родители, все эти годы. От осознания того, что я не только выставила себя капризной дурой, но и никогда больше не смогу увидеть Леона, становилось ещё невыносимее. Из меня будто разом высосали всю энергию, оставив лишь пустую оболочку. А мои эмоциональные качели вновь начали раскачиваться, сменяя одни эмоции другими.       Наверное, Зейн был прав. Мне пора привыкать к тому, что придётся выстраивать всё заново, в том числе, и привыкать к новым лицам в моём окружении. Но, блядство, я не смогу сделать это так быстро! Я не бездушная машина, которая может сменить память, чувства и удалить ненужные воспоминания! Нет. Но всё же в словах Габриэллы есть толика истины… Держаться за прошлое опасно и слегка наивно. Особенно сейчас, когда мне перекрыли все дороги, и та жизнь, о которой я мечтала все эти годы, уже началась.       Но сердцу не прикажешь. Да, моя прошлая жизнь не была раем, но я отчаянно держусь за каждое воспоминание и человека, которые дарили мне радость, несмотря на мрак вокруг. Я держусь за них, боясь, что если отпущу, моя боль выпьет меня до дна, иссушит и ничего больше не оставит.       Может быть, мне и надо пытаться привыкать жить заново, но я не могла просто взять и вычеркнуть единственное хорошее, что было в моей жизни, и забыть обо всём, как по щелчку пальцев.       — Не грусти. Это нормально скучать по тем, кто был дорог, — Габриэлла ободряюще похлопала меня по плечу, и я смогла выдавить из себя подобие улыбки. Легко ей говорить. Это не ей только что сказали, что она избалованная и наивная. — Вот увидишь, твой новый телохранитель тебе понравится. Пошли, я вас познакомлю.       Не став дожидаться моего ответа, она обняла меня за плечи и вновь утянула за собой, направляясь к высокому широкоплечему брюнету, который, в отличие от остальной охраны, был одет в чёрную рубашку и простые классические брюки. К его кожаному поясу была прикреплена тёмно-коричневая кобура с пистолетом, двое ножен. Парень выглядел огромным за счёт невероятного телосложения и мускул. Проклятье, он был похож на огромного Гризли!       Его угольно-чёрные волосы, со стрижкой в стиле андеркат, небрежно уложены. Смуглая кожа с лёгким золотистым подтоном выглядела темнее под лучами солнца, а лёгкая щетина прекрасно гармонировала с ней. Как и у остальных членов клана Барбаросса, на его шее красовалась фирменная метка — две змеи, обвивающиеся вокруг кольца.       Профиль парня был невероятно прекрасным, каждая чёрточка казалась умело отточенным произведением искусства. Словно его тоже создали не люди, а высшие творцы небесной канцелярии. Что, в принципе, уже должно перестать меня удивлять. С тех пор как я оказалась на Капри, я успела повидать столько красивых мужчин и женщин, сколько не видела за всю свою жизнь. Интересно, у них тут что, станок по печати счастливых билетов на генетическую лотерею? И как мне не чувствовать себя уродливой мышью, когда меня буквально окружают настолько красивые лица? Нет никаких вариантов.       И пока мы подходили всё ближе и ближе, я вновь ощутила себя гадким утёнком, из-за чего меня накрыла волна стыда. Руки слегка вспотели, а на щеках появился румянец. Проклятье. Только завсегдатых комплексов неполноценности мне сейчас не хватало.       При виде Габриэллы вся охрана тут же встала по стойке смирно, а мой новый телохранитель лишь тепло улыбнулся. Его взгляд переместился на меня, и он слегка нахмурился, внимательно изучая меня с головы до ног, словно некий научный объект. Хотя в какой-то степени можно было сказать, что я и была для него неким объектом, который он обязан изучить и защищать в дальнейшем.       — Опаздываешь, Габриэлла, — недовольно заявил он, вновь переводя своё внимание к рыжеволосой. Выражение его лица оставалось нейтральным, и я не могла понять, какую именно оценку он мне дал после тщательного осмотра. Но надеюсь, что она была положительной.       В глубине души я молилась вселенной о том, чтобы он оказался не таким же холодным и грубым мудаком, как Зейн! Просто потому, что я не смогу сражаться на два фронта сразу. И мне совершенно не была нужна вторая копия моей сварливой няньки!       — Ничего страшного. Тебе полезно порой бывать на солнце. К тому же я не уточняла временные рамки моего возвращения. Поэтому не ной, большой ребёнок, — фыркнула Габриэлла, показывая парню средний палец, на что он улыбнулся ещё шире, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.       Ну приплыли. Он тоже теперь всем хорош будет, или как? Есть здесь кто-нибудь, кто так же не совершенен, как и я?       — Не забывай, что этот самый большой ребёнок, — почти промурлыкал он и одарил фигуру Габриэллы настолько пылким и голодным взглядом, что мне стало жутко неловко, — заставляет тебя кричать его имя в экстазе и кончать на его лицо.       Габриэлла поперхнулась воздухом и закашлялась, смачно шлёпая парня по руке, пока её щёки приобретали багрово-красный оттенок, моментально разрушая образ бойкой и дерзкой девушки. Покраснела даже я, не ожидавшая таких интимны подробностей.       — Заткнись, паршивец! — прошипела она, забавно сморщив носик, словно злой котёнок. Парень ухмыльнулся, явно довольный своей выходкой, а затем склонился и прошептал что-то ей на ухо, из-за чего лицо Габриэллы вытянулось и побагровело ещё сильнее.       Чёрт, может быть, мне стоит оставить их наедине? Серьёзно. У меня складывается такое ощущение, будто я сейчас подсматриваю за кем-то в постели. Жутко неловко.       Габриэлла фыркнула и оттолкнула его, пока её губы расплывались в довольном хищном оскале. А затем, словно по щелчку пальцев, румянец пропал с её щёк, и из смущённой девушки она вновь превратилась в дерзкую и уверенную в себе женщину. И всё её внимание тут же вернулось ко мне, хотя в глазах ещё плясали искры веселья. Мой телохранитель вновь подошёл к ней с дразнящей ухмылкой на губах, но в этот раз он встал чуть подальше.       — Джианна, это — она указала на брюнета рукой, и тут же шлёпнула по его татуированной руке, когда он попытался поймать её запястье. — Это Винченцо Альбирети. Твой новый телохранитель. Не смотри на то, что он молод, у него за плечами богатый опыт. Он лучший среди элитных бойцов Марселло.       — Приятно познакомиться, Джианна, — тепло улыбнулся Винченцо, осматривая меня с головы до ног. Он протянул ко мне руку, которую я тут же поспешила пожать.       — Мне тоже, — я улыбнулась в ответ, но всё же осталась настороженной. Парень может и выглядит дружелюбным, но кто знает, может быть, у него такой же скверный характер, как и у Зейна? Хотя… Тогда бы он не стал флиртовать с Габриэллой.       Что ж, по крайней мере, его размеры действительно свидетельствуют о том, что он весьма силён. Надеюсь, что слова Габриэллы о его опыте и профессионализме окажутся правдой. И хочется верить, что мы сможем найти хотя бы общий язык. Не очень-то хочется иметь за спиной молчаливую тень, которая будет следовать за мной почти двадцать четыре на семь и молчать. Это жутко раздражает.       Именно поэтому на Сардинии, до прихода Леона, ни один из моих телохранителей не задерживался дольше, чем на неделю. Они просто не выдерживали мой характер и желание посплетничать, а вот Леон был всегда только за. И я надеюсь, что Винченцо окажется хотя бы немного похожим на Леона, иначе это будет катастрофа.       — Надеюсь, мы поладим, — сказала я, скрещивая руки на груди и слегка задирая голову, чтобы встретиться взглядом с медовыми глазами Винченцо.       Он действительно огромный, как медведь! Интересно, все эти мышцы — это результат тренировок? Или он сидит на стероидах?       — У меня нет в этом сомнений, — он ухмыльнулся и подмигнул мне, а я фыркнула. Неплохо.       — Думаю, его компании ты будешь рада намного больше, чем компании Зейна, — съязвила Габриэлла, и на секунду, мне показалось, что в её глазах промелькнула жгучая ревность.       Ох, мать твою, ну вот только этого мне ещё не хватало!       — Поверь мне, я буду рада любой компании, если у человека не будет такой же эмоциональный диапазон камня, как у Зейна, — я попыталась пошутить, и, судя по тому, как расслабились плечи рыжеволосой, это сработало.       Всё-таки надо будет потом объяснить ей, что Винченцо может и красивый, но всё же не в моём вкусе. А вот они, как ни странно, весьма экстравагантная и гармоничная пара.       — Отлично, тогда поехали позавтракаем! Мне надоело слышать, как завывают киты в твоём желудке.       Не дав мне возможности для ответа, она в очередной раз схватила меня за руку и повела в сторону тёмно-синего спорткара, а следом за нами направился Винченцо, пока остальная охрана поспешила рассесться по машинам.       Что же, я весьма не против поесть что-то вкусное. Особенно после пресной больничной еды, и тем более в компании новых людей, которые кажутся дружелюбными ко мне.

