Две души

Они опоздали. Это стало ясно, как только они преодолели последний поворот горной тропы, откуда открывался вид на долину, где располагалась школа «Нефритового Пика». Лин Синь замерла, её рука, сжимавшая меч, безвольно опустилась. Цзин, стоявшая рядом, лишь медленно выдохнула, и облачко пара в холодном воздухе выдало её едва сдерживаемую ярость. Долины больше не было. Там, где раньше стояли величественные белоснежные пагоды, парящие павильоны и ухоженные сады, теперь простиралось поле серого, дымящегося пепла. «Нефритовый Пик» был стёрт с лица земли. От него остался лишь огромный, почерневший от копоти скелет главной башни, который, словно сломанный зуб, торчал из земли на фоне свинцового неба. Воздух пах гарью, озоном и чем-то сладковато-тошнотворным — запахом абсолютного разрушения. — Нет... — прошептала Лин Синь. Это слово сорвалось с её губ как выдох, полный неверия и боли. Дом. Место, где она страдала, но и росла. Где её презирали, но где она нашла цель. Всё обратилось в прах. Цзин положила тяжёлую руку ей на плечо. Прикосновение было неожиданно мягким. — Он не оставил свидетелей, — прорычала она, её янтарный взгляд сканировал руины. — Архитектор... или та, кто стоит за ним. Она зачистила территорию. Они спустились в долину в полном молчании. Шум их шагов по слою пепла казался оглушительным. Это было кладбище. Кладбище их прошлого. Лин Синь с ужасом замечала знакомые очертания под слоем серой пыли: оплавленный угол тренировочной площадки, где она часами отрабатывала стойки; искорёженный остов кузницы; бесформенный кусок нефрита, в котором едва угадывалась статуя одного из основателей школы. Цзин двигалась впереди, её походка была пружинистой и хищной. Она не смотрела по сторонам. Для неё это были просто руины, место преступления. Она искала следы. — Смотри под ноги, — бросила она через плечо. — Ищи то, что не сгорело. Они методично прочёсывали пепелище несколько часов. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, что делало картину ещё более зловещей. Лин Синь чувствовала, как внутри неё закипает глухая ярость. Ярость на собственную беспомощность. Если бы они пришли раньше... — Здесь! — голос Цзин вырвал её из мрачных мыслей. Волчица стояла у подножия того, что осталось от главного зала. Она разгребала пепел носком сапога. Под слоем пыли и обугленного дерева что-то блеснуло. Лин Синь подбежала к ней и опустилась на колени. Это была печать. Тяжёлая, круглая нефритовая печать Главы школы. Она должна была расплавиться в огне, но осталась целой. Более того — на её идеально гладкой поверхности не было ни единой царапины от копоти или жара. Она выглядела так, будто её только что отполировали и положили сюда. Цзин нахмурилась и подняла печать. Она понюхала её, провела когтем по поверхности. — Магия сохранения, — констатировала она. — Очень сильная. Кто-то хотел, чтобы мы это нашли. Она перевернула печать. На обратной стороне, там, где обычно была гравировка с именем Главы, зияла пустота. Но не совсем. В самом центре была одна-единственная метка. Тонкая, изящная линия, выгравированная с нечеловеческой точностью. Она изображала стилизованный цветок сливы, у которого вместо лепестков были острые, как бритва, лезвия. Лин Синь коснулась пальцем гравировки. — Я видела этот символ... или похожий на него. — Где? — В библиотеке школы... — Лин Синь подняла глаза на наставницу. В них зажёгся огонёк воспоминания. — В закрытом архиве! Там были свитки с родословными великих семей культиваторов и история основания школы. Я... я тайком пробиралась туда по ночам, чтобы учиться. Я помню свиток о «Союзе Девяти Лепестков». Там была похожая печать! Цзин молча протянула ей нефритовый артефакт. — Веди. Найти вход в библиотеку было невозможно — от здания остался лишь оплавленный кратер. Но Лин Синь помнила тайный ход, который начинался в её собственной комнате в ученическом крыле. Её комната... От крыла остались лишь фундаментные камни. Но Цзин не стала тратить время на сантименты. Она трансформировалась наполовину: когти на руках удлинились, превратившись в лезвия. С яростным рыком она начала разгребать завал из обугленных брёвен и камней. — Отойди, — бросила она Лин Синь. Волчица работала с остервенением машины, расчищая путь к подвалам. Через полчаса из-под завала показался тёмный провал тайного хода. Спуск был узким и скользким от сажи. Воздух внизу был спёртым и пах сыростью и старым пергаментом. К счастью, свитки в архиве хранились в специальных нефритовых тубах, защищённых от влаги и огня своей собственной ци. Лин Синь дрожащими руками перебирала тубы на полках закрытого архива. Здесь хранились документы, к которым не имел доступа ни один ученик без личного разрешения Главы. — Вот! — наконец воскликнула она, вытаскивая тяжёлый свиток из чёрного нефрита. Туба была холодной на ощупь. Она с трудом развернула плотную ткань внутри тубы. Свиток был древним, но символы на нём были чёткими. Это была генеалогическая карта одной из девяти великих семей-основателей Золотой Эпохи культивации. — «Клан Мэй», — прочитала Лин Синь заголовок. — «Хранители Равновесия». Она провела пальцем по ветвям древа рода... и остановилась на одной из веток в самом низу свитка. Имя было вычеркнуто густой чёрной тушью так сильно, что пергамент в этом месте стал хрупким. — «Мэй Лань», — прошептала Лин Синь имя пра-пра... бабки той ветви клана. Рядом с именем была та самая печать — цветок сливы с лезвиями вместо лепестков. — «Обвинена в ереси и сговоре с демоническими силами для достижения бессмертия», — прочитала она пометку сбоку мелким почерком. — «Казнена по решению Союза Девяти Лепестков». Цзин заглянула ей через плечо. Её глаза сузились. — Казнена? Или... принесена в жертву? Посмотри на дату. Лин Синь проследила за её взглядом и почувствовала, как ледяной холод сковывает её изнутри даже больше, чем воздух в подвале. Дата казни Мэй Лань совпадала с датой основания школы «Нефритового Пика». Внезапно свиток в руках Лин Синь начал светиться тем же тусклым багровым светом, что и пульсирующая гора плоти в пещере Архитектора. Печать на нефритовой тубе нагрелась и обожгла пальцы девушки. — Брось его! — крикнула Цзин, отталкивая Лин Синь в сторону. Свиток упал на каменный пол и вспыхнул ослепительным белым пламенем, которое не обжигало, а вымораживало сам воздух вокруг себя. Когда пламя погасло, от свитка осталась лишь горстка праха... и один-единственный предмет. Это был небольшой кулон из белого нефрита на порванной цепочке. В центре кулона был искусно вырезан всё тот же символ — цветок сливы с лезвиями-лепестками. Цзин подняла его с пола. Он был тёплым и пульсировал едва заметной демонической ци. — Вот наша зацепка, — мрачно сказала она, сжимая кулон в кулаке так, что побелели костяшки пальцев. — Хозяйка Архитектора... Она не просто выжила тогда.