Две души

Лин Синь никогда не думала, что будет чувствовать себя виноватой перед демоном. Но сейчас, помогая Цзин идти, перекинув её руку через своё плечо, она ощущала именно это — глухую, ноющую вину. Тяжесть тела волчицы, которая сейчас казалась неподъёмной, давила не только на плечи, но и на сердце. Каждый их шаг по узкой горной тропе был маленькой победой над гравитацией и слабостью. Сама Цзин, вопреки ожиданиям Лин Синь, не сопротивлялась так яростно, как могла бы. Она лишь глухо рычала сквозь стиснутые зубы от боли при каждом неловком движении. Её собственное тело, её легендарная звериная регенерация, которая должна была затянуть раны за считанные часы, предавало её. Края глубоких порезов на спине и боку уже перестали кровоточить и начали медленно, мучительно медленно стягиваться, словно пытаясь срастить рваные края плоти, отравленной изнутри. — Яд... — прохрипела она, когда Лин Синь в очередной раз обеспокоенно спросила о её состоянии. Её голос был похож на скрежет камня. — В когтях этой твари был яд. Он... он блокирует мою ци. Мешает регенерации. Он... выжигает меня изнутри. Это всё меняло. Цзин не была просто ранена. Она была отравлена. Для существа, чья жизнь и сила были неразрывно связаны с циркуляцией внутренней энергии, это было равносильно медленному удушью. Её собственная мощь обернулась против неё, превратив непобедимого хищника в измученную, уязвимую женщину. — Убери свои руки, — всё же пробормотала она через несколько минут, пытаясь сохранить остатки гордости. В её голосе не было привычной стали, лишь шелест сухих листьев. — Я не инвалид. — Ты сейчас упадешь в пропасть, — отрезала Лин Синь, лишь крепче сжимая пальцы на её предплечье. Ветер на тропе трепал их волосы, но она не обращала внимания. — И я не собираюсь тащить твой труп до ближайшей деревни. — Я бы посмотрела, как ты попытаешься... — голос Цзин сорвался на сухой кашель. Они шли до самого заката в таком молчании. Солнце, садясь за горизонт, окрасило снежные пики в кроваво-красный цвет прощания с днём, а Цзин становилась всё тяжелее. Её кожа была неестественно горячей на ощупь — яд гарпии распространялся по венам, выжигая её ци изнутри и поднимая температуру тела до невозможных для человека пределов. Когда они наконец нашли укрытие на небольшом уступе, защищённом от пронизывающего ветра скальным козырьком, Цзин практически рухнула на землю, привалившись спиной к тёплому от дневного солнца камню. Её дыхание было рваным и хриплым. Лин Синь быстро развела небольшой костёр из веток, которые собрала по пути. Пламя было слабым, но оно дарило иллюзию безопасности в сгущающихся сумерках. Затем она занялась ранами. Она промывала их водой из фляги, и её ужасало то, как медленно они реагируют на лечение. Даже с целебной мазью из запасов школы «Нефритового Пика» процесс регенерации был едва заметен — яд боролся с её жизненной силой за каждый миллиметр плоти. Закончив с перевязкой, Лин Синь укрыла Цзин своим плащом. — Тебе нужно поспать и восстановить ци. Цзин попыталась возразить своей обычной фразой: «Я не сплю...», но её голос оборвался на полуслове. Глаза закрылись сами собой, и она провалилась в тяжёлое, лихорадочное забытьё. Всю ночь Лин Синь просидела рядом с ней. Она видела, как волчица мечется во сне, как её тело сводит судорога от яростной внутренней борьбы. Несколько раз Цзин просыпалась с диким, невидящим взглядом янтарных глаз, и в этот момент она казалась Лин Синь не человеком и не демоном, а первобытной стихией, запертой в клетке израненной плоти. Лин Синь приходилось тихо звать её по имени, шептать что-то успокаивающее, пока взгляд не становился осмысленным и испуганным одновременно. К утру жар немного спал. Когда первые лучи солнца коснулись их убежища, Цзин открыла глаза. Она была бледна как смерть, но взгляд был пугающе ясным. — Яд... — хрипло сказала она. — Он всё ещё во мне. Он замедляет меня. Он делает меня слабой. — Ты справишься? — тихо спросила Лин Синь. Цзин медленно подняла руку и посмотрела на свои пальцы так, словно они ей не принадлежали. Она попыталась сжать их в кулак, но дрожь помешала ей. — Я должна очистить свою кровь и каналы от этой дряни. Иначе... я стану слабой добычей для любого падальщика в этих горах. Она попыталась сесть ровнее и тут же поморщилась от боли в перевязанных ранах. — Нам нужно двигаться дальше. До