***

      Несколько часов спустя я и Габриэлла сидели на скамейке возле фудкорта с едой, рядом с самым крупным торговым центром Капри, и наблюдали за тем, как Винченцо и остальная охрана, укладывают в багажники машин многочисленные брендовые пакеты и коробки. Мои ноги слегка гудели после долгих и изнурительных забегов по разным магазинам и бутикам, но это было приятно. И даже несмотря на усталость, моё настроение сохраняло тот самый уверенный и жизнерадостный вайб, который я ощутила после пробного сеанса. Всё казалось невероятно правильным.       Я жила здесь и сейчас. Я контролировала то, что происходит, и могла брать то, что хочу, без всяких упрёков и лекций. Господи, я никогда не думала, что шоппинг может быть таким приятным делом! Габриэлла помогала мне выбирать то, что мне подходит, и лишь изредка отговаривала от покупки определённых вещей, сразу предлагая более достойную замену. Она не критиковала мой вкус в одежде и не навязывала своё видение и мнение, как это всегда делала моя мать. Нет. Габриэлла предоставила мне право выбрать свой гардероб самой, за что я была безмерно благодарна ей!       И боги, чувство контроля… Это ощущалось невероятно прекрасно! Как эйфория и восторг, словно за моей спиной вновь выросли крылья. С тех самых пор, как я попала сюда, это был первый раз, когда я так много улыбалась и даже смеялась.       Габриэлла оказалась очень жизнерадостной и открытой девушкой с перчинкой. Её внутренний огонёк притягивал меня и пробивал мою защиту, не оставляя шансов. Было невозможно оставаться хмурой и отстранённой рядом с ней. Она была ярким летним солнцем, согревающим своим теплом. Конечно, ни она, ни я не спешили откровенничать друг с другом слишком сильно, всё ещё присматриваясь, но можно было смело сказать, что мы были близки к черте под названием «Друзья».       И всё это время, пока она водила меня из одного бутика в другой, Винченцо, как и личный телохранитель Габриэллы Антонио, следовали за нами молчаливыми тенями. Винченцо лишь изредка вставлял свои комментарии, чем постоянно зарабатывал далеко не добрый взгляд со стороны рыжеволосой. Но я была готова поспорить на то, что им обоим нравилась эта игра в кошки-мышки.       С Габриэллой было намного проще, чем с Зейном. Благодаря этому мы завершили большую часть дел ещё до обеда, и теперь я была полностью готова к жизни на Капри. Пожалуй, проблемы были лишь с тем, что ни она, ни я не знали, что делать с моим образованием или будущей работой. Зейн не отдал Габриэлле никаких указаний по этому поводу, поэтому она решила отложить эту тему и сказала, что я и Зейн разберёмся с этим сами.       Сейчас, сидя на удобной скамье, я наконец-то оторвала взгляд от своих многочисленных покупок и сосредоточила его на бумажном кульке, в котором лежали горячие золотистые жареные шарики. Габриэлла сказала, что это блюдо называется аранчини. Она заставила его купить, когда я сказала ей, что мать запрещала мне есть уличную еду и что в Сардинии нет такого блюда.       Иной раз я бы не стала тратить деньги на уличную еду, но запах этого блюда был настолько манящим и невероятным, что я не смогла удержаться. Аранчини пахли как жареный хлеб и лимонный сок с лёгкой ноткой морской соли. И это казалось самым прекрасным запахом в мире! А я была чертовски рада, как маленький ребёнок, потому что мне не нужно было сдерживаться!       Теперь, когда матери не было рядом, я могла попробовать что-то, кроме навязанной ей высокобелковой еды.       — Цт, да не укусят они тебя, — вздохнула Габриэлла, замечая, как я нюхаю шарики и осторожно осматриваю их. — Давай уже, пробуй! Гарантирую, что тебе это понравится. У нас на Капри говорят, что если ты не пробовал аранчини, значит, ты зря прожил эту жизнь!       — Ладно, ладно, — я слегка раздражённо вздохнула, взяла из кулька с помощью салфетки один горячий шарик и откусила.       Непривычный хруст панировки слегка напугал меня, и на доли секунд, мне показалось, что это хрустнула моя челюсть или зуб. Однако чувство паники и страха пропало сразу же, как только нежный рис и сочная начинка из морепродуктов и зелёного горошка, запечатанная в сливочном масле, попали мне в рот. Грамотное сочетание простых продуктов превратило это блюдо в невероятный шедевр кулинарии, по моему мнению. Необычный, пряный вкус и текстура мощной волной ударили по моим вкусовым сосочкам, вызывая буйство красок и восторг.       И это было самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Даже те самые вафли, которые я попробовала вчера, не могли сравниться с этим. Первый укус — самый важный. Теперь я понимаю, почему так говорят. Мне хватило лишь пары секунд, чтобы влюбиться в это блюдо и сделать его своим фаворитом! Немного жаль, что на Сардинии такого нет. Я была готова поспорить на то, что это блюдо могло бы пользоваться спросом у местных. Недорого, просто и вкусно. Народ Сардинии всегда любил подобные критерии в еде.       — Ммм, как вкусно! — невольно сорвалось с моих губ, пока я жадно жевала и вытирала капающий с подбородка сок тыльной стороной руки.       — Видишь, — Габриэлла одобрительно улыбнулась и кивнула, а затем протянула руку и без зазрения совести стащила у меня один аранчини. Я сморщила носик и недовольно посмотрела на неё, убирая кулёк подальше, словно жадный ребёнок. Плевать. Я не намерена делиться.       Заметив моё жадное и возмущённое выражение лица, Габриэлла расхохоталась, не переставая жевать. Она протянула руку и слегка похлопала меня по плечу, как бы давая знак расслабиться.       — Успокойся, Голлум, не буду я отбирать твою прелесть, — фыркнула она, облизывая пальцы. А я только сейчас поняла, что действительно похожа на персонажа культового фэнтези, и покраснела.       — Я не специально, — пробормотала я, шмыгая носом и ощущая, как пылают от стыда мои щёки. — Ты можешь взять ещё, если хочешь.       Я протянула к ней кулёк, но она покачала головой, ухмыляясь словно гиена.       — Ага, чтобы ты потом откусила мне руку? — хохотнула она, а затем достала из своей сумочки упаковку влажных салфеток. — Не стыдись, все, кто пробуют аранчини в первый раз, становятся жадинами. Но это пройдёт. Лучше скажи мне, каково это — быть плохой девочкой сегодня?       Она подмигнула мне и игриво толкнула моё плечо своим, а я фыркнула, но не смогла подавить широкую улыбку, как и приятную пульсацию эйфории в груди.       — Быть плохой девочкой не так уж и плохо, — признала я, беря новый аранчини и жадно откусывая. — Это не похоже на то, что я испытывала раньше. Это приятно. И знаешь, я долго не ощущала чувства контроля, именно того, когда я сама могу решать, что мне делать и как быть.       — Словно ты хозяйка своей жизни? — подсказала Габриэлла, протягивая мне несколько влажных салфеток, которые я тут же поспешила взять и вытереть подбородок.       Я кивнула.       — Да, именно это. Мать и отец редко позволяли мне решать что-то самой, а теперь я могу сама управлять своей жизнью, и мне это нравится, понимаешь? Это просто не передать словами. И то, что я сегодня попробовала уличную еду, которую мать всегда называла пыльными мусорными объектами для нищих, это как знак того, что я теперь могу жить свободно, — я слегка поморщилась, жуя. — Ладно, почти свободно. Даже если у меня есть нянька и я пешка в игре Винсента, это всё равно ощущается иначе. Здесь больше свободы.       — Карлос и Эмилия всегда казались мне поехавшими, — тяжело вздохнула Габриэлла и скрестила руки на груди, закидывая ногу на ногу.       — Ты знаешь моих родителей? — я удивлённо уставилась на неё, вскидывая брови.       — Не так хорошо, как Винсент и Зейн. Но мне хватило всего пары встреч, чтобы понять, насколько они алчны. Всегда стремятся быть выше других и показать свою роскошь, быть правильными. Но от таких консервативных снобов у меня мурашки по коже. Неудивительно, что они запрещали тебе есть уличную еду. Впрочем, наверное, тебе много чего не разрешали, раз ты сегодня сияешь как рождественская ёлка. Хотя, — она бросила на меня странный, лукавый взгляд и ухмыльнулась. — Судя по твоим социальным сетям, тебя тоже нельзя назвать тихоней.       Что-то неприятно сжалось внутри меня и резко натянулось, как тонкая струна.       — Ты… Ты следила за моими социальными сетями? — ошарашенно пробормотала я, нервно облизывая губы. Моё сердце слегка участило свой ритм, пока страх стремительно нарастал под рёбрами, безжалостно уничтожая то самое чувство эйфории. Вот чёрт…       — Не совсем. Просто ты… Скажем так, весьма популярна в некоторых кругах, не только благодаря соцсетям, но и новостям.       Моя челюсть стремительно улетела вниз от её слов. Какого хрена? Разве жители Капри имели доступ к нашим социальным сетям и СМИ?       Внезапно к нам подошёл Антонио. Он остановился возле Габриэллы, склонился и, прошептав что-то ей на ухо, выпрямился. Лицо Габриэллы тут же стало суровым и непроницаемым, губы поджались, а в глазах блеснул опасный огонёк. Она резко выпрямилась и встала.       — Что происходит? — нервно спросила я, теряя всякий аппетит и осматриваясь по сторонам в поисках опасности.       Но потенциальной опасности нигде не было, по улицам всё так же ходили люди, фудкорт по-прежнему стоял рядом, и всё было относительно тихо. Жизнь протекала в обычном режиме, однако мне всё равно стало как-то не по себе. Жутко. Тревога прошлась вдоль моей спины холодной волной мурашек, а ладони слегка вспотели.       — Всё в порядке, просто небольшие дела клана, — Габриэлла перевела на меня строгий взгляд. — Мы на сегодня закончили. Сейчас Винченцо грузит остатки твоих покупок и отвезёт тебя домой. Никуда не уходи, понятно?       Я кивнула.       — Мне нужны слова, Джианна.       — Да… Да, я поняла, — я нервно сглотнула и посмотрела на Винченцо, который в ускоренном режиме начал загружать пакеты и коробки в багажник.       — Так-то лучше. Было приятно провести с тобой время, Джианна. Ещё увидимся, — она натянуто улыбнулась, а затем в окружении охраны направилась обратно в тот самый торговый центр.       И эта Габриэлла отличалась от той, которая всего несколько минут сидела рядом со мной. Из дружелюбной и общительной девушки, она в один миг стала суровой, решительной и безжалостной. И я в сотый раз поразилась тому, насколько же легко люди здесь способны вживаться в роли и менять маски.       Я не смогла ничего поделать с этим, но семена сомнений по поводу её искренности ненароком проросли в моей душе, пробуждая ото сна новые тревожные мысли и размышления. Учитывая то, что сейчас произошло, была ли она искренней со мной? Или всё это показное дружелюбие — лишь часть большого плана Винсента и Зейна? Ответов на эти вопросы у меня не было, и честно говоря, я не хотела их получать. Не хотела портить и омрачать своё настроение и этот день. В конце концов, должно же быть в моей жизни хоть что-то хорошее, ведь так?       Напряжение после ухода Габриэллы всё ещё заметно ощущалось в воздухе, и я с трудом заставила себя отвернуться от входа в торговый центр и попыталась переключить своё внимание на что-то другое. Пока тревога уже бесновалась у меня под рёбрами, пытаясь взять контроль. Нет. Нет. То, что происходит там прямо сейчас — не моё дело. Не моё. Я должна думать о себе и своей безопасности. Новая страничка моей жизни — вот что действительно важно, а обо всём остальном мне переживать не стоит.       Я сделала глубокий вдох, затем ещё и ещё, стараясь успокоить тревожные потоки мыслей и неприятный колючий комок в груди. Мои руки слегка вспотели, но я старалась не зацикливать своё внимание на этом. Хватит. Мне надо думать о другом. Я в безопасности. Рядом со мной Винченцо, и Габриэлла не оставила бы меня там, где есть опасность, правда? Я ведь важная пешка для них всех. А это значит, что они будут оберегать меня всевозможными способами. И это должно успокаивать меня, однако легче почему-то не становится.       Где-то сбоку раздался громкий женский смех, и я невольно вздрогнула, ощущая, как учащается моё сердцебиение. Мой взгляд невольно скользнул на компанию девушек, которые приближались к фудкорту, и я шумно выдохнула, мысленно повторяя про себя, что никакой угрозы нет. Что я в безопасности. Однако тревога нарастала всё сильнее и сильнее, грудь сдавливали невидимые тиски, ладони потели и дрожали сильнее, а в сознании выла сирена. Словно какая-то часть меня предчувствовала, что сейчас случится что-то плохое, и спешила сообщить мне об этом.       Я взяла один аранчини и вновь откусила, пытаясь перенаправить эпицентр своей тревоги и унять её, однако еда уже потеряла для меня свой привычный яркий вкус и казалась отвратительно пресной. Голоса девушек становились всё громче и громче, краем глаза я заметила движение сбоку и невольно прикусила губу, опуская взгляд на свой бумажный кулёк.       Я слышу, как девушки заказывают себе еду и напитки, громко смеются и что-то обсуждают, но почему-то не могу заставить себя расслабиться. Странное чувство стыда и страха окутали меня в свой кокон и душили. Я не понимала, почему это происходит и как с этим справиться. Я просто застыла… Замерла, словно время вокруг меня остановилось, и я не могла сделать ничего, кроме как сидеть и смотреть в одну точку, пока страх пульсировал под моей кожей, а тревога пожирала изнутри. Эмоции нахлёстывались друг на друга, порождая больший беспорядок.       — … Подождите, это же она? — голос одной из девушек врезается в мои уши, заставляя меня напрячься. И непонятно то ли это я слишком внимательно слушала, то ли они стали говорить намного громче.       — Кто? Где? Ты о чём? — отозвалась вторая.       — Да вон же, на лавочке! Это же она, Джианна Кавалли, — слегка раздражённо ответила первая девушка.       На мгновенье они замолчали, а я тут же ощутила на себе пристальные, колкие и ядовитые взгляды. Я ощущала их так отчётливо, будто эти девушки стоят в упор ко мне, а не в нескольких метрах. Странное покалывание на коже усилилось, словно тупые концы ножей пытались ранить меня и проникнуть мне под кожу.       — Чёрт возьми! Это она!       — Что она здесь делает? Она разве не должна быть сейчас в тюрьме Сардинии?       — Ходят слухи, что отец продал её клану Барбаросса, чтобы покрыть свои долги!       — Бред! Все знают, что она предала свою семью, украла казну Сардинии и важные бумаги и передала их Сицилийской мафии! Ты что, не видела заявление её отца? Он прямо так и сказал, что она официально признана предательницей Сардинии. Её лишили всего и должны были казнить, но она сбежала!       — Её должны были казнить за предательство своего государства, да, — добавил другой женский голос. — Но поскольку она дочь президента, то ей смягчили наказание, и она должна была провести в тюрьме остаток своей жизни. Но эта сука сбежала, не желая гнить в тюрьме за то, что сделала. Даже не представляю, как ей это удалось!       — Да какая разница?! Почему она вообще здесь? Почему её не депортируют обратно?       — А ты подумай, — саркастично сказала ещё одна девушка. — Она владеет ценными знаниями о Сардинии, и клан Барбаросса может использовать её, как пешку против Сицилии и Сардинии. Пускай для остальных она предатель и мразь, но для мафии она ценная пешка.       — Ты думаешь, она что-то знает? Ты вообще видела её соцсети, и новости Сардинии? Да она же только и делала, что устраивала хаос, трахалась, пила и спускала деньги своего отца на ветер! Типичная мажорка! Сомневаюсь, что она даже читать умеет! Вспомни, что писали наши газеты про неё! Она — убогое наследие своего отца. А сейчас она сидит здесь, вся такая тихая и скромная. Тьфу, мерзкая лицемерка! По ней плачет электрический стул за то, что она сделала. Неудивительно, что отец и мать отреклись от неё.       — В любом случае, она своё получит! И её жизнь здесь нельзя будет назвать райской, с учётом того, что все прекрасно знают, кто она и что сделала! Мы хоть и не доверяем Сардинии, но то, что она сделала — отвратительно. Ей здесь не дадут жить! Так что, можно сказать, что она уже наказана…       Дальнейшие их слова скрылись за оглушительной пеленой, которая накрыла меня с головой, отрезая от внешнего мира и оставляя наедине с собой. Вот почему мне закрыли доступ к новостям Сардинии. Вот почему Зейн сказал, что мне это не нужно. Горячая влага стремительно подступила к моим глазам, пока сердце сжималось, кровоточило и болело. Я пыталась дышать, но не могла заставить себя сделать и вдоха. Я просто оцепенела, пока в сознании раз за разом всплывали слова девушек.       Предатель.       Смертная казнь.       Меня ненавидят все.       Вдох. Надо лишь сделать вдох. Но как заставить себя дышать, если каждая клеточка тела парализована выворачивающим наизнанку шоком? Как заставить себя не ощущать эту жгучую перманентную боль в груди? Как заставить себя жить, если мой хрупкий мир вновь рухнул?       Мои руки задрожали, плечи поникли, а холодная волна из смеси шока и печали накрыла меня с головой. Все мои мечты о том, что здесь я смогу начать всё с чистого листа, безжалостно уничтожила суровая реальность, в которой мне не оказалось места. Отчаяние и горькое чувство поражения жгучим пламенем струились по моим венам, утаскивая всё глубже и глубже на дно. Я словно горела изнутри, и не знала, как помочь себе и что сделать, чтобы остановить это.       Казалось, что под смертоносной и необузданно голодной волной боли погибали те самые крошечные остатки светлых чувств и эмоций, которые я сумела сохранить после первого потрясения. Но сейчас погибают и они, не в силах противостоять этой адской боли. Пустота стремительно разрасталась внутри меня, принося с собой волну большего оцепенения и апатию.       Больно. Боги, как же это больно!       Первый судорожный вздох срывается с моих губ совершенно случайно, когда бумажный кулёк выпадает из моих рук, и всё ещё горячие аранчини и капли масла падают на мои джинсы, пропитывая ткань и обжигая кожу. А я… Я просто смотрела, не ощущая никакой боли, кроме той, которая резала меня наживую глубоко под рёбрами. Покалывание на коже было ничем по сравнению с тем садистским пиром, который происходил в глубине моей души. Я думала, что уже прошла этот предел, но оказалось, что это лишь начало моих личных кругов ада.       Холодный ветер резко ударил в моё лицо, и я вздрогнула, ощущая себя живой мишенью, на которую направлены сотни осуждающих взглядов. Они впивались в мою кожу, словно раскалённые острые иглы со всех сторон, атаковали напрямую, не позволяя мне спрятаться и защититься.       Новый вздох, и тупая боль в области лёгких, а первые хрустальные дорожки прокладывают свой путь, скользя вниз по щекам. Они все смотрят на меня. Они знают меня. Они видели мою маску, они обсуждали меня и осуждали. Они ненавидят меня. Все вокруг ненавидят меня за то, чего я не делала. Вот почему продавцы в магазинах странно косились на меня. Теперь я понимаю, что это было не любопытство, а осуждение. Здесь я — белая ворона. Клоун, которого бросили на манеж для насмешек.       Дышать. Главное дышать.       Они знали. Зейн, Винсент и Габриэлла. Они всё знали и не предупредили меня. Но и с чего бы им делать это? Я же для них просто пешка. Не друг. Не человек. Просто важная деталь в их мафиозных планах. И если они хотели поиздеваться надо мной, что же, у них это вышло. Я не просто унижена, нет. Я сломлена вновь, и на этот раз эта трещина намного глубже и сильнее.       Мне здесь не будет места. Эти девушки правы. Я никогда не смогу жить здесь без осуждения. Люди Капри не примут меня, это место меня не примет. Потому что из меня сделали врага. Моё имя и репутация очернены. Отец сделал для этого всё.       