Две души

Они покинули руины «Нефритового Пика» на закате. Небо над долиной было окрашено в кроваво-красный цвет, словно сама природа оплакивала гибель школы. Кулон из белого нефрита, найденный в архиве, Цзин несла в руке. Она не стала надевать его. Артефакт, пульсирующий гнилостной демонической ци, вызывал у неё лишь глухое раздражение и чувство опасности. Они разбили лагерь в горах, вдали от проклятого пепелища. Костёр почти не давал тепла, но его треск нарушал гнетущую тишину. Лин Синь сидела, завернувшись в плащ, и смотрела на огонь. Цзин же, напротив, была напряжена как струна. Она крутила в руках кулон, изучая гравировку. — Ты сказала, что видела этот символ раньше, — тихо произнесла Лин Синь, нарушая молчание. Она не спрашивала, а утверждала. Цзин замерла. Её янтарный глаз, отражавший пламя костра, потемнел. Она медленно сжала кулон в ладони. — Да, — её голос был хриплым, похожим на скрежет камня. — Я видела его. Очень давно. Она подняла взгляд на Лин Синь. В нём смешались ярость хищника и боль человека, чьё прошлое снова вспороли когтями. — В ту ночь, когда сожгли мою деревню. Я была человеком. Хранительницей храма прародителя. Мне было как и тебе сейчас... Я помню всё так, будто это было вчера. Запах гари, крики... Я помню тварь, которая убила моих родителей. Огромную, похожую на помесь медведя и насекомого. Но я помню не только это. Цзин разжала ладонь и снова посмотрела на кулон. — На доспехах предводителей тех демонов... на их знамёнах... был выжжен этот цветок. Слива с лезвиями. Я думала, это просто символ их клана. Демонического клана «Мэй». Я гналась за ними годами, вырезала их по одному, но так и не нашла того, кто отдавал приказы. Того, кто стоял на вершине. Она замолчала, глядя в огонь невидящим взглядом. — Теперь я знаю. Это была она. Хозяйка Архитектора. Лин Синь слушала её, и холодная дрожь пробирала её до костей. Она вспомнила свой собственный кошмар. — Моя деревня... — прошептала она. — Когда мне было десять... На нас тоже напали демоны. Я думала, это случайность. Просто рейд тварей из Разлома... Цзин резко повернулась к ней. — Хочешь сказать, что тоже видела этот знак? — Не в день нападения, а после! — с внезапной горячностью воскликнула Лин Синь. — Спустя пять лет я отправилась на пепелище, что осталось от моей деревни. На одном из домов... прямо над дверью... кто-то вырезал этот знак! Он был выжжен на воротах! Обе девушки смотрели друг на друга, и ужас осознания связывал их крепче любых слов. Их прошлое не было случайностью. Их трагедии были частью одного и того же плана. — Две деревни, — медленно проговорила Цзин. — Разные концы страны. Разные кланы демонов в нападении. Но один и тот же знак. Она искала нас. Искала тех, в ком спит звериная ци. — Но зачем? — Лин Синь обхватила себя руками за плечи. — Зачем убивать столько людей? Зачем разрушать целые поселения? Цзин поднялась на ноги и подбросила веток в костёр. Пламя взметнулось вверх, осветив её суровое лицо. — Потому что обычные люди для неё — мусор. Пушечное мясо. А звериная ци... она другая. Она первобытная. Она не подчиняется законам Небесного Двора и их «Равновесию». Она дика и свободна. И именно эта ци способна противостоять её магии. Она подошла к Лин Синь и присела на корточки рядом с ней. — Подумай сама. Архитектор создавал источники ци, отравляя землю. Это была подготовка. Фильтр. Он убивал слабых и собирал энергию отчаяния. Но чтобы противостоять истинному злу, нужен не просто сильный культиватор с чистой человеческой ци. Нужен тот, кто сам является частью первобытной силы. Тот, кто одной крови с духами и демонами. Лин Синь подняла на неё глаза. — Мы? — Да, — кивнула Цзин. — Ты со своим даром призыва духовных зверей. И я, связанная с волчьим духом горы. Мы — аномалии. Мы — угроза её планам по созданию идеального мира под её властью. Поэтому она решила устранить нас до того, как мы станем достаточно сильны. — Но она опоздала, — голос Лин Синь окреп, в нём зазвенела сталь. Цзин хищно улыбнулась, обнажив клык. — Верно. Она опоздала. Внезапно кулон в руке Цзин начал пульсировать ярче. Он завибрировал, издавая низкий, гудящий звук. Волчица нахмурилась и подняла его на уровень глаз. — Он зовёт нас? — удивлённо спросила Лин Синь. — Не нас, — покачала головой Цзин, её взгляд стал острым как бритва. — Он ведёт меня к ней. Это маяк наоборот. Он показывает путь к хозяйке тому, кто связан с волчьей кровью достаточно сильно, чтобы артефакт признал его своим... или своей целью. Она сжала кулон крепче. — Она хочет закончить начатое лично. Что ж, я принимаю вызов. Лин Синь решительно встала и подошла к наставнице. — Нет, — твёрдо сказала она, глядя ей прямо в глаза. — Не ты одна. Мы пойдём вместе. Цзин посмотрела на неё с удивлением и теплотой, которую редко кому показывала. — Это слишком опасно... — Вдвоём у нас больше шансов на победу! — перебила её Лин Синь. — Моя ци созидательна, но она не менее дика! И я не позволю тебе снова сражаться в одиночку! Ты научила меня выживать! Так позволь мне теперь сражаться рядом с тобой! Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь треском костра. В этом взгляде было всё: доверие, зарождающаяся любовь и непоколебимая решимость стоять спиной к спине против всего мира. Цзин медленно протянула руку и коснулась щеки Лин Синь кончиками пальцев. — Вместе... — прошептала она то самое слово-обещание с фестиваля фонарей. Кулон в её другой руке вспыхнул ослепительно белым светом и погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма с запахом озона и прелых листьев. Путь был намечен. На рассвете они покинули лагерь. Кулон больше не светился, но Цзин чувствовала его зов внутренним чутьём зверя — он тянул её на восток, через самые дикие и непроходимые хребты Восточного Хребта. Они шли молча, но это было молчание двух клинков в одних ножнах — полное взаимопонимание без слов. Они шли мстить не только за свои разрушенные жизни и уничтоженный дом Лин Синь. Они шли остановить безумие той, кто считал себя вправе играть жизнями тысяч людей ради своих демонических целей. Путь вёл их к сердцу тьмы. И они были готовы принести туда свой свет — свет звериной ярости и неукротимой воли к жизни.