деревни ещё день пути... если я не свалюсь по дороге. Она посмотрела на Лин Синь снизу вверх. В её взгляде больше не было ни злости за вчерашнюю помощь, ни уязвимости от признания в «позоре». Была лишь холодная решимость воина, столкнувшегося с достойным противником — собственным телом. — Помоги мне встать... детёныш. Они продолжили путь медленнее, чем накануне. Цзин шла сама, но каждое движение давалось ей с трудом: она тяжело опиралась на скальные выступы или плечо Лин Синь на самых сложных участках тропы. Весь день волчица молчала, сосредоточившись на внутренней борьбе: она направляла остатки своей ци на то, чтобы сдержать распространение яда и одновременно бороться с ним. Это было похоже на попытку потушить пожар внутри себя голыми руками. ...К вечеру они наконец спустились с перевала в предгорья. Воздух здесь был теплее и гуще, пахло хвоей и влажной землёй после недавнего дождя. Внизу, в долине между холмами, виднелись крыши небольшой деревни — их конечная цель. Но они не успели дойти до неё засветло. Когда сумерки начали сгущаться над лесом, а тени деревьев стали длинными и зловещими, из-за поворота тропы им навстречу вышла фигура. Это была старая женщина в потрёпанной соломенной шляпе и простом холщовом одеянии травницы. За спиной у неё висел плетёный короб, наполненный пучками сухих трав и кореньями. Она остановилась как вкопанная, увидев их. Её взгляд был острым и пронзительным, он скользнул по измученной фигуре Цзин и остановился на её лице. Лин Синь напряглась, готовая к любой реакции — крику ужаса или попытке защититься. Но старуха лишь цокнула языком. — Святые небеса! — воскликнула она на местном диалекте. — Что с вами случилось? Вы выглядите так, будто вас пожевал и выплюнул горный дух! Лин Синь сделала шаг вперёд, инстинктивно закрывая собой сидящую на камне Цзин. — На нас напала гарпия... там, наверху. Травница не ответила. Вместо этого она подошла ближе к Цзин. Она не прикасалась к ней, но её ноздри слегка раздулись, словно она принюхивалась. Затем её взгляд упал на повязки на спине волчицы. — Яд гарпии... — задумчиво протянула она. Её голос был спокоен, лишён страха. — Мерзкая тварь. Её когти несут гниль горных пещер. Она подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза Цзин. В этом взгляде не было ни осуждения, ни страха — лишь холодное понимание. — Регенерация твоей подруги подавлена. Если ничего не сделать к утру, яд может убить даже демона её силы. Лин Синь застыла. Она ожидала чего угодно: крика «Демон!», попытки побега, вызова охотников на нечисть. Но не этого будничного тона. — Ты... ты поняла? — прошептала она. Травница усмехнулась, поправляя выбившуюся из-под шляпы седую прядь. — Девочка, я живу в этих горах дольше, чем ты на свете живёшь. Я чую звериную ци за лигу. От неё пахнет первобытным лесом и кровью врагов. А эти раны... — она кивнула на спину Цзин. — Их мог оставить только кто-то из ваших. Или ты думаешь, что культиватор с мечом будет драться с гарпией врукопашную? Цзин приоткрыла один глаз. Её взгляд был мутным от боли и усталости. — Мне нужно... место для медитации... — прошептала она. Травница покачала головой. — Медитация не поможет против этого яда так быстро. Тебе нужна внешняя сила. У меня есть хижина неподалёку. Там есть всё необходимое: горячая вода и травы для вытягивания яда из ран. Цзин попыталась возразить — её инстинкты одиночки восставали против помощи от незнакомого человека. — Я не... — начала она хрипло. Но Лин Синь опередила её. Она повернулась к волчице и посмотрела ей прямо в глаза с такой твёрдостью, какой сама от себя не ожидала. — Мы пойдём к ней, — сказала она тоном, не терпящим возражений. На мгновение в янтарных глазах Цзин вспыхнул огонь гнева или удивления от такой дерзости. Но затем её плечи безвольно опустились. Она проиграла эту битву — не гарпии, а простой усталости и яду. — Делай что хочешь... — выдохнула она и снова потеряла сознание. Лин Синь подхватила её под плечи прежде, чем та ударилась головой о камень. — Поможешь нам дойти? — спросила она травницу уже без прежней настороженности. Старуха кивнула и без лишних слов подставила своё плечо с другой стороны. — Конечно помогу, глупая девчонка. Такую тяжесть тебе одной не утащить. Вместе они медленно повели бессознательную Цзин по едва заметной тропинке к одинокой хижине на краю леса.