Я хотела кричать, хотела доказать тем девушкам, что они не правы, вот только последние силы иссякли. Под перекрёстным огнём невыносимой боли погибло даже то самое чувство эйфории и контроля, которые я смогла ощутить после утреннего сеанса с Мартиной. Всё, что осталось сейчас внутри — пустота и пепелище. Стыд и уродливое чувство унижения пульсировали в каждой клеточке моего тела. Ощущение того, что все смотрят на меня с камнями наготове, бесновалось в моём сознании, заставляя сжиматься сильнее. Дыхание стало резким и рваным, тревога и паника засели между моих лопаток, подливая масла в это адское пламя. А невидимые оковы сковали мои руки и ноги.       Я снова в клетке. Но эта клетка в сто раз хуже той, в которой я жила все эти годы.       — Джианна? Ты в порядке? — мягкий голос Винченцо врезался в моё сознание, подобно штормовому порыву ветра. Я вздрогнула первый раз и растерянно моргнула, пока мой изоляционный кокон постепенно растворялся, пропуская внутрь звуки жизни. Жизни, которая всё так же кипела вокруг меня, и текла своим чередом, просто это я оказалась в оцепенении. И моя жизнь потекла в мучительно замедленном ритме.       Винченцо присел на корточки передо мной, позволяя мне увидеть его нахмуренные брови и обеспокоенное лицо. Его татуированная рука потянулась к моим, и я тут же поспешила прижать руки к груди, не позволяя ему трогать себя. Он нахмурился сильнее, но не стал напирать, и вместо этого начал собирать рассыпанные аранчини с моих джинсов обратно в кулёк. Из-за чего я вздрогнула второй раз.       Мне хотелось сказать ему, чтобы он не трогал меня. Не пачкал об меня свои руки, но всё, что я смогла сделать — лишь всхлипнуть. Знал ли он всё это? Относился ли к числу тех, кто ненавидел меня?       — Ты… Ты знал? — с большим трудом прошептала я, стирая дорожки слёз со щёк и делая судорожный вздох.       — О чём ты? Что я знал? — Винченцо вновь посмотрел на меня с некой тревогой и недоумением в глазах. Его челюсть напряглась, а пальцы словно на автомате продолжали собирать аранчини.       — Ты знал, что отец выставил меня предательницей Сардинии? Что все… Что все здесь знают обо мне и ненавидят? — я всхлипнула и заставила себя сделать новый судорожный вздох, когда лёгкие начали гореть от недостатка кислорода. Я даже и не заметила, как вновь перестала дышать.       Лицо Винченцо вытянулось от шока, словно он не ожидал, что я была в курсе всей этой информации.       — Кто тебе сказал? — требовательно спросил он, нахмурившись. От того приятного парня, который ещё несколько минут с ворчанием старого деда убирал мои покупки в багажник, не осталось и следа. Вместо этого передо мной сидел профессиональный телохранитель.       — Я… Девушки возле фудкорта были весьма громкими, — прошептала я. — Они сказали… Они сказали, что я… Все ненавидят меня за то, чего я не делала… Я не предавала. Это меня предали. Мой отец… Он разрушил мою жизнь окончательно. Я не смогу… Ты ведь… Ты тоже ненавидишь меня? Они знали…? Зейн, Габриэлла… Они знали всё это?       Винченцо поджал губы, отвёл взгляд, но предпочёл сохранить молчание. Однако мне и не нужны были слова, всё было понятно и без них. Они обо всём знали. Они знали, и всё равно бросили меня в это пекло, даже несмотря на тот факт, что все они были свидетелями того, как тяжело мне было свыкнуться с тем фактом, что моя жизнь стала разменной монетой.       Они знали и бросили меня в гущу событий. Никто не заботился обо мне и моих чувствах. Им было плевать, и думаю, что им плевать на меня даже сейчас. И я не могла не задаться вопросом о том, а так ли искренни были ко мне те, кого я успела повстречать здесь? Марко? Мартина, которой я доверилась? Были ли их добрые улыбки фальшивыми? Осуждали ли они меня за глаза?       Я просто идиотка, которая подумала, что может начать сначала.       Но теперь я понимаю, что всё это были лишь мои глупые и наивные иллюзии. А мне ведь так сильно хотелось поверить в то, что после ада, в котором я жила всё это время, в моей жизни настал тот самый момент, когда я смогу вдохнуть полной грудью. И смогу начать жить заново. Но нет… Боги, как же я ошиблась!       Наверное, поэтому мне сейчас невыносимо хреново, и ломает меня сильнее, чем в момент предательства отца.       Здесь у меня никогда не будет спокойной жизни. Ничего. Здесь мне не рады. Здесь я — очередное политическое оружие, а не человек. Всем плевать на мои чувства, на мою боль и шрамы. Зейн был прав, когда сказал, что я сама виновата в том, как ко мне относятся. Я сама создала образ мажорки, и теперь расплачиваюсь за это. Я это заслужила. Заслужила это осуждение. Этот позор и косые взгляды.       Тихий всхлип сорвался с моих губ, и я вздрогнула, когда он отдался тупой, пульсирующей болью в моих висках. Ощущение ненавистных взглядов вокруг меня лишь нарастало и отдавалось покалыванием на коже. Страх бесновался глубоко под моими рёбрами, душил и сковывал в своих стальных объятиях.       — Послушай, Джианна, — неловко начал Винченцо, поднимаясь и выбрасывая кулёк с испорченными аранчини в мусорное ведро рядом с лавочкой. — Я знаю, что сейчас может казаться, что весь мир против тебя, особенно после того, что ты услышала. Но поверь мне, далеко не всё обстоит так, как тебе кажется. Ты сейчас шокирована, и тебе нужно успокоиться. Да, мы все были в курсе того, что сказал твой отец. Но таково было решение совета донов и святого отца. Только таким способом можно было объяснить твоё внезапное появление здесь и не развязать при этом войну с Сицилией. Проще… — он не успел договорить и замолк, когда я убитым, лишённым эмоций голосом добавила:       — Проще было выставить меня предательницей.       — Верно.       — И никто… Никто не подумал… Всем было плевать, что будет со мной, когда я узнаю про это… Как я буду жить здесь после всего этого… Я… Вы… — я замолчала, когда комок новой волны истерики подкатил к моему горлу и тревога достигла своего пика.       Всем здесь глубоко наплевать на меня. Я знаю это. И чёрт возьми, я так сильно хотела сказать, что все они сломали мою жизнь и не оставили мне ни единого шанса выбраться с вязкого дна, но смысла в этом не было. Винченцо, не Леон. Это место — не мой дом. А вокруг одни лишь стервятники, которые ждут своего часа. И если я признаюсь, они заклюют меня.       Дышать. Надо лишь дышать.       — Я хочу домой, — прошептала я, поднимаясь на ноги и обнимая себя в попытках защититься от фантомного ощущения прожигающих взглядов-ножей на своей коже. — Отвези меня домой.       Винченцо кивнул, жестом пригласив меня к машине, и я тут же поспешила спрятаться на её задних сиденьях. Поджав колени к груди и обняв их, я свернулась в маленький комочек и беззвучно плакала, смотря в одну точку и игнорируя всё, что происходило вокруг. Было совершенно плевать. Я застряла в своём коконе из боли, страха, стыда и унижения, пока на языке оседал кислый привкус поражения. Я проиграла эту битву. Не смогла противостоять самой судьбе и жизни, и теперь получаю своё наказание. Всё ведь было очевидно с самого начала. Я обречена жить в этом колючем коконе всю жизнь.       