Из разных вселенных

(ПОВЕСТВОВАНИЕ ВЕДЕТСЯ ОТ ЛИЦА ПИПА!!) Прошло три дня. Три дня я просыпался в холодном поту, три дня вздрагивал от каждого скрипа половиц и три дня избегал смотреть в тёмные углы. Джо заметил, что я стал задумчивым, но приписал это возрасту — "Пип, ты входишь в ту пору, когда мальчики начинают думать о разном". О, если бы он знал, о каком именно "разном" я думаю! Сегодня утром я снова пошёл на кладбище. Миссис Джо отпустила меня с ворчанием — мол, "только шляешься без дела, а мог бы помочь в кузнице". Но я люблю эти места. Здесь тихо. Здесь никто не делает больно. Здесь можно побыть собой. Я стоял на коленях перед могилами отца и матери, поправляя увядшие цветы, которые принёс в прошлый раз. Ветер дул с болот, пахло сыростью и землёй. — Ты часто сюда приходишь, — раздался голос за моей спиной. Я подпрыгнул на месте и резко обернулся, едва не поскользнувшись на влажной траве. Он стоял в трёх шагах от меня. Тот самый мальчик. Волосы всё так же черны, глаза — странные, глубокие, с каким-то неправильным, немигающим блеском. Но сегодня от него не пахло гарью. Вообще ничем. Только могильной сыростью, как и от всего вокруг. — Ты... — выдохнул я. — Ты кто такой? Он наклонил голову, изучая меня с таким видом, будто читал книгу, написанную на незнакомом языке, но постепенно начинал понимать каждое слово. — Дэмиен, — сказал он просто. Без улыбки. Без приветствия. — Дэмиен Торн. Я ждал продолжения — например, "слуга такого-то" или "сын такого-то", как требуют приличия. Но он замолчал и продолжал смотреть. Этот взгляд был тяжёлым, почти неприличным по своей прямоте. — Я... я Филип Пиррип, — промямлил я, опуская глаза. — Но все зовут меня Пип. — Пип, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Коротко. Я запомню. Он сделал шаг. Я стоял неподвижно, вжавшись спиной в холодный камень. — Ты боишься меня, — констатировал Дэмиен. — Это разумно. Но я не причиню тебе вреда. Пока. — "Пока"? — переспросил я. Голос мой предательски дрогнул. Дэмиен пожал плечами с такой грацией, которой я никогда не видел у мальчишек нашей деревни. В каждом его движении было что-то чужое, нездешнее. — Сроки не имеют значения, — сказал он. — Время… время странная штука. Ты живёшь в 1812, насколько я понимаю, или около того. А я родился… ну, неважно. Важно то, что я здесь. С тобой. И, как мне кажется, ненадолго. Я наконец нашёл в себе силы выпрямиться и посмотреть ему прямо в глаза. Трудно было не заметить, что он ниже меня — на полголовы, не больше. Но от этого его взгляд не становился менее тяжёлым. — Ты сбежал из сумасшедшего дома? — спросил я. — Или из цирка? Потому что только там, наверное, можно найти мальчика, который появляется из ниоткуда и говорит загадками. Дэмиен замер. На мгновение его лицо стало совершенно бесстрастным — маска, под которой не прочитаешь ни единой мысли. А потом он… рассмеялся. Тихо. Беззлобно. — Ты смелый, — сказал он. — Или глупый. Но мне это нравится. Он подошёл совсем близко — настолько, что я мог разглядеть каждую ресницу. И в этот момент я заметил: его зрачки расширились. Не от темноты — вечер был ещё светлым, — а от чего-то другого. От того самого "чего-то", что заставило меня тогда, на чердаке, замереть и забыть, как дышать. — Я… мне пора, — выдавил я, отводя взгляд. — Джо ждёт. И миссис Джо убьёт меня, если я не вернусь до заката. — Сестра, — безразлично произнёс Дэмиен. — Женщина с тяжёлой рукой и лёгкой душой. Ты не любишь её. И правильно делаешь. — Не смей, — сказал я неожиданно для себя жёстко. — Не смей говорить о ней. Она… она моя семья. Дэмиен посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я выдержал его — с трудом, но выдержал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Как скажешь, Филип Пиррип. Он отступил на шаг, давая мне пространство для прохода. Я сделал осторожный шаг в сторону тропинки, ведущей к деревне. Сердце всё ещё билось где-то у горла, и каждую секунду я ждал, что он окликнет меня, схватит за руку, сделает что-то непредсказуемое — как тогда, в моей комнате. Но он не сделал ничего. Он просто стоял на фоне серого неба и могильных плит, чёрный на чёрном, и смотрел мне вслед. Я прошёл уже шагов десять, когда решился обернуться. — Дэмиен, — позвал я. Он поднял бровь. — Если ты не из сумасшедшего дома… откуда ты тогда? На самом деле? Дэмиен улыбнулся. Это была не та холодная, вежливая улыбка, которой джентльмены встречают незваных гостей. Нет. Это была улыбка мальчика, который знает секрет, который убьёт любого, кто его услышит. — Из гораздо более интересного места, — сказал он. — Но тебе пока рано знать. Я кивнул, как дурак, и снова повернулся, чтобы уйти. И в тот же миг услышал звук — странный, шипящий, похожий на мокрые дрова, брошенные в огонь. Я обернулся снова. Дэмиен горел. Пламя взметнулось от его плеч, яркое, жёлто-оранжевое, с синими язычками у самого тела. Я открыл рот, чтобы закричать — позвать на помощь, броситься к нему, повалить на землю, затушить, сделать хоть что-то, — но Дэмиен поднял руку. Жест остановил меня, словно невидимая стена встала между нами. Он стоял в огне и не кричал. Не корчился от боли. Он просто смотрел на меня — спокойно, почти устало — и горел. Секунда. Вторая. Третья. И — хлопок.Такой тихий,но ощутимый. Дэмиена не стало. На том месте, где он стоял, не осталось ничего, кроме чёрного выжженного круга на траве и тяжёлого, удушливого запаха гари. Я стоял и смотрел на это место, не в силах пошевелиться. Наверное, прошла целая минута, прежде чем я вспомнил, как дышать. Потом — как шевелить пальцами. Потом — как поворачиваться и идти. Я шёл домой, шатаясь, как пьяный, и крестился через каждые три шага. В голове билась одна-единственная мысль: "Это не человек. Этого не может быть. И если это не человек, то кто? Или… что?" А запах гари преследовал меня всю дорогу до самой кузницы. Мне казалось, он въелся в мою одежду, в мои волосы, в самую душу. Когда я вошёл в дом, Джо посмотрел на меня встревоженно. — Пип? Ты чего бледный как смерть? — Ничего, Джо, — ответил я, проходя мимо него на лестницу. — Просто… на кладбище случайно упал. Джо хотел сказать что-то ещё, но я уже поднимался на свой чердак — туда, где всё началось. Я закрыл дверь, привалился к ней спиной и медленно сполз на пол. — Господи, — прошептал я в пустоту. — Если Ты есть и если я Тебе хоть сколько-нибудь интересен… объясни мне, ради всего святого, что это было? Тишина. Только ветер гуляет в щелях крыши и пахнет гарью. Всё той же гарью. Я закрыл глаза и пообещал себе: завтра же расскажу всё Джо. Или Мистеру Памблачуку. Или даже миссис Джо, будь она неладна. А потом я понял, что не расскажу. Потому что никто не поверит. И потому что… потому что часть меня — та самая, постыдная, о которой нельзя говорить вслух, — надеялась увидеть черноволосого мальчика снова.