Из разных вселенных

(ПОВЕСТВОВАНИЕ ВЕДЕТСЯ ОТ ЛИЦА ПИПА!!) 1812 год ——————————— Этот вечер начался достаточно скверно. Миссис Джо, разумеется, поджидала меня у двери. Я надеялся проскользнуть незаметно, но треск половиц под моими ногами выдал меня, и через секунду моя щека уже горела от пощёчины — миссис Джо на этот раз обошлась без "Щекотуна" (проще говоря, обычная трость). "Ты где шлялся, неблагодарный?" — и всё в таком духе. Я промямлил что-то про кладбище и ветер, но она не слушала. Ужин прошёл в привычной гнетущей атмосфере, разбавленной лишь неуклюжими попытками Джо меня приободрить. Мы с ним соревновались, кто быстрее умнёт бутерброд с маслом — глупая мальчишеская игра, но она единственная дарила мне тепло и какую-никакую радость. К сожалению, игра закончилась на том моменте, когда сестра что-то заподозрила, в тот самый миг, когда Джо, улыбаясь и подмигивая мне, чуть не подавился. Позже мы сидели у очага. Джо рассказывал о новой лошади у мистера Уопсла, а я кивал, но мысли мои бродили далеко — среди тех могильных плит, где я простоял слишком долго. Наконец Джо хлопнул меня по плечу и велел идти спать. — Иди, Пип. Утро вечера мудренее. Я кивнул и на цыпочках поднялся по скрипучим ступеням на чердак. Моя комната — тесная каморка под самой крышей, где пахнет сухой травой и старой пылью. — Ох… ну и денёк… Я начал расстёгивать пуговицы на жилете, как вдруг... //:(от автора) песня к этому отрывку:sinwith sebastian - Shut up// Гарь. Резкий, удушливый запах гари, будто кто-то спалил тряпку прямо у меня за спиной. Я резко обернулся — и сердце моё пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. На полу, возле самой стены, стоял мальчик. Возможно, чуть младше меня. Чёрные как смоль волосы, а глаза... В глазах на одно мгновение мелькнул огонь — самый настоящий, живой огонь, но тут же погас. Я подумал: "Померещилось". Он в странной одежде. Никогда такой не видел: тёмный мундир, пуговицы в ряд. Не из нашей деревни, точно. И рукав у него тлел. Он спокойно, даже как-то лениво, хлопнул по нему ладонью, и дымок рассеялся. Я протёр глаза. Раз. Другой. Нет, не исчез. — Что за... — начал было я, но голос мой сел будто на пару октав. А он сделал пару шагов — и уже стоял вплотную. Я даже не заметил, как быстро он подошёл. А потом — невесомый толчок в грудь. Я отшатнулся, ударился лопатками о край кровати, и в тот же миг его нога поддела мою — я рухнул на тощее сенное ложе, как подкошенный. Прежде чем я успел ахнуть, он уже был надо мной. Навис, упершись руками по обе стороны от моей головы. Близко. Так близко, что я видел, как расширены его зрачки, и чувствовал запах гари от его рукава — не сильный, едва уловимый, но стойкий. И дыхание. Обычное тёплое дыхание. Как у человека. Он смотрел на меня с каким-то странным, настойчивым напряжением, а потом его ладонь легла мне на щеку — туда, куда некоторое время назад ударила меня сестра. Рука была тёплая, почти горячая. Я не мог пошевелиться — не то от страха, не то от чего-то ещё, чему я даже названия не знал. А он всё наклонялся. И мне показалось — я поклялся бы потом под присягой, — что он хочет меня поцеловать. Что я чувствовал? Стыд. Жар, разлившийся по лицу. И такое сильное сердцебиение, что рёбра, казалось, треснут. В нашей деревне про такое не говорили вслух, но шёпотом — о, шёпотом передавали всякое. Я знал, что джентльмену подобает быть сдержанным и что подобные... вольности... между мальчиками — вещь постыдная. Но в то же время меня словно парализовало. Не отвращение, нет. Скорее любопытство — болезненное, жаркое, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Я зажмурился. И в этот миг дверь скрипнула. — Пип? — раздался голос Джо. — Ты не спишь? Я распахнул глаза — надо мной никого не было. Только запах гари, который тут же утянуло сквозняком. — Ты чего там возишься? — Джо приоткрыл дверь шире, и в лунном свете я увидел его доброе, немного виноватое лицо. Он шмыгнул носом: — Пахнет чем-то... Ты свечку не уронил? — Н-нет, — выдавил я. Голос дрожал. Джо, к счастью, не стал вглядываться. Он вообще был не из тех, кто замечает странности — для этого надо уметь подозревать, а Джо умел только любить. — Я в "Трёх матросов" схожу, на час, — сказал он. — Если миссис Джо проснётся... ты уж, того... скажи, что я воздухом пошёл подышать. Не дай бог, за кочергу возьмётся. — Хорошо. Я... — голос не слушается. — Джо. Мне с тобой. В таверну. Можно? Джо смеётся, но тревожно так, по-своему: — Да брось, парень, вечер только начался. Идём. Только жилетку застегни, а то простудишься. Я застёгиваю жилет и кое-как, обувшись, догоняю Джо. На лестнице хватаю его за рукав и прижимаюсь к нему, проговаривая шёпотом молитву. Всю дорогу до таверны я то и дело оглядывался через плечо и крестился так часто, что Джо наконец спросил: — Ты не заболел, Пип? — Нет, — ответил я. — Просто... молиться захотелось. Больше я не сказал ни слова. Но про себя решил: если этот мальчик с глазами-угольками явится снова — я, пожалуй, закричу. Или расплачусь. Или сделаю что-то ещё более позорное. Потому что джентльмен не должен чувствовать того, что чувствовал я, когда тот нависал надо мной и разглядывал моё лицо с таким выражением, будто я — последнее чудо на этой грешной земле.