И даже несмотря на то, что я знала, что отец выставит меня виноватой, чтобы объяснить моё исчезновение и отбелить свою репутацию, знала, что он не признается в том, что сделал… Но я не ожидала таких масштабов, и я не была готова к тому, что проснусь в роли политической предательницы и беглянки. Я не ожидала, что на меня обрушится столько ядовитой ненависти, которой я не заслуживаю.       Удивительно, на какие крутые американские горки нас порой забрасывает жизнь. В один момент ты окрылён, и у тебя есть всё, а спустя мгновенье ты уже разбит и остался ни с чем. Так же случилось и со мной. И я больше не пыталась быть сильной, не пыталась найти в себе безопасный островок и зацепиться за крошечные частицы надежды. Не пыталась, потому что надежды на лучшее больше не было. Внутри меня была лишь пустота и апатия.       Я была полностью сломлена. И больше не отрицала этого. Не пыталась бороться. Я просто… сдалась.       Время потекло для меня в замедленной скорости, а чернота наступала со всех сторон. И я ждала её, чтобы спрятаться в ней. Закрыться от внешнего мира и остаться там навечно. Никто и никогда не полюбит меня. Не увидит и не поймёт, какая я на самом деле. Мои шрамы так и останутся без исцеления, а сердце никогда не узнает, каково же это… Ощущать настоящее счастье и удовольствие от жизни.       Погружённая в свои мысли, я пропустила момент, когда наша машина подъехала к дому Зейна.       — Джианна, мы на месте, — громкий, но спокойный голос Винченцо стремительным потоком ворвался в моё сознание и выдернул из ловушки мрачных мыслей.       Я вздрогнула, моргнула и, не сказав ни слова, вышла из машины и стремительно направилась к дверям, подле которых меня ждала Берта и ещё двое мужчин в строгих, классических чёрных костюмах. Я не знала их и видела впервые, но мне было крайне всё равно на них. Даже если бы это были киллеры по мою душу, мне было бы плевать. Я бы просто позволила им сделать то, ради чего они здесь. И кто знает… Может быть, тогда мне стало бы легче?       — С возвраще… — Берта замолкла, когда я подошла к ней. Не знаю, что именно она увидела на моём лице: слёзы, боль или, может быть, совершенно пустое выражение, но это заставило её замолчать, поджать губы и нахмуриться.       Я теснее обняла себя, не замечая того, что хрустальные потоки слёз продолжали бесконтрольным потоком скатываться вниз по моим щекам. Возможно, со стороны я выглядела, как зашуганная и раненая собака, и даже мои всхлипы походили на тихий скулёж. И может быть, я и ощущала себя именно как побитая и выброшенная на произвол судьбы собака.       — Проводите меня в мою комнату, — прошептала я. Дышать всё ещё было трудно, а сил оставалось всё меньше и меньше. Пока острое желание остаться одной и спрятаться ото всех нарастало в моей груди, словно опухоль. Давило и причиняло дискомфорт. Доводило до изнеможения.       Берта кивнула и направилась внутрь дома, не задавая лишних вопросов, за что я была ей благодарна. Я следовала за ней по длинным коридорам, и казалось, что стены дома надвигаются на меня с пугающей скоростью, загоняя глубже в клетку. И лишь усиливая моё и без того хреновое состояние, подливая масло в огонь отчаяния и грустного смирения.       Когда Берта остановилась подле моей комнаты, я тут же поспешила спрятаться внутри и закрыла дверь на замок, не желая впускать никого. А после… После я двигалась словно на автоматическом режиме, невольно повторяя свою привычную рутину, к которой я привыкла на Сардинии.       Три глубоких вдоха и выдоха. Сбросить обувь. Два вдоха и выдоха. Спрятаться под одеяло. Один вдох и выдох. И моя плотина прорывается, запуская новую волну гидротехнических работ.       Я сжимаюсь в комочек, кусаю губы и тихо плачу, оплакивая свои разбитые несбыточные мечты и смиряясь с тем, что в этом мире для меня, кажется, нигде не будет места. И чем больше я плачу, тем сильнее становится эта тупая и тяжёлая боль в груди, тем сильнее становится беспорядок мыслей и тревог в моей голове. Каждая клеточка моего тела пульсировала от фантомной боли, а волна горькой печали и потери захлёстывали меня одна за другой, не позволяя взять передышку. Как же это больно.       Кажется, словно меня вывернули изнутри и оголили, вытащили наружу все мои шрамы и тайны. Обнажили мою настоящую хрупкую сущность, заперли и оставили в клетке для насмешек. Я не знала, что мне делать. Не знала, как смириться с тем, что меня все ненавидят. Что все воспринимают меня как оружие в борьбе за власть. Не знала, как мне жить дальше и что делать.       Столько ненависти… Столько злобы…       Сколько же проклятий сыпется на меня прямо сейчас? Когда всё это меня настигнет?       Слова — наш самый мощный вид оружия, который ранит намного глубже и наносит больший урон. И слова моего отца, кажется, окончательно определили то, какой будет моя жизнь.       Я всегда думала, что смогу выдержать всё, что приготовила мне судьба. Что я сильная и справлюсь. Но это оказалась ложью. Всё это… Это слишком много для меня.       Сбежать? Не выход. Мне некуда идти. Винсент найдёт меня и вернёт обратно, и уже не будет так милостив. Сардиния — навсегда закрыта для меня. Сицилия — неизвестное место, где моя жизнь будет так же обесценена и подвергнута опасности. А больше мне бежать некуда.       Судорожный всхлип сорвался с моих губ, и я тут же поспешила спрятать лицо под подушкой, когда поняла, что истерика начинает нарастать всё сильнее и сильнее. Прижав подушку сильнее, я закричала что есть силы, позволяя матрасу глушить свой уродливый голос. Я рыдала, не в силах остановиться, дрожала от напряжения и эмоционального шторма. Я пыталась сделать так, чтобы стало хоть чуточку легче, но долгожданное облегчение просто не желало приходить.       Какая же печальная ирония! Вернуться к тому, от чего так рьяно пытался убежать.       Может быть, мне никогда не удавалось доказать и завоевать своё право быть любимой, как какой-то трофей, потому что мне просто не дано быть любимой?       Быть может, я застряла в своём ночном кошмаре, как Каролина? Возможно. Жаль лишь, что тот мультик можно выключить с помощью пульта, если станет страшно.       Вот только пульт от моего кошмара под названием жизнь, явно где-то затерялся.       А это значит, что я обречена жить в стране своих кошмаров вечно.

***

      Кап.       Кап.       Кап.       Яркая вспышка, разрезающая чёрное ночное небо.       Кап.       Кап.       Мощный и грозный раскатистый звук грозы прорезает тишину вокруг, сотрясает стены дома, гудит в них и затихает. А дождь лишь сильнее начинает барабанить по окнам и крыше. Завывания сильного ветра поют в унисон с его ритмом, пока гроза дополняет этот тандем. Осенние грозы и сезон дождей были особенно суровыми и устрашающими для всех трёх государств нашего континента и невероятно сильно пугали меня в детстве. Прошло много лет, а мне до сих пор страшно. И я знала, что океан вдали тоже бьётся своими беспокойными волнами о берег, поддерживая свою мать в её гневе.       Но сейчас… Я понимаю, что есть что-то успокаивающее, и одновременно жуткое в разгуле стихии за окном.       Моя комната погружена во тьму. Темно настолько, что я едва ли могу различить очертания мебели вокруг. Но меня это устраивало. Как и устраивало изредка вздрагивать от раскатов грозы, устраивало ощущать пустоту и апатию под рёбрами. Устраивало просто быть разбитой… Настоящей. Лишённой всего. У меня больше ничего не осталось, и я не знала, смогу ли оправиться после такого сильного удара. Смогу ли я научиться понимать, льстит мне человек или нет. И возможно ли будет собрать то, что оказалось разбитым на сотни мелких частиц и осыпалось под ноги. Буду ли я вновь собой?       Ответов нет. И я не знала, смогу ли найти их.       Время потекло для меня в замедленном режиме. Я потеряла ему счёт, будучи потерянной в своём разбитом, жалком мирке. Я даже не знаю, сколько прошло времени. Час. Два. Три. Вечность. Пару раз кто-то стучал в мою дверь, но я не ответила.       А буквально недавно в мою дверь постучал Зейн, и потребовал, чтобы я спустилась на ужин, а я послала его куда подальше. На что он сказал что-то о том, что никто не собирается со мной нянчиться, и если я хочу морить себя голодом, то так тому и быть. Я не знала, был ли он в курсе того, что теперь я знала ту информацию, которую он пытался от меня скрыть. Возможно, Винченцо рассказал ему, а может быть, и нет. Да и какая разница? Всё это было неважно. Зейн не проявит ко мне ни сочувствия, ни милосердия. Ничего. Нет. Он скорее будет тем, кто станцует на моих костях.       Стало ли мне легче? Немного. Да, боль всё ещё пульсирует в каждой моей клеточке. Да одиночество и апатия уже засели под моими рёбрами и правят балом, но по крайней мере, дышать мне стало легче. Намного. И я была рада даже тому, что уставшее от стресса и изнеможения сознание отказывалось циркулировать по кругу мои тревожные мысли и образы. В голове было приятно тихо. И пусто. Тишина была нужна мне, как глоток воздуха. Она успокаивала.       Пару раз я пыталась заснуть, но сон не шёл. Как только я закрывала глаза, то видела самые ненавистные воспоминания, слышала в голове голоса отца, тех девушек и тут же спешила открыть их, чтобы не позволять себе проваливаться глубже в этот кошмар. Я была слишком сильно измотана и без того. Да и гроза за окном не позволила бы мне спать. Но всякий раз, когда я дрожала и тянулась к лампочке на прикроватной тумбе, уродливая мысль о том, что я не заслужила быть в безопасном пространстве, проносилась в моей голове, и я подчинялась ей. Отнимала руку от лампы и просто лежала, изредка вздрагивая и плотнее кутаясь в одеяло.       Но сейчас, когда шторм усилился, мне стало по-настоящему дискомфортно и страшно, а желудок постоянно выл и болел, требуя еды. Да и я, честно говоря, была не против заесть весь этот стресс чем-то вкусным. Может быть, я и не заслуживала счастья, свободы и любви, но уж вкусно поесть я могла себе позволить! В конце концов, я всегда мечтала стать поваром и находила в процессах готовки и дегустации некое утешение. И этого у меня не мог забрать никто.       К тому же, мне больше не нужно быть идеальной. К чёрту всё.       Хмыкнув, я вздрогнула от очередного раската грома и, нащупав на прикроватной тумбочке телефон, поспешила взять его и снять блокировку с экрана. Яркий белый свет неприятно врезался в мои глаза, и я поморщилась, ощущая резкую, режущую боль в голове. Проклятье! Убавив яркость, я включила фонарик, встала с кровати и решительно направилась к двери, стараясь двигаться осторожно, чтобы не создавать лишнего шума.       Коридоры дома оказались погружены во мрак, что слегка удивило меня. Разве в коридорах не должен гореть хоть какой-то свет? В конце концов, дом огромен, и существуют риски покалечиться, если ориентироваться в темноте. А впрочем, какая мне разница? Это не мой дом. Это клетка. И Зейн, как хозяин, вправе делать всё, что он захочет.       На мгновенье я замерла, освещая перед собой мрачный коридор, пытаясь вспомнить путь до кухни. Но… Стоп. Я ведь ни разу не была на кухне. Чёрт возьми, я вообще не знаю ничего о том, где и как расположены определённые комнаты. В сознании мелькали обрывки того пути, которым Берта вела меня позавчера в столовую. Но из-за стресса и апатии мне было сложно сконцентрироваться и вспомнить всё в мельчайших подробностях. Именно поэтому я решила для начала спуститься вниз, а дальше полагаться на волю случая.       Однако найти кухню оказалось не так просто, как я предполагала. Дом был действительно большим, и мне понадобилось около десяти минут, прежде чем я смогла найти просторную кухню. Что же, по крайней мере, теперь я знаю, что на первом этаже есть библиотека, вторая гостиная и бассейн, как и кладовая с продуктами, куда я забрела по ошибке. Но должна признать, пускай мои поиски и были долгими, они оказались не такими уж и бесполезными.       Я не стала включать большой свет и направилась в глубь, освещая помещение с помощью фонарика телефона, внимательно осматриваясь.       Эта кухня была в пять раз больше той, которая была в моём старом доме на Сардинии. Больше, уютнее и гармоничнее. Одного лишь взгляда на кофемашину, плиту и кухонные ящики хватило для того, чтобы на сердце появилось лёгкое и приятное тепло. Несмотря на то, что вокруг пахло цитрусом с примесью чистящего средства, здесь мне было намного комфортнее, чем в своей собственной комнате. Здесь раскаты грома были слышны не так сильно и, откровенно говоря, уже перестали быть центром моего внимания.       Положив телефон на барную стойку фонариком вниз, я поспешила к двум огромным холодильникам, в одном из которых оказались различные напитки. В основном кисло-молочные, содовая, чай и некоторые виды алкоголя. К счастью, второй холодильник сверху донизу был забит множеством продуктов и готовой едой. Ароматы и вид которой заставил мой желудок урчать громче. Слюна невольно наполнила мой рот, и я жадно сглотнула, а руки сами собой потянулись к идеальной нарезке прошутто, сыру и к лежащим на тарелке брускеттам с томатами.       Я застонала от удовольствия, когда первый кусочек сыра оказался в моём рту и раскрыл свой пикантный кисло-солоноватый вкус. Кажется, это Пекорино Романо. Мой любимый вид сыра. Проглотив кусок, я ощутила себя ненасытным, безумно голодным зверем, которого не кормили несколько недель.       Руки вновь потянулись к прошутто и брускеттам, пока во рту скапливалась голодная слюна. Я набивала щёки брускеттами, не успевая как следует насладиться вкусом и сочетанием томатов, базилика и оливкового масла. Я просто ела, не в силах остановиться, и едва ли жевала. Мне нужно было заполнить эту пустоту внутри хоть чем-то, и еда идеально подходило для этого. И чем больше я ела, тем сильнее ощущалось то, как заполняется пустота, как утихает ноющее чувство одиночества под рёбрами.       Раз уж меня все ненавидят, то нет смысла пытаться что-то делать, и соответствовать каким-то стандартам Капри. Я так сильно устала притворяться, что я сильная. Хватит всего этого. Пусть все увидят меня настоящую. Пусть кидают свои камни и слова-ножи. Плевать. Мне больше не страшно. И терять мне больше нечего, потому что у меня ничего не осталось.       Я слегка поперхнулась большим куском томата и, взяв в зубы остатки брускетты, потянулась за бутылкой апельсинового сока и очередным куском прошутто. Краем глаза подмечая какие-то эклеры и тут же делая их своей новой целью, после того как, брускетты будут безжалостно уничтожены.       Пришлось встать на носки, чтобы достать злосчастную бутылку сока с верхней полки.       За окном раздался очередной рокот грома и сверкнула молния.       — Нужно будет сказать Берте, чтобы она запирала холодильник на ночь. В доме завелась голодная мышь, — насмешливо-спокойный голос Зейна разрезал тишину вокруг, заставляя меня вздрогнуть и замереть. Мои щёки невольно вспыхнули от стыда, а глаза округлились. Я едва смогла удержать в руках прошутто и бутылку сока, пока моё сердце зашлось в диком ритме от всплеска адреналина.       Зейн застал меня с поличным за ночным поеданием.       Чёрт, а вдруг мне вообще нельзя было есть после того, как я послала его?       Тук. Тук. Тук.       Глухие и сильные удары собственного сердца отдаются эхом в моей голове.       Очередной удар грома за окном заставил меня вздрогнуть, а обстановка вокруг моментально стала напряжённой и пугающей. Холодок пробежался вдоль по моей спине, а зубы сильнее вцепились в недоеденную брускетту. А затем левая дверца холодильника начала медленно закрываться, издавая противный скрип в лучших традициях фильмов ужасов, и являя моему взору Зейна, который стоял рядом, прислонившись плечом к первому холодильнику. Он слегка склонил голову набок, внимательно осматривая меня с головы до ног. А я так и осталась стоять на месте, держа в одной руке слайс прошутто и бутылку сока во второй, пока остатки брускетты были зажаты в зубах.       Блять.       Несмотря на то, что единственным источником света на кухне был тусклый свет холодильника из второй раскрытой дверцы, я могла отчётливо увидеть ухмылку на губах Зейна и то, как прищурились его глаза, когда он увидел брускетту в моём рту. Я нервно сглотнула, но старалась держать спину прямой, при этом сгорая от неловкости и стыда.       — Неужто принцесса проголодалась? — он фыркнул, но остался стоять на месте. А я поспешила поставить сок на столешницу позади и быстро доела хлеб, а затем отправила в рот кусок прошутто, который держала в руках.       — Да, я голодная, — хмыкнула я, облизывая губы от остатков томатов, масла и соли. — Собираешься запретить мне есть за то, что я сказала, когда ты пришёл звать меня на ужин?       — Я разве выгляжу, как идиот? — он выгнул правую бровь. — Или это очередное клише из твоих бульварных романов про мафию? Что мужчины там настолько жестоки, что запрещают героиням есть за непослушание, м?       Я не ответила, лишь медленно проглотила мясо и взяла новую брускетту. Плевать. Пускай насмехается, сколько хочет. Пускай видит меня опухшей и растрёпанной. И уязвимой. Я больше не хочу притворяться. Он его и брат сломали мне жизнь, так пусть пожинают плоды своих стараний.       — Ты же понимаешь, что это не хорошо для твоего желудка? — Зейн вздохнул, а я недовольно сморщила носик.       — Собираешься теперь читать мне лекции о пищеварении? Осторожно, я могу принять это, как заботу с твоей стороны.       — Я же твоя нянька, мне нужно присматривать за тобой.       — А может ты лучше замолчишь и позволишь мне дальше проводить ночную инспекцию холодильника? А лучше налей мне сока.       Он фыркнул.       — С каких это пор ты командуешь?       — Не знаю, — я пожала плечами. — Может быть я всегда была такой? А может быть именно сегодня, после того, как я узнала, что меня обвинили в предательстве Сардинии и приговорили к пожизненному заключению, мне стало всё равно на манеры? Ах, да, я забыла упомянуть, что меня все ненавидят и жить здесь и начинать с чистого листа у меня не выйдет. Всё? Вроде бы да. Так что если ты удовлетворён, то налей мне сока.       — Так ты знаешь, — он тяжело вздохнул, поморщился и потёр рукой переносицу, словно у него резко заболела голова. — Блять.       — Ага, — непринуждённо ответила я, выискивая в холодильнике те самые эклеры.       А Зейн так и остался стоять в стороне, сохраняя раздражающее молчание. Видимо ему было крайне всё равно, что я узнала правду. Наверняка для него это всего лишь нелепая головная боль, не то, что для меня. Конечно, ему плевать. В конце конов, это не ему сломали жизнь второй раз.       Да и в целом, я не должна забывать, что эмоциональный диапазон этого мужчины равен почти что нулю.       Я издала победоносный звук, когда нашла эклеры и без зазрения совести взяла сразу всю тарелку.       — Может быть хватит? Ты заработаешь себе пищевое расстройство, и тогда мне точно придётся возить тебя в больницу чаще, чем нужно, — недовольно сказал Зейн, и сделав шаг ко мне, попытался отнять у меня тарелку со сладостью, но я среагировала быстро и успела отойти назад, ловко уворачиваясь.       — Это твои обязанности, так что не жалуйся, — хмыкнула я.       — В мои обязанности входит защищать тебя и посвящать в дела клана, а не подтирать тебе задницу и кормить с ложечки! — рявкнул он, а я закатила глаза и нарочито медленно взяла эклер и сделала большой укус, с вызовом смотря на него.       — Ммм, вкусно! Клубника и взбитые сливки — это то, что надо! — смакуя сладость на языке, я прищурилась, словно довольный кот, набивая щёки.       — Святая дева Мария, дай мне сил не прибить её, — пробормотал Зейн, а затем он подошёл ближе и резким движением выхватил из моих рук тарелку и убрал в холодильник.       — Эй! Верни!       — Нет, с тебя хватит, — сухо отрезал он, захлопывая дверцу. А затем, не сказав ни слова, он подошёл к стене, раздался щелчок, следом за которым вспыхнул яркий холодный свет, заставляющий меня болезненно сморщиться и прикрыть глаза из-за неприятных вспышек режущей боли.       Чёрт. Мог бы хотя бы предупредить!       — Нам нужно поговорить, Флейм, — сказал он, а я невольно поспешила открыть глаза и раздражённо вздохнула, готовясь послать его куда подальше.       Откусив от эклера кусок, я подняла взгляд и замерла при виде того, как Зейн, с грациозностью дикой кошки, неспешно шёл к плите. Я едва не поперхнулась куском теста и вцепилась свободной рукой в край кухонной тумбы, пока с расширенными от шока глазами безотрывно следила за каждым движением Зейна, на котором не было ничего, кроме серых пижамных штанов с низкой посадкой на бёдрах. Блядских штанов, которые открывали вид на прокаченные мышцы V-зоны. Никакой рубашки. Никакой майки. Лишь обнажённая кожа, прокачанные мышцы торса и рельефный пресс. Небольшие шрамы на коже, и боги… Чернила… Чернила на его слегка смуглой коже создавали невероятный контраст, который лишь усиливал притягательность и сексуальность этого мужчины.       Он был опасен. Он был моим врагом. Его брат сломал мне жизнь. И всё же вот она я — стою и пускаю слюни на того, кого должна люто ненавидеть.       Боги, эти мышцы. Каждое его движение пропитано смертельной грацией, а тело кажется натренированной машиной для убийств. Настолько оно идеально. И да, видеть его фото с обнажённым торсом в журнале — это одно, но наблюдать за этим вживую… Это совершенно иной уровень и спектр эмоций и чувств.       Зейн зажёг конфорку газовой плиты и поставил чайник. А затем повернулся ко мне спиной, и я вновь потеряла дар речи и способность дышать, когда моему взору предстала та самая татуировка падшего ангела во всю его спину.       Да твою ж мать!       Я с большим трудом сглотнула, и невольно облизнула губы, тут же ощущая новую волну сухости во рту. Пальцы, держащие эклер, сжали его с такой силой, что тот просто-напросто раздавился, пачкая мои пальцы и столешницу. Но мне было, откровенно говоря, плевать, потому что всё, что я видела перед собой, — это падший ангел на спине Зейна, и белые полосы шрамов на тех участках кожи спины, куда не заходила краска.       Что он там сказал? Нам надо поговорить? Сдаётся мне, что если он намерен говорить со мной стоя с обнажённым торсом, то у этого разговора будут крайне скудные шансы